Читать книгу Бриллиантовый снег - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Обычное было у меня поселение. Практически ничем не отличающееся от других. Здесь ценились традиции, хотя изначального происхождения и исконного смысла их никто уже не помнил. Люди очень злились на меня, когда я хотел раскрыть им смысл некоторых традиций что я узнал от деда. Они же боялись узнать значения традиций, чтобы не разочароваться в их актуальности. Больше всего им нравилось праздновать.

В этот яркий день, солнце слепило, отражаясь в нежном зеркале хрустального снега. Такое ослепительное сияние не приобретают даже алмазы, за тысячи лет. Но перерожденный снег, излучает свежесть, он еще не накопил пыли этого мира, и он растает по весне чтобы отчистится и вернуться в мир с новым сиянием. Его ценность для меня больше чем ценность алмаза, потому что она учит меня гармонии в простоте.

Снег хрустел под ногами, я жмурился уголками морщинистых глаз, и мне вспомнился мой мудрый дед. Он говорил мне, когда я еще ходил в школу: «В твоей школе, тебя ничему не научат, потому что твои учителя сами ничего не знают. Они ничего не хотят узнавать сами, они листают книги, и ценят слова написанные в них, дороже собственных измышлений. Их знания, не собственный источник, а лишь кувшин воды, зачерпнутый неведомо откуда, и разливаемый в остывающие от этой уже мутной воды, теплые умы. Но если ты захочешь, я покажу тебе, как узнать то — чему никто не может научить.»

И дед воспламенил мой ум. Он рано ушел, но ему нечему было учить меня, он показал главное — как можно учится самому. И это оказалось намного важнее миллиона слов, которые он бы мог произнести, и мне ничего бы это не дало. Он говорил мне: «Сходи посмотреть, как журавли разрезают небесную дорогу единым клином. Они раньше нас знают что теплых дней уже не будет, потому что земля уже коченеет. И ты поймешь что знанию не учат, знание наблюдают.» — Еще он говорил мне: «Сходи посмотреть как истязает себя муж церкви веригами, он верит что в страданиях тела есть искупление души. Такому знанию его научил авторитет церкви. А маленькая девочка приносит домой ослабшего голубя с перебитым крылом, выхаживает его и отпускает в небо. И ее глаза наполнены самым сокровенным смыслом на земле. Но и ее научат страдать. Потому что любви нельзя научить, а страданию можно.»

Любви нельзя научить, ее не растопить в ледяном сердце и тысячам солнц. Но бывает так, что небрежно брошенный обломок кремния, выбьет искорку и от нее поднимется пламя поглощающее всю твою вселенную. А люди ходят к семейным докторам, с верой в то что обретут там, молнию. Но все что им предлагают — лишь искусственный огонь свечи, контролируемый и упорядоченный. Что ты разожжешь одной свечей? В ее свете, разглядишь лишь фальшивые улыбки и фразы для искусственного общения. Страсть не рождается в порядке, ее суть взрывать упорядоченное и рождать сверх-новые звезды. Любовь, не рождается в лабораториях, ее не увидеть в формулах и философских учениях, она рождается во взгляде смотрящего сердцем. Любить по истине искренне может лишь тот кто проникся любовью ко всему окружающему, ведь любовь нельзя вырвать из контекста, нельзя ненавидеть вселенную но искать при этом любимого человека, со временем возненавидишь и его, втоптав и его в свою грязь вечного недовольства. Лишь когда видишь зрелые цветы, пчелу летящую от цветка к цветку, а потом сочные плоды дарованные деревом во имя блага, а не прибыли проникаешься любовью. Ведь наблюдение за летящей стрелой прошивающей всю природу единой нитью до самой зимы, и есть любовь. И даже сейчас, в этот морозный поход, я наблюдаю эту нить. Укрытые снегом спящие яблони, покоятся под теплым одеялом до прихода весны.

И оттого мне не страшен путь, ведь я вижу эту стрелу, она пронизывает все вокруг включая меня, так чего же мне бояться — собственного отражения? Страшат лишь глупые люди их фанатизм и слепая привязанность к ложным идеям. Мир прекрасен, как персиковое дерево, сам по себе. Человек не нужен этому миру, но убедив себя в обратном он уничтожает его под флагами прогресса и абсурдной веры в своё превосходство и веры в несомненную гибель этого мира без его мудрого управления им. Мир дает свои плоды безвозмездно, человек лишь пользуется ими, но не даёт ему совершенно ничего взамен. Защита природы, через вмешательство в естественные процессы жизни похожа на защитников животных обсуждающих проект нового питомника для собак за обедом из сочной говяжьей отбивной и хрустящими бутербродом с гусиным паштетом. Спасая одних, мы поедаем других не замечая при этом мощнейшего диссонанса разрушающего гармонию сущности. Что это, как не лицемерная помощь во благо успокоения собственного эго? Или всё совсем не так, ведь мы же боги играющие судьбами бездушных тварей.

Давно потеряв надежду встретить хоть одного свободомыслящего человека, моё изгнание становилось для меня освобождением от липкой паутины праздности мышления. Мой путь стал направлением из глухого тупика человеческого развития обратно к источнику мироздания. Возможно это поселение и выйдет из своего тупикового состояния когда нибудь, в чем я сильно сомневаюсь, ведь они так усердно давят своими лбами в нерушимую стену своего тупика, но это случится в том столетии где уже не будет меня. Так чего же мне ждать в этом поселении лишенном надежды — смерти?

Я вырос в этом поселении, но смог научиться у них только негативному пониманию окружающего мира. Я был так разочарован этими людьми, что для понимания мира мне приходилось выворачивать все их знания наизнанку. Они же не видя своих заблуждений, лишь усердно подтверждали их новыми и новыми доказательствами, которые в свою очередь тоже являлись заблуждениями ведь они были основаны на изначальной ошибке. Но они усердно плели свою паутину лжи, ведь она являлась их домом, и они не могли позволить своим детям, говорящим правду уничтожить его. Они обучали их своим сложным премудростям, не принимая их возражений и не слушая их доводов. Они видели в своих детях лишь надменных насмешников и насильно взращивали в них такие же тупиковые умы какие уже имели сами. Мне же почему-то всегда хотелось понять всё самому, и стоило мне уже повзрослевшему, лишь приподнять свою голову указывая им на их ошибки, попытаться заставить их задуматься и переосмыслить их веками устоявшиеся догматы, они тут же изгнали меня. Эти люди так жадно впивались в свою липкую паутину, так боялись отпустить её, что им пришлось яростно защищать своё право висеть на ней. Я понимаю почему они видели в моих словах угрозу, ведь у меня были спички способные уничтожить их мир, а они, ни за что на свете не отпустили бы его, сгорев с ним вместе. Только так они готовы были попрощаться со своими иллюзорными догматами. Что ж хорошо было уже то, что они сами не спалили меня за покушение на свои устои, а лишь прогнали прочь от себя.

Жители моего поселения никогда не покидали его пределов. Лишь мой дед водил меня в лес к золотистым холмам и далёким озёрам. Он не боялся духов леса, которые заманивали и высасывали жизнь из любого кто входил в него. Лишь охотники, вооруженные острыми ножами ходили в ближний лес, где им позволено было убивать так называемую дичь, ибо бог охранял их там, так говорил нам пастырь нашей церкви. Все молились за охотников, потому что те приносили им мясо. Мы же с дедом ходили за пределы леса, мой дед не верил в духов, поэтому их для него и не существовало, а потом, со временем они исчезли и для меня. Потом умер и бог в котором больше не было нужды, и остался лишь мир, чистый и понятный, лишенный деспотизма верховных сил и страхов сдерживающих разум. Странно было потерять тех кого никогда не видел, странно было перестать говорить с теми кто никогда не говорил со мной, странно было стать свободным при этом не умерев. Ещё жители моего поселения твёрдо верили в то что за пределами внешних лесов обитают боги. Что ж мне предстояло с ними встретиться, или же убедиться в их отсутствии. Но я шел не к ним, я шел познать себя.