Читать книгу Ты моя самая свеженькая. Там, где кончается Вселенная - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Утро третьего дня блокады выдалось пасмурным. Даже по меркам Планеты Пузырей, где серость считалась нормой, сегодняшняя мгла казалась подчёркнуто официальной – будто само небо заполнило форму 1-Н «Небо как недружелюбное явление» и замерло в ожидании визы.

Улитки БНД незыблемо несли вахту. За сорок восемь часов неподвижности они успели покрыться мхом, сомнениями и слухами. Офицеры в скафандрах из уплотнённого уныния напоминали садовых гномов-переростков. Поговаривали, что самые преданные уставу сотрудники перестали моргать – экономили энергию на протоколы.

Внутри отеля завершались приготовления к активной фазе сопротивления.

Глинка замерла на верхней ступени крыльца, хищно перебирая пальцами по рукоятке своей верной вилки. Рядом с ней, нервно переминаясь с ноги на ногу (правая была приклеена на рассвете свежим слоем моментального состава, но издавала подозрительные щелчки), застыл Костя. Чуть поодаль маячили Ася, Сёма и Федя – последний то и дело заходился в нервном чихе, рассыпая вокруг себя рой мелких искр.

– План кампании предельно лаконичен, – провозгласила Глинка. – Я выдвигаюсь к флагманской улитке и тыкаю вилкой в стратегически важные пустоты. Костя следует за мной и в критический момент теряет ногу, чтобы создать у противника суматоху. Федя обеспечивает огневую поддержку: чихает на офицеров, пока они не погрязнут в оформлении формы 4-П «Пожар». Ася и Сёма ведут непрерывный саркастический репортаж. Вопросы?

– А если у тебя отберут вилку? – спросила Ася.

– Не отберут. Вилка – сакральный объект. А священное, согласно параграфу 7, пункту 3, приложению 4, изъятию не подлежит. Лично ознакомилась с этим положением сегодня ночью во сне.

– И насколько этот источник котируется? – усомнился Сёма.

– Сны – это та же реальность, только очищенная от примесей формы 1-С «Сон как попытка уклонения». Поэтому их легитимность абсолютна.

Костя тяжело вздохнул, бросил взгляд на свою правую ногу, которая в ответ лишь зловеще хрустнула, и шагнул вперёд.

– Я в строю. Главное, чтобы клей не подвёл.

Нога сохраняла нейтралитет, но пока держалась.

Группа двинулась к оцеплению.

Главный офицер БНД, завидев процессию, извлёк жезл-вилку и приготовил форму 3-П «Предупреждение о недопустимых деяниях».

– Ни с места! – гаркнул он. – Вы пересекаете зону блокады. Любой шаг повлечёт штраф, депортацию и клеймо в реестре деструктивных элементов.

– Моё имя там уже семь веков, – парировала Глинка. – Так что пугать меня реестрами – всё равно что рыбу водой.

Она вскинула вилку. Офицеры попятились. Улитки начали испускать тревожную слизь.

– Это холодное оружие! – заявил Главный. – Требую сдать объект на хранение. Форма 1-О «Оружие как проблема» наготове.

– Это не оружие, – возразила Глинка. – Это инструмент первичного потребления реальности. Им либо едят, либо устанавливают справедливость. Зависит от прожарки оппонента.

– Запрещено демонстрировать колющие предметы представителям власти!

– А я и не демонстрирую. Я провожу испытания на прочность вашего терпения.

Она сделала шаг вперёд. Оцепление откатилось. Улитки втянули головы, превратившись в безмолвные валуны.

Костя, поймав момент, виртуозно потерял ногу. Конечность с сухим стуком рухнула прямо перед главной улиткой, застыв в позе, которая одновременно выражала и протест, и полное безразличие. У офицеров началась паника.

– Самопроизвольный демонтаж биоматериала! – закричал Второй офицер. – Форму 3-Г «Отвалившаяся часть тела»! Где печать?!

– У меня нет формы на запчасти, – меланхолично отозвался Костя. – Я продукт глубокого распада. У меня текучесть кадров в организме – норма.

– Диагноз должен быть подтверждён справкой!

– Справка отвалилась ещё в эпоху Возрождения. Вместе с левым предплечьем.

Федя выдал серию чихов. Искра угодила в вентиляцию раковины флагманской улитки. Та задымилась. Офицеры бросились заполнять форму 4-П «Пожар как непредвиденное обстоятельство», забыв про Костю и его ногу.

– Отступление! – скомандовал Главный. – Это не вооружённый конфликт, это балаган. А на балаган у нас нет формы 1-Ц «Цирк как непреодолимая сила». Перегруппировка!

Улитки развернулись. Делали они это с грацией гружёных барж, но решительно. Блокада была временно снята.

Глинка опустила вилку. Костя приладил ногу на место. Федя выдал финальный, триумфальный чих.

– Первый раунд за нами, – сказала Ася.

– Это только прелюдия, – вздохнула Эби, наблюдавшая из окна. – Но важно то, что мы сохранили вилку. А вилка – это не просто столовый прибор. Это манифест. Мы сами выбираем, что накалывать на острие своей судьбы.

– И где это написано? – спросил Сёма.

– Нигде, – улыбнулась Эби. – Поэтому их методы против нас бессильны.

Компания отправилась на веранду. Аромат маминого шашлыка, не знающий границ и запретов, уже созывал героев на трапезу. Мама Сара признавала только одну форму – форму идеально прожаренной котлеты. И никакие указы БНД не могли этого изменить.

В зале заседаний Бюро Недвижимых Движений воцарилась атмосфера, которую даже оптимист назвал бы «унылой». Главный офицер замер во главе стола, вцепившись в жезл-вилку как в поручень на тонущем лайнере бюрократии.

Перед ним лежал рапорт о вчерашнем фиаско. Документ был влажным – младший референт рыдал прямо в процессе регистрации.

– Подводим итоги, – сказал Главный, обводя подчинённых взглядом, в котором тлели угли административного гнева. – Докладывайте.

Второй офицер поднялся. Его скафандр выглядел помятым и безжизненным – ночные кошмары в клетку не способствуют сохранению формы.

– Потери: одна улитка выведена из строя дымовой атакой. Три офицера в психологическом ступоре после созерцания самопроизвольного демонтажа конечности у субъекта Кости. Четыре формы 4-П «Пожар» заполнены с ошибками и возвращены на переоформление. Моральный дух – ниже плинтуса. Плинтус, кстати, тоже пострадал – его повредили отступающей улиткой.

– Что с вилкой?

– Вилка у Глинки. Предложение обменять её на комплект ложек было отвергнуто.

– В какой форме?

– В форме направленного тыканья в сторону нашего представителя.

Главный зажмурился, словно пытаясь стереть картину из памяти.

– У нас есть форма 1-В «Вилка как объект повышенной опасности»?

– Есть. Но её составляли ещё в эпоху первых костров, когда вилки только начали вносить смуту в умы. С тех пор документ не обновлялся, зарос пылью и сомнениями.

– Пыль – категория устранимая. Сомнения – вот наш враг. Что ещё?

Третий офицер, обычно молчавший, подал голос:

– Пустота наблюдает. Сидит на крыше отеля, пьёт чай и транслирует улыбку неустановленного образца. Это деморализует личный состав сильнее, чем вилка.

– Пустота – не наша юрисдикция. У нас нет формы 1-П «Пустота как процесс». Следовательно, мы имеем право её игнорировать. Параграф 7, пункт 3, примечание 2: «Несуществующее не подлежит протоколированию».

– Игнорировать Пустоту – всё равно что не замечать отсутствие фундамента, – заметил Четвёртый офицер. Тот самый, что в прошлый раз дезертировал к шашлыку. К удивлению всех, он вернулся. Мама Сара сказала: «Желудок полон – марш исполнять долг. Должность сама себя не отсидит».

– Ты опять за своё? – спросил Главный.

– Я за реальность. Против нас триумвират: вилка, шашлык и Пустота. У нас – бумага, уныние и улитки, которые при виде искр впадают в панику.

– Что предлагаешь?

– Сменить стратегию. Не блокаду, а переговоры. Не форму 1-В «Война», а форму 1-М «Мир». Она пылится в архивах веками. Никто не решается её заполнить, потому что конфликт привычнее, а мир требует усилий.

Главный задумался. Реальность Планеты Пузырей начала скрипеть – подстраивалась под тяжесть божественной думы.

– Мир – это тоже форма, – сказал он. – А формы – наш базис. Но что мы можем им предложить?

– У них есть всё, кроме одного, – сказал Второй. – Спокойствия. Блокада действует на нервы, даже если они это скрывают.

– Мы можем выдать разрешение. Форма 1-С «Спокойствие как санкционированная пауза». Юридически это почти мир.

Главный посмотрел на Четвёртого. Тот пожал плечами.

– Мои тезисы озвучены. Дальше решайте. А я пойду проверю улиток. Они, кажется, начали подпевать Феде, когда он чихает. Это симптом разложения.

Он вышел. Остальные замерли.

– Голосуем, – сказал Главный. – Кто за продолжение блокады?

Поднялись три руки.

– Кто за переговоры?

Рука Четвёртого, уже скрывшегося за дверью, не считалась. Никто не поднялся.

– Консенсус. Блокада продолжается. Но меняем тактику на пассивное наблюдение. Ждать – наша специальность. Мы пересидим всех. Даже здравый смысл.

– А если они нападут первыми?

– Тогда форма 1-А «Агрессия как ответная мера». Уже завизирована, ждёт в сейфе.

Главный поднялся, поправил воротник и вышел.

В зале осталась канцелярская моль. Она доела рапорт о поражении и принялась за форму 1-М «Мир». Бумага была пресной и невкусной. Впрочем, подлинный мир на этой планете редко обладал приятным послевкусием.

Пока в штабе БНД подсчитывали убытки и строили планы пассивного наблюдения, на кухне отеля «Атлантида-Палас» царила атмосфера, которую можно было назвать «предбоевой» только при богатом воображении. Скорее – «предобеденной». Мама Сара не признавала войн, блокад и прочих форм, отвлекающих от главного – своевременной подачи горячего.

Мангал дышал жаром, выбрасывая в вытяжку клубы ароматного дыма. Дым, вопреки декретам БНД и законам физики, просачивался сквозь блокадное кольцо и достигал самых отдаленных уголков Планеты Пузырей. Барсуки, учуяв запах, чихали вином с удвоенной силой, а пузыри аннулировали рассветы без всякой необходимости – аромат маринада заменял им смысл бытия.

Вокруг стола, накрытого клеёнкой в цветочек, собрались ключевые фигуры сопротивления. Клеёнка пережила семь проверок, два локальных Рагнарёка и одну попытку Кости использовать её в качестве дельтаплана. Её мнением дорожили.

Глинка сидела во главе, положив вилку рядом с тарелкой. Вилка сияла чистотой. Глинка никогда не ела вилкой – она ела руками. Вилка была не для еды, а для дела. Руки она мыла с фанатизмом хирурга. Вилку – никогда. Истина в дезинфекции не нуждается.

Эби расположилась слева, с чашкой чая и бутербродом, который она собирала с точностью часовщика. Хлеб – степень прожарки «лёгкое недоумение». Масло – слоем молекулярной толщины. Сыр – строго сверху, по вектору магнитной аномалии. Порядок был важен. Даже в хаосе.

Костя сидел справа, периодически проводя перекличку конечностей. Пока комплект был полным. Правая нога, правда, отстукивала азбукой Морзе сигнал «SOS», но держалась на честном слове и остатках божественного клея. Запасная рука всё ещё была в агентстве, но Костя решил не беспокоиться – рука взрослая, сама разберётся.

Ася и Сёма заняли места напротив. Бантик на локте Сёмы завязался в узел «военный совет», но, заметив, что на столе нет карт, переквалифицировался в узел «а вдруг дадут добавку».

Федя кружил под потолком, методично чихая искрами в сторону вытяжки. Вытяжка, обладавшая стальными нервами и пятилетним стажем работы в условиях гастрономического безумия, лишь устало гудела в ответ.

– Первая стычка была разминкой, – начала Глинка, вонзая зубы в шашлык. – БНД отползли зализывать бланки, но не сдались. Их тактика – измор ожиданием. Но и мы не лыком шиты. У нас есть вилка, шашлык и Пустота.

– Пустота заявила о нейтралитете, – напомнила Ася. – Она пьёт чай и транслирует неопределённость.

– Глупости, – отрезала Глинка. – Когда Пустота пьёт чай в радиусе поражения – это уже политический жест. А если она ещё и бровью ведёт – это объявление войны всем формам, имеющим регистрацию.

– Она улыбается? – спросил Костя.

– Она всегда улыбается, – пояснила Эби. – Просто у неё такой тип лица, что это кажется отсутствием горизонта.

Мама Сара, не отрываясь от мангала, подала голос, который мог бы остановить легион улиток одним резонансом:

– Вы тут спорите, а мясо стынет. Ешьте. Голодный боец – это просто злой тип с плохим цветом лица. А сытый – угроза миропорядку, потому что у него есть силы на глупости.

– В чём принципиальная разница? – уточнил Сёма.

– Сытый знает цену комфорту. Он воюет за право доесть десерт в тишине. А голодный воюет из принципа. А принципы, как известно, протухают быстрее майонеза на солнце.

Глинка одобрительно хмыкнула.

– Мама Сара зрит в корень. Надо подкрепить протест калориями. БНД не снимет осаду, пока мы не аннулируем их главный аргумент.

– Какой? – Костя нечаянно уронил палец в солонку.

– Формы, – сказала Эби. – Их вера в бумагу безгранична. Пока существует хотя бы один незаполненный бланк, бюрократия бессмертна.

– Значит, нам нужна своя печать? – спросил Сёма.

– У нас есть вилка, – Глинка подняла инструмент над головой. – Вилка острее любого штампа. Она протыкает бумагу, не оставляя места для подписи.

Федя, совершая особо сложный пилотаж, чихнул прямо в центр стола. Искра угодила в бумажную салфетку. Та вспыхнула с энтузиазмом инквизитора. Костя, среагировав мгновенно, залил пламя божественным клеем. Через секунду на столе лежал артефакт: салфетка, превратившаяся в прозрачный кварц, внутри которого застыло пламя.

– Гениально, – сказал Костя. – Запатентуем. Вечный свет для нищих духом.

– Никаких патентов, – отрезала Глинка. – Форма 1-П – ловушка для разума. Только вилка. Только хардкор.

Она подняла шампур. Остальные вскинули свои атрибуты. Костя – ногу (отвалилась вовремя, чтобы салютовать). Ася – чашку. Сёма – бантик. Федя – контрольный чих, подпалив занавеску.

– За крушение бюрократии! – провозгласила Глинка.

– За шашлык! – добавила Мама Сара.

– За то, чтобы клей схватывался быстрее, чем нас настигнет осознание, – тихо вставила Эби.

Они чокнулись. Нога Кости с звоном рухнула в тарелку с соусом, обрызгав Глинку. Та даже не моргнула. Это были обычные будни отеля «Атлантида-Палас» – места, где здравый смысл заходил только за тем, чтобы оставить чаевые и поскорее уйти.

Ночь на Планете Пузырей не имела ничего общего с романтикой других миров. Здесь тьма обладала плотностью застывшего гудрона, запахом старой копирки и индивидуальным регистрационным номером в реестре теней. Она опускалась на город медленно, словно ведущий специалист архива, приступающий к годовому отчёту: с тяжелым вздохом, видимым нежеланием и чувством экзистенциальной герметичности.

В эпицентре Планеты, там, где геометрия кривых башен завязывалась в узел, возвышался Храм Чёрной Ложки. Он был построен из «ничего» и функционировал ради «ничего» – в память о том дне, когда Мара в порыве раздражения бросила ложку в гущу Пузырей, а те, недолго думая, канонизировали её. С тех пор Ложка лежала на алтаре – чёрная, простая, без украшений. Пузыри молились на её изгиб, спорили о её температуре и заполняли формы 1-Л «Ложка как объект поклонения».

Сегодня в храме было тесно. Пузыри стекались со всей планеты, колыхаясь в едином ритме тревоги: по миру пополз слух – в отеле появилась Вилка.

– Это не просто ересь, это системный коллапс, – сказал Главный Пузырь, обладатель очков с толстыми линзами и неснимаемого бейджа «Младший оператор революционных стоков». – Ложка – это колыбель тьмы, преображённая в округлое добро. Ложка – это единство, гомогенизация, великое Смешивание. А Вилка – это…

– Радикальный сепаратизм, – подсказал Второй Пузырь.

– Именно! Сепаратизм и разделение. Ложка объединяет субстанции, растворяет границы. А Вилка разделяет. Она протыкает ткань мироздания. Она нарушает целостность.

– Это как форма 1-Р «Разрыв логических связей»? – спросил Третий Пузырь.

– Хуже. Форму можно аннулировать. Вилку – нет. Её можно только вонзить.

Зал наполнился ропотом. В углу, на постаменте, угрожающе заурчал Великий Чайник – он был здесь за алтарного старосту, выпуская тяжелые струи бергамотового пара.

– Что будем делать? – спросил Второй.

– Метафизическая оборона, – отрезал Главный. – Молимся Ложке, чтобы она вогнула реальность обратно. Пусть Вилка затупится о нашу веру.

– А если не поможет?

– Тогда форма 1-Ж «Жалоба на несправедливость бытия». В четырёх экземплярах. Ложке, Пустоте, Кодзи и в личное дело – для отчётности.

Пузыри опустились на колени и завели песнопение. Шёпот тысяч прозрачных созданий напоминал шорох страниц, перелистываемых скучающим богом.

Чайник закипел сильнее. Пар, замешанный на бергамоте, чернилах и отчаянии, заполнил храм.

В этот момент двери распахнулись.

На пороге стояла Глинка. С вилкой.

Пузыри замерли.

– Занимательная литургия, – сказала Глинка. – Вы тут всерьёз решили, что спасение – в общей кастрюле? А я зашла намекнуть: наступает эра точечного воздействия.

– Анафема! – взвизгнул Главный. – Уберите колющий предмет из зоны сакрального комфорта!

– Спокойствие, – Глинка шагнула вперёд. – Я не протыкать. Я предлагать. Ложка – это уютно. Но вилка даёт то, чего вам не хватает. Субъектность. Возможность подцепить реальность и сказать: «Это – моё, а это – чушь».

– Ложка – это гармония без углов! – выкрикнул Второй.

– Гармония без углов – это кисель, в котором вы тонете, – Глинка подбросила вилку. – Мир – это не когда всё перемешано. Мир – когда ты понимаешь, где ты, а где не ты. Вилка учит границам. Она – антидот от бюрократии.

– Где мы зафиксируем эту субъектность? – спросил Третий.

– Везде, где хватит духу, – Глинка указала вилкой на окно. – Вон там ваши надсмотрщики боятся шевельнуться. Они хотят перемешать вас с архивами. А вы – не архивы. Вы – Пузыри. У вас есть право быть проткнутыми истиной.

Пузыри задумались. Это было опасно. Если Пузыри перестанут бояться Разделения, кто будет заполнять бланки о согласии с Небытием?

– А если нам страшно выбирать? – прошелестел Главный.

– Тогда продолжайте хлебать пустоту ложкой, – пожала плечами Глинка. – Но знайте: выбор уже сделан за вас тем, кто изобрёл вилку. Это просто другой метод. Как форма 1-И «Инструмент индивидуального спасения».

– У нас нет такой формы…

– Так впишите, – бросила Глинка уже от дверей. – Если остались чернила.

Она вышла. Вилка блеснула в свете квадратной луны – архитектурной ошибки Кодзи.

Пузыри молчали.

– Каков вердикт? – спросил Третий.

– Продолжаем бдение, – глухо сказал Главный. – Но… пожалуй, стоит… начать размышлять.

– О спасении?

– Нет. О зубцах.

Чайник издал финальный свист и затих. Аромат бергамота выветрился, уступив место запаху перемен. Сомнение, как самый опасный вирус, уже начало работу по заполнению формы 1-П «Пересмотр основ».

После ночного рейда в Храм Чёрной Ложки Глинка вернулась в отель в состоянии приятного изнеможения. Вилка победоносно покоилась в кулаке. Семена экзистенциального раздора в головах Пузырей были посеяны – оставалось ждать, когда бюрократическая почва даст всходы.

В лобби царила предрассветная тишина. Ася и Сёма уже дежурили на веранде, гипнотизируя пустые тарелки. Эби скользнула на второй этаж – проверить, не совершил ли Костя очередную несанкционированную дефрагментацию конечностей. Федя практиковал фигуры над флюгером, пытаясь высечь искру из падающих звёзд.

Глинка направилась к кухне, ведомая инстинктом хищника, почуявшего маринад, но внезапно замерла.

В углу лобби, рядом с корзиной для забытых зонтов и пыльным чемоданом, в котором жил чей-то потерянный отпуск, висела Метла.

С виду – предмет, который многие приняли бы за обычную метлу. Черенок, прутья. Но на древке в три слоя красовалась синяя изолента – артефакт высшего порядка. Первый слой символизировал принятие неизбежного, второй – конструктивную надёжность, а третий был намотан по принципу «пусть мироздание само догадается». Чуть выше сияли нарисованные Акирой глаза, а рядом мерцала серебряная чешуйка.

Метла не просто висела. Она транслировала статус «в режиме ожидания».

– О, – выдохнула Глинка. – Блудная дочь вернулась.

Метла хранила молчание. Но это было то молчание, которое весит больше, чем отчёт БНД.

– Рука Кости в комплекте? – спросила Глинка.

Из кармана куртки на вешалке высунулась Рука. Показала большой палец, затем средний (из любви к искусству протеста), и снова большой. Язык жестов был ясен: «Я в системе. Но концентрация идиотизма зашкаливает».

– Твоя правда, – согласилась Глинка. – БНД взяло отель в кольцо. Барсуки топят истину в вине. Пузыри спасаются ложкой. А я тут с вилкой – последний оплот здравого смысла.

Метла качнулась. Черенок скрипнул. Нарисованные глаза посмотрели с выражением, в котором смешались укор вечности и лёгкая ирония.

– Я ТАК И ЗНАЛА, – проскрежетала Метла. Голос её напоминал звук старого шкафа, но в этих вибрациях бился пульс живой души. – ЧТО МЫ ЕХАЛИ НЕ ТУДА. НО МЕНЯ, КАК ОБЫЧНО, НЕ СПРАШИВАЛИ.

– В каком смысле – «не туда»?

– ВОТ В ЭТОМ. ПЛАНЕТА ПУЗЫРЕЙ – ТУПИК ЭВОЛЮЦИИ. Я ПОЧУЯЛА ЭТО ЕЩЁ ПРИ НАНЕСЕНИИ ИЗОЛЕНТЫ.

– И почему молчала?

– МЕНЯ НЕ СПРАШИВАЛИ. А Я УМЕЮ ХРАНИТЬ ТИШИНУ. ЭТО МОЯ СУПЕРСПОСОБНОСТЬ.

Глинка хотела возразить, но передумала.

– Ладно, оракул на черенке. Что думаешь сейчас?

Метла накренилась, имитируя задумчивость.

– ДУМАЮ, ЧТО ВИЛКА – ЭТО ХОРОШО. НО ЛОЖКА ТОЖЕ НУЖНА. СУП ЛОЖКОЙ ЕДЯТ. ШАШЛЫК – ВИЛКОЙ. КОМПРОМИСС НЕИЗБЕЖЕН, КАК ГРЯЗЬ ПОД НОГАМИ.

– Ты за компромисс?

– Я ЗА ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ. СЫТЫЙ СУБЪЕКТ – ПЛОХОЙ ОБЪЕКТ ДЛЯ МАНИПУЛЯЦИЙ. ГЛАВНОЕ – СВОБОДА ВЫБОРА МЕЖДУ ЗУБЦАМИ И ВОГНУТОСТЬЮ. ТОГДА ТЫ – ХОЗЯИН ПОЛОЖЕНИЯ.

Рука бешено забила по вешалке. Перевод: «Метла вещает базу. Слушай».

Глинка вздохнула, опустила вилку.

– Ладно. Временный пакт. Но вилка – главная. Ложка – для соусов.

– ПРИЕМЛЕМО, – скрипнула Метла. – А ТЕПЕРЬ – К ДЕЛУ. МНЕ НУЖНО ПРОИНСТРУКТИРОВАТЬ МАНГАЛ. НАМ ЕСТЬ О ЧЁМ ПОМОЛЧАТЬ.

– Мангал на веранде, – махнула Глинка. – Только не нервируй БНД.

– Я – ДРАКОН, – сказала Метла. – СТРАХ ПРЕДОСТАВЬТЕ ДРУГИМ. МНЕ НУЖЕН ТОЛЬКО САМОГОН. ДЛЯ СМАЗКИ ДУШИ.

– Самогон у тёти Глаши. Передадут. С помидорами.

Метла отделилась от стены и поплыла к выходу. Рука выпрыгнула из кармана и серией прыжков пристроилась рядом.

– НУ ЧТО, ПЯТИПАЛЫЙ, – донеслось от Метлы. – ПРОДОЛЖИМ ЭКСПЕДИЦИЮ?

Рука показала большой палец. Это означало: «До победного конца. Или до обеда».

Глинка смотрела им вслед.

– Дивная компания, – сказала она. – Метла-философ, бродячая конечность, говорящая печь… И я с вилкой. Может, Пустота права. Мы все – ошибки. Но ошибки настолько харизматичные, что мир вынужден подстраиваться под нас.

Она развернулась и зашагала на веранду. Там её ждал шашлык, законный компромисс и продолжение этого безумия.