Читать книгу Ты моя самая свеженькая. Там, где кончается Вселенная - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

Пока на крыше отеля Пустота пила чай с Федей, а внизу Мама Сара дожаривала послевоенный шашлык, в совершенно ином сегменте бытия созревал Урожай.

Это происходило на даче тёти Глаши – локации, которая находилась везде и нигде одновременно, занимая уютную складку между реальностью и здравым смыслом.

Помидоры тёти Глаши обладали завидной пунктуальностью: они созревали строго по графику, даже когда Время уходило в запой или сворачивалось в ленту Мёбиуса. Никакие блокады, декреты Кодзи или экзистенциальные кризисы Пустоты не могли заставить их замедлить фотосинтез. Овощной регламент был жёстче любого армейского устава.

Тётя Глаша сидела на веранде в качалке, которая скрипела в тональности си-бемоль мажор. Она вязала бесконечный шарф для мироздания и присматривала за грядками. Рядом, в авоське, пережившей эпоху великого дефицита логики, лежали три свежесорванных помидора. Они налились такой вызывающей краснотой, что казались индикаторами опасности, и, судя по вибрации воздуха, вели между собой оживлённую дискуссию.

– Ну что, стратеги в кожице, – сказала тётя Глаша, не сбиваясь с ритма. – Доигрались? Блокада лопнула, шашлык легализован, мир объявлен. Теперь включайте мозги, если они у вас не из мякоти.

– Дальше – только мы, – отозвался самый крупный помидор. – Помидор – это базис. Без нас соус – бледная тень. Без соуса шашлык – просто жареная плоть. Без шашлыка мир теряет опору. Мы – клейковина этой вселенной.

– Ты у меня прямо Цицерон огородный, – усмехнулась тётя Глаша. – Раньше вы скромнее были, только пупками в сторону солнца тянулись. А теперь рассуждаете. Это всё радиация от чихов Кодзи. Или Пустота слишком часто за солью заходит.

– Мы созрели, – сказал второй помидор. – Достигли пика кондиции. Нас нужно интегрировать в пищевую цепочку. Иначе начнём рефлексировать и испортимся от избытка самосознания.

– Интегрируем, – отрезала тётя Глаша. – В салат пойдёте. Или в соус «Острая Неизбежность». Ваше высшее предназначение – жертвенное самопожертвование ради баланса специй. У овощей нет права вето. Только у Форшмака есть совещательный голос, и то потому, что он – сложная композиция.

Третий помидор, самый маленький, жалобно пискнул:

– А можно мне на семена? Я хочу увидеть следующий цикл.

Тётя Глаша перестала вязать. Извлекла малютку, повертела.

– Ладно. Будешь хранителем генофонда. Посмотришь, как Пустота будет чай в следующем сезоне пить. А эти двое – под нож. Завтрак не ждёт.

Она вернула избранника в авоську. Тот перестал светиться и ушёл в биологическую спячку.

– Эй, гонец! – крикнула тётя Глаша пролетавшему Пузырю-курьеру. Тот оседлал случайную запятую из недописанного романа Кодзи и завис. – Передай в отель: гуманитарный конвой прибыл. Соус будет к рассвету. Шашлык – в режиме нон-стоп. Мир продлён на неопределённый срок. Пока соль не кончится.

– А документальное сопровождение? – булькнул Пузырь. – Форма 1-П обязательна к заполнению в трёх измерениях.

– Я эту форму в салат накрошу, – пообещала тётя Глаша. – Нет такой бумаги, которую я не смогла бы превратить в удобрение. И не спорь, а то отправлю в компостную яму истории.

Пузырь, знавший, что статус тёти Глаши граничит с абсолютной монархией, спорить не решился. Козырнул оболочкой и растворился.

Тётя Глаша осталась одна. Взялась за спицы, глядя на грядки, где под квадратным солнцем наливались силой новые смыслы.

– Вот и славно, – сказала она. – Урожай снят. Война свернута. Теперь можно и дегустацией заняться. С солью, с горбушкой хлеба и с чувством, что мы ещё повоюем… за лучший рецепт аджики.

Она вонзила зубы в плоть самого крупного помидора. Тот издал короткий, почти восторженный «ох» и покорно превратился в чистую энергию вкуса.

– Правильный помидор, – сказала тётя Глаша. – Идейно выдержанный.

За окном, выходившим на все возможные горизонты, медленно садилось солнце. Оно было квадратным, угловатым, совершенно неправильным. Но для тёти Глаши это не имело значения.

Солнце светило. Помидоры росли. Значит, в этом безумном мире всё ещё сохранялся подозрительно уютный порядок.

Утро после капитуляции бюрократии выдалось на Планете Пузырей пугающе прозрачным.

Великий Чайник, чей утренний гудок обычно служил сигналом к заполнению бланков, сегодня проявлял чудеса деликатности. Он пускал сиротливые кольца бергамотового пара, словно боялся потревожить хрупкую тишину только что обретённого мира.

Пузыри, истощённые спорами о векторе вогнутости, дрейфовали к своим домам, пытаясь осознать немыслимое: блокада аннулирована, шашлык легализован, вилка получила статус полноправного субъекта реальности.

Но фундамент веры не так-то просто размыть соусом.

В Храме Чёрной Ложки с первыми лучами квадратного солнца собрался совет старейшин. Главный Пузырь – в очках с линзами, которые могли бы сфокусировать свет в антиматерию, и с бейджем «Младший переключатель революционных каналов» – восседал на алтарном возвышении. Его взгляд был прикован к Ложке. Она покоилась в бархатном ничто – чёрная, простая, совершенная в своей монолитности. Символ великого Замеса. Эталон недискретного бытия.

– Она вторгалась в наши чертоги, – сказал Главный. – Та, что именует себя Глинкой. Она проповедовала дискретность. Искушала границами. Утверждала, что мы имеем право на обособленность от общего бульона.

– Чистейшая акустическая ересь, – провибрировал Второй Пузырь. – Ложка – это Альфа и Омега. Это путь скручивания тьмы в добро. Вилка же – это…

– Это персонализация, – вставил Третий Пузырь. Обычно он выполнял функцию статического интерьера, но сегодня его оболочка искрилась. – Вилка – инструмент волевого акта. Ты сам выбираешь фрагмент сущего и фиксируешь его на зубцах. Ложка – когда за тебя уже всё гомогенизировали и подали в виде безликой массы.

В зале воцарилась тишина. Третий Пузырь никогда раньше не генерировал смыслы сложнее формы 1-О «Одобрение». Его красноречие было симптомом тектонического сдвига.

– Ты предлагаешь демонтаж культа Ложки? – спросил Главный.

– Я предлагаю расширение инструментария, – сказал Третий. – Ложка – фундамент. Но вилка даёт объём. Ложка для растворения эго. Вилка – для его протыкания.

– Разделение функций – первый шаг к энтропии! – возмутился Второй.