Читать книгу Клисандра (рукопись). Генерация К5 | Рукопись ЛаКроя - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 10

Вернемся в клинику во время моего лечения. В смежной с моей палатой комнате стоял небольшой диван для отдыха, журнальный столик с белым стеклом и кресло. Торшер у кресла давал возможность читать. Никакого другого освещения в комнате не было, диван тонул в полумраке.

Лика полулежала на диване, закинув ноги на кресло. Последний месяц её график превратился в день сурка. До обеда она занималась моей мастерской, пытаясь закрыть начатые проекты. Большинство из них она знала не хуже меня. Легенда «Марк в коротком отпуске – изучает архитектуру Инков для нового проекта, вернется со дня на день. Связи с ним нет, но вы можете быть уверены – мы всецело занимаемся Вашим заказом. Все идет по плану» должна была продержаться без особых репутационных потерь.

После обеда – клиника, где она по несколько часов подряд рассказывала обо мне все что могла вспомнить и помогала составлять карты хэштегов моей памяти. И если хватало сил – возвращалась в купол, а чаще засыпала в наблюдательной комнате.

Сейчас Лику развлекал сервис Яндекса – поиск по картинкам. Можно сфотографировать любой предмет и алгоритм найдет похожие картинки. Док сказал, что близкий алгоритм работает в голове, участвуя в создании мелодии вспоминания людей, а через неделю были запланированы первые тесты на узнавание лиц… скоро мне вернут воспоминания о людях.

Девушка загружала в поисковик свои фотографии одну за другой и разглядывала подобранные Яндексом фото.

– Эта совсем не похожа, эта похожа только нос другой… Вот интересно, не помню такую фотографию, стоп… не мое фото, никогда не была брюнеткой… изумрудные глаза… надо спросить маму не родила ли она близняшек. Лика улыбнулась этой идее и стала изучать «себя».

– Может перекраситься, да и изумрудные линзы найдутся – отличный образ. Бывает же такое, даже сама себя перепутала.

А кто она? Фото с какой-то конференции… ага… вот еще подпись «вторая справа – Николь Карье, лауреат премии Мир в карандаше».

Часы показывали половину одиннадцатого, Лика поставила найденную фотографию на заставку мобильного телефона с мыслями позаимствовать приглянувшийся образ. В коридоре часто застучали каблуки.

– Могли бы запретить медсестрам каблуки, вот опять у кого-то кардиомонитор запищал и начались скачки! – возмущалась она, собираясь выйти в коридор и устроить разборки нарушителям моего покоя.

– Девушка, я же сказал Вам – нельзя, ему нужен полный покой! – обеспокоенный голос Виктора Степановича сопровождал настойчивую чеканку металла о кафель.

– Доктор, еще раз тронете меня – руку сломаю! – звуки приближались к моей палате: – Сказала же, мне надо его увидеть, всего на минутку, и я уйду.

– Вы его чуть не убили, а теперь ставите под угрозу остатки его памяти. Тише, пожалуйста, вы все-таки в больнице.

– Ладно, ладно, извините, я последнее время сама не своя. Виктор Степанович, на минутку пустите, на минуточку, пожалуйста.

– Хорошо, но не в палату… вот эта дверь, – Виктор Степанович аккуратно открыл дверь наблюдательной комнаты и столкнулся с вопросительным взглядом Лики: – Анжелика, прошу прощения, эта настойчивая девушка говорит, что из-за нее Марк попал в больницу, вызвать охрану?

– Нет, Док, оставьте, я сама разберусь, – доктор освободил проход и в свете коридорного освещения в дверном проеме появилась возмутительница спокойствия, двойник, девушка с картинки… Лика удивленно подняла бровь: – Вечер обещает быть интересным, проходите, Мисс Карье.

Николь шагнула в полумрак комнаты из освещенного коридора, бросила «Здрасте» в сторону Лики и прилипла к стеклу.

Узнав меня, побритого под ноль, обвешанного датчиками и мониторами она вскрикнула и тут же зажала крик рукой. Отойдя спиной от окна Николь закрыла лицо руками и провалилась на диван.

– Откуда вы знаете моё имя? Не важно… а он… живой? Простите, я хотела сказать он в коме?

– Спит, все в порядке, мы восстанавливаем ему память, – доктор направился к выходу: – Анжелика, я постою тут у двери.

– Спасибо, док, она тут не на долго, – нотки Ликиного голоса не обещали ничего хорошего той, к кому были адресованы: – Значит это Вы чуть его не убили? Здесь что Вам нужно?

– Я… я… я не хотела, он кинулся обнимать меня, спутал с какой-то знакомой… а у меня папа боец шестиугольника, у меня рефлексы в крови… а он… он упал и головой о скамейку.

Николь перестала всхлипывать, убрала слезы платком и повернулась к Лике. Лика откинулась в кресле под свет торшера.

– Марк спутал Вас со мной, не разглядывайте меня так – не в музее. Руку не надо протягивать – я не зеркало. Вы похожи на меня… отдаленно. Он жив, сейчас ему ничего не угрожает, с последствиями мы разберемся. Это все, прощайте. Мне ведь не надо объяснять, что я не как Вы выразились – «какая-то там знакомая»?

– Да, извините, просто… нет ничего, я ухожу, – Ника еще раз посмотрела на меня, бросила оценивающий взгляд в сторону Лики и ушла, вколачивая каблуки в кафель так, что грозила оставить за собой следы.

Следующую неделю Лика появлялась в клинике на пару часов после обеда, в мастерскую потянулись заказчики, желающие убедиться, что «все идет по плану и их проектом всецело занимаются». Приходилось показывать прогресс, придумывать несуществующие «сложности технического плана, вызванные новизной и смелостью проекта», много улыбаться и злоупотреблять кофе. В один из дней Лика с трудом выцарапала пару свободных часов до обеда и прилетела в клинику, каково же было её удивление, когда в наблюдательной комнате она встретила Николь.

– У вас короткая память? Мне казалось я понятно объяснила! – прозвучал Ликин голос как прямая угроза.

– Извините, я мимо проезжала, уже ухожу.

Николь проскользнула в дверь, чуть не задев Лику плечом, несколько электрических ниток с треском проскочило между ними. Так повторялось еще несколько раз. Виктор Степанович разводил руками, объясняя, что если запрещать доступ не родственникам, то и Лика попадет под запрет – такой регламент.

К другу Марка, разместившего его в клинику, уточнялось и было сказано: Николь Карье разрешить посещения в любое время, исключив прямой контакт.

В один из дней Лика приехала в клинику совершенно измотанная, шел третий месяц и в мастерской начинало уверенно пахнуть паленым, моего присутствия категорически не хватало, все старые наработки были очерчены и презентованы.

В наблюдательной на столе стояла полупустая бутылка мартини.

– Вот дура, это уже перебор, – Лика собиралась выбросить остатки в ведро как заметила в темноте угла какое-то неуверенное движение.

– Дуру ты в зеркале увидишь, – донеслось почти шепотом.

– Не поверишь, каждый день вижу тебя, дуру, в зеркало, – парировала Лика, глотнув мартини, и приятно поморщившись продолжила: – У нас даже вкусы похожи… жизнь и так стала не скучная, тебя мне еще не хватало, уйди, уйди или я за себя не ручаюсь!

– Да не могу я уйти… ты не поймешь, меня тянет сюда, как магнитом тянет, как наркотик… куда бы я не уехала, чем бы ни занималась, как бы ни отвлекала себя… все равно я оказываюсь в этой чертовой комнате рядом с этим… имя даже его не запомнила и знать не хочу. Можешь успокоиться, у меня завтра утром самолет за океан, я порву паспорт после посадки… восстанавливать долго, успокоюсь, обдумаю все, ты меня больше не увидишь.

– Вот ты попала…

– Я же не сумасшедшая, он мне даром не нужен… просто…

– Не продолжай, я тебя понимаю, правда, я Лика, – она протянула руку в темный угол и сделала ещё несколько глотков: – В таком состоянии ты не доберешься до аэропорта.

– Меня Ника зовут, – темное пятно ухватилось за руку и с трудом перебралось на диван: – Ты не подумай там чего, я нормальная, не психопатка, обычно так не делаю. Завтра, завтра все закончится… дай.

Ника потянулась к бутылке.

– Тебе уже хватит, а мне не помешает.

– Ну и ладно, у меня ещё есть, – Ника перевалилась через спинку дивана и достала ещё одну: Давай выпьем за последнюю встречу, а?

– Давай, глаза мои тебя не видели бы, – девушки закрепили сказанное звонким «дзынь».

Через пару часов Виктор Степанович тихонько зашёл в наблюдательную. Девушки спали обнявшись. Вызвал санитаров. Погрузил на каталки и подогнал машину скорой помощи ко входу. На свежем воздухе Лика немного отошла и невидящими глазами уставилась на доктора.

– Анжелика, мы отвезем Вас домой, мне нужен адрес и ключи.

– О Док, вы чудо. ЧУДО. Вот с визитки Марка адрес возьмите. Там в лифте кнопка с изображением купола, на неё надо нажать… моим пальцем вот этим нажать… или вот этим. Еще вон ту чумазую со мной везите… Я её завтра на самолёт провожаю.

А завтра в 7—22 она будет черти где, – допела Лика из последних сил, сознание отключилось, и девушка уснула прямо на каталке.

Утро в куполе началось ближе к часу дня. Лика потянулась в кровати, голова гудела.

– Вот я вчера… ничего не помню.

– Привет. Жива? – Ника крикнула с кухни: – Кофе готов, есть еще аспирин, будешь? – Буду…

– Я не успела на самолет, сейчас закажу новый билет. Спасибо за вчера.

– Не за что…

– Чьи там каракули каракули с подписью «Южная терраса». Он так рисует? Подпись великолепна, а каракули я перерисовала.

– Это мои каракули, и они какие надо каракули, – Лика взяла лист бумаги со свежим эскизом и зависла, идеальные пропорции творили чудеса, баланс тяжелого надежного и уверенного основания сочетался с легкой парящей крышей в стиле японских замков:

– Рисунок хоть на выставку в Эрмитаж… а это у тебя внизу подпись или ты карандаш растачивала. Ну и почерк у тебя.

– Каждому свое.

Девушки рассматривали листы друг друга, потом не сговариваясь Ника положила лист на стол, а Лика оторвала подпись со своего и положила сверху. Они смотрели друг другу в глаза, губы иногда начинали двигаться, но слова так и не получались. Изумруд и голубой океан, такие одинаковые и такие разные.

Лика первая вернулась в реальность: – Оставайся, поможешь мне. А его зовут Марк и полет за океан тебя не спасет… я пробовала дважды. Он вернется – посмотрим, что со всем этим делать…