Читать книгу Компас. Навигация в жизни без насилия над собой - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

В предыдущей главе мы говорили о том, что наши привычки, реакции и эмоциональные паттерны во многом сформированы силами, которые мы не выбирали. Гены, раннее детство, семейная среда, культура – всё это записало в нас определённые программы задолго до того, как мы смогли сказать «я сам».

Естественный вопрос, который возникает после такого разговора: «Хорошо, допустим. Но сейчас-то я взрослый человек. Сейчас я принимаю решения сам. Разве нет?»

Этот вопрос заслуживает честного и подробного ответа. Потому что от того, как мы на него отвечаем, зависит всё, что мы будем делать дальше.

Кто контролирует наши эмоции

Есть простой эксперимент, позволяющий получить ответ на этот вопрос в реальном времени.

Скорее всего, не получится. Эмоции не подчиняются прямым командам. Они возникают как ответ на стимулы – внешние или внутренние. И значительная часть этих стимулов действует на нас в моменте, без нашего ведома и согласия.

Запах, случайно напомнивший о доме. Интонация, всколыхнувшая старую обиду. Уведомление на телефоне, перехватившее внимание и вызвавшее лёгкую тревогу. Всё это – среда, которая формирует наше состояние здесь и сейчас, так же как когда-то сформировала наши базовые настройки.

Кто придумывает ваши мысли

Согласиться с тем, что мы не управляем нашими эмоциями напрямую, легко. Но нам обычно интуитивно кажется, что наши мысли – то уж точно принадлежат нам. Мы сами решаем, что и когда мы будем обдумывать. Чтобы проверить это, попробуем провести ещё один небольшой эксперимент.

Если вы честно попробовали, то, скорее всего, заметили: мысль возникла словно сама собой. Вы не выбирали её из списка возможных вариантов. Вы не нажимали никакую внутреннюю кнопку. Она просто появилась – и вы узнали о ней в тот самый момент, когда она возникла.

Это не философское рассуждение, а наблюдаемый факт. Если бы мы были авторами своих мыслей в прямом смысле слова, мы бы знали их заранее. Мы бы могли запланировать, о чём подумаем через минуту. Но мы не можем. Мысли приходят и уходят, и сознание встречает их как гостей, а не как хозяев дома.

Попробуйте другой вариант: закройте глаза и в течение тридцати секунд постарайтесь ни о чём не думать. Совсем. Чтобы в голове была тишина.

Получилось? У большинства людей – нет. Мысли продолжают возникать, даже если мы просим их остановиться. Это похоже на сердцебиение или дыхание: процесс идёт независимо от нашего желания. Мы можем влиять на него косвенно, но не можем отменить прямой командой.

Эксперимент Либета: решение приходит позже

В начале 1980-х годов нейрофизиолог Бенджамин Либет провёл серию экспериментов, результаты которых до сих пор обсуждаются в научном сообществе. Он просил испытуемых совершить простое движение – например, согнуть запястье – в тот момент, когда им этого захочется. При этом он фиксировал электрическую активность мозга и просил людей запомнить положение точки на экране в момент, когда они осознают своё намерение двигаться.

Результат оказался неожиданным. Мозг начинал готовиться к движению примерно за триста-пятьсот миллисекунд до того, как человек осознавал своё желание пошевелить рукой. Иными словами, на нейронном уровне решение уже было запущено, а сознание узнавало об этом с задержкой.

Позднее, в двухтысячных годах, эксперименты с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии показали ещё более впечатляющие цифры. Оказалось, что по активности определённых зон мозга можно предсказать, какую из двух кнопок нажмёт человек, за несколько секунд до того, как он сам осознает свой выбор.

Эти данные не означают, что у нас нет никакой свободы. Но они означают, что наше привычное представление о том, как устроен процесс принятия решений, требует пересмотра. Сознание не столько инициирует действия, сколько узнаёт о них с небольшой задержкой.

Интерпретатор: история, которую мы рассказываем себе

В шестидесятых годах прошлого века нейрохирурги Роджер Сперри и Майкл Газзанига изучали пациентов, которым по медицинским показаниям рассекли мозолистое тело – пучок нервных волокон, соединяющий правое и левое полушария. Эта операция помогала при тяжёлой эпилепсии, но создавала уникальную ситуацию: два полушария переставали обмениваться информацией и начинали работать почти независимо.

В одном из экспериментов правому полушарию показывали изображение заснеженного пейзажа, а левому – куриную лапу. Затем пациента просили выбрать подходящий предмет из набора картинок. Правая рука, управляемая левым полушарием, указывала на курицу. Левая рука, управляемая правым полушарием, указывала на лопату (соответствующую снегу).

Когда пациента спрашивали, почему он выбрал лопату, левое полушарие – то, которое отвечает за речь и которое не видело снега, – мгновенно давало объяснение: «Лопатой чистят курятник». Человек не лгал. Он искренне верил в своё объяснение. Его мозг просто сконструировал правдоподобную историю, чтобы объяснить действие, истинную причину которого он не знал.

Газзанига назвал этот механизм «интерпретатором». И он работает у всех нас, не только у пациентов с рассечённым мозгом. Мы постоянно совершаем действия, движимые причинами, которые остаются за порогом сознания, а затем наш внутренний рассказчик создаёт связное объяснение: «Я сделал это, потому что решил».

Это не значит, что все наши объяснения ложны. Но это значит, что к ним стоит относиться с осторожностью. То, что мы принимаем за свободный сознательный выбор, часто оказывается историей, сочинённой задним числом.

Зачем тогда нужно сознание

Если сознание не является главным центром принятия решений, зачем оно вообще эволюционно возникло? Мозг потребляет около двадцати процентов энергии организма, и держать «включённой» дорогостоящую функцию без практической пользы было бы расточительно.

Современная нейробиология предлагает следующий ответ. Сознание – это не командир, а интерфейс. Оно представляет в сжатой, удобной для использования форме результаты работы огромного числа нейронных процессов, которые мы не можем и не должны отслеживать напрямую.

Мы не осознаём, как именно мозг распознаёт лицо знакомого человека в толпе. Мы просто видим знакомое лицо. Мы не чувствуем работу миллионов нейронов, обрабатывающих зрительную информацию. Мы видим целостную картину. Без этого интерфейса мы не могли бы ориентироваться в мире.

Кроме того, сознание выполняет важнейшую социальную функцию. Оно позволяет нам сообщать другим о своём внутреннем состоянии: «Я хочу есть», «Мне больно», «Я рад тебя видеть». Без этого невозможна совместная деятельность, невозможна сложная культура.

И наконец, сознание способно наблюдать за собственной работой. Это свойство называется метакогницией – способностью замечать собственные мысли и реакции. Именно оно даёт нам возможность не просто следовать автоматическим программам, но и замечать их, анализировать и постепенно менять.

Не водитель, а наблюдатель

Один из способов почувствовать ограниченность сознательного контроля – обратить внимание на процессы, которые идут в теле прямо сейчас. Вы дышите. Ваше сердце бьётся. Пищеварительная система работает. Иммунная система отслеживает угрозы. Вы не отдаёте этим процессам никаких приказов – и, к счастью, не можете их случайно отключить.

Попробуйте сознательно изменить частоту пульса. Без специальных дыхательных техник, просто прямым волевым усилием. Скорее всего, ничего не выйдет. Частота сердечных сокращений регулируется автономной нервной системой, и сознание имеет к ней очень ограниченный доступ.

С нашими привычками и эмоциональными реакциями ситуация похожая. Мы не можем приказать себе перестать тревожиться, не можем волевым решением отключить раздражение, не можем заставить себя захотеть делать то, что кажется скучным или бессмысленным. Прямые команды здесь не работают.

Но есть и хорошая новость. Сознание, не будучи водителем, является наблюдателем. А наблюдение, если оно внимательное и устойчивое, само по себе становится новой причиной в системе. Оно создаёт зазор между стимулом и реакцией. И в этом зазоре появляется возможность выбора – не того выбора, о котором мы привыкли думать как о «свободном решении», а выбора другого рода: выбора направления внимания.

Что дальше

Понимание того, что сознание не управляет напрямую, может поначалу вызвать дискомфорт. Возникает вопрос: если я не водитель, то кто или что управляет моей жизнью? И есть ли вообще смысл что-то делать?

Ответы на эти вопросы мы будем разбирать в следующих главах. Но уже сейчас можно сказать главное: ограниченность прямого контроля не означает беспомощности. Она означает, что нужно научиться работать с системой иначе – не через приказы, а через понимание её устройства.

Мы не можем приказать себе перестать тревожиться. Но мы можем заметить тревогу, понять её причины и постепенно изменить условия, в которых она возникает. Мы не можем заставить себя захотеть делать важное дело. Но мы можем настроить среду так, чтобы нужное поведение стало более вероятным.

В следующих главах мы начнём разбирать конкретные механизмы, которые управляют нашим поведением, и способы мягкого, но устойчивого влияния на них.

А пока достаточно одного: признать, что мы не водители. Мы – наблюдатели с возможностью влиять на курс. И это, как мы увидим дальше, не мало. Это ровно то, что нам нужно.