Читать книгу Чингиз, я горжусь тобой. Приключенческая сказка - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

В конце весны ночи всё ещё дышали холодом, хотя тайга уже давно сбросила снежный покров.

Утро в стае рода Клыки Севера начиналось ещё до первых лучей солнца.

Воздух был влажным. Пахло прелой листвой и хвоей. Эти запахи просыпающиеся волчата вбирали в себя, ещё не открывая глаз.

Где-то далеко, за перевалом, крикнула птица. Ей ответила другая.

Матёрые волки возвращались с ночной охоты. Вожак Амир шёл первым, за ним – несли добычу. Их встречали дозорные – повзрослевшие молодые волки, пережившие зиму – переярки.

После недолгого совещания – смена караула.

Вожак Амир подал два отрывистых сигнала.

Волки подхватили – коротким, слаженным воем: позвать отставших, пробудить стаю.

Закончив сходку, охотники разошлись по своим делам. Большие куски добычи отнесли для разделки на соседнюю поляну.

Стая просыпалась неторопливо.

Амир отправился к старому поваленному кедру. Запрыгнул, улёгся, свесил лапы. Это было его место. Кора под лапами была шершавой, пахла смолой и гнилью – старый кедр помнил ещё предков Амира. Дерево возвышало его над поляной ровно настолько, чтобы видеть всех, но самому оставаться в тени. На этой природной смотровой площадке проходила половина жизни вожака: наблюдение.

Солнце только начинало золотить верхушки деревьев. Тени были длинными и тянулись на запад.

У логова начали возиться волчицы. Амина, жена вожака, мать его потомства, выгнала троих переярков из тёплой ямы. Они ещё пытались притворяться спящими – вздыхали, переворачивались, делали вид, что ничего не слышат. Амина рявкнула – и они вскочили, будто под ними загорелась земля.

Алан, самый бойкий из них, тут же повёл братьев к охотникам – помогать разделывать мясо. Но матёрые волки, не разжимая челюстей, рыкнули: не ваша очередь. Щенки отскочили, делая вид, что так и задумано. Пришлось всё-таки идти к другой группе старших волков – получать задание на обход территории в качестве дозорных.

«Непоседа, – подумал Амир без осуждения. – Станет хорошим охотником, если уймётся. Не уймётся – пропадёт».

Вожак невольно хмыкнул.

Проследил тёплым взглядом за женой – она вела молодняк к дальнему краю поляны.

Там лежали припрятанные кости. Они ещё хранили запах мяса – сладковатый, с кислинкой, тот самый, от которого у волчат начинало урчать в животах. Амина выбрала самые крепкие мослы и дала задание волчатам разгрызть их и добраться до нежной начинки. Молодняк активно взялся за дело. Слышался только хруст – сухой, дробный, как лёд под лапами.

Амина подошла к Чингизу, волчонку с рыжеватым отливом за ушами. Тот возился с костью, пытаясь грызть её поперёк в самой толстой части.

– Не так, – сказала она тихо.

Чингиз поднял глаза. Амина легонько толкнула кость лапой, перевернула, показала на трещинку.

– Умный волк ищет слабое место. Сильный ломится напролом. А мудрый знает, когда нужно быть умным, а когда – сильным.

Чингиз на мгновение замер, глядя на мать. Потом взял кость правильно, разгрыз с хрустом, достал мякоть.

Амина лизнула его между ушей и пошла к логову, не оглядываясь.

Амир видел всё. Он не улыбнулся. Просто незаметно кивнул сам себе.

Волчата в этом выводке подрастали не просто активные – хулиганистые. То они незаметно подкрадывались к сородичам и таскали куски мяса из-под носа у добытчиков. Бывало, гонялись за лягушками, лая до хрипоты и будоража всех вокруг. А иногда выбирали кого-нибудь дремлющего и нападали всей своей могучей стайкой, визжа от восторга.

Главным заводилой был Чингиз: крепенький, вечно с искрой в глазах.

Их учил старый волк по кличке Хрип.

Когда-то, в молодости, Хрип был лучшим охотником в стае. Но в схватке с лосем получил удар в челюсть и лишился половины передних зубов. Охотиться больше не мог. Но мог учить.

Амир оставил его в стае. Коротко сказал:

– Вот твоя забота, Хрип. Сделай из них волков.

А волчатам наказал строго:

– Слушаться его, как меня. И уважать старость.

Хрип был уже не молод. Седая шерсть, морду пересекали шрамы, а голос напоминал скрип сухой сосны. Волчата сначала побаивались. Но быстро смекнули: старый не может их догнать, а зубами – тем более не накажет.

И началось.

Они подкрадывались к нему со спины и дёргали за хвост. Прятали его любимую кость, которую он грыз своими оставшимися зубами часами. Однажды натаскали в его лежбище колючего репейника – бедный старик чихал и вылизывался целый день.

Хрип ворчал, ругался своим скрипучим голосом, но не жаловался вожаку. А волчата заливались смехом – им казалось это ужасно смешным.

Но однажды они перешли черту.

Стоял солнечный день. Хрип дремал на пригорке возле болотистых луж, подставив бока солнцу. Четверо волчат задумали, как им казалось, «великое». Они приметили грязную лужу за спиной Хрипа и с разбегу начали прыгать в неё, обдавая спящего старика жирной чёрной грязью. А потом налетели гурьбой и принялись кататься по нему, втирая грязь в седую шерсть.

– А ну прочь! – закашлял Хрип, пытаясь встать. – Щенки паршивые! Вот я вас!

А щенки не унимались:

– Дедушка, тебе идёт! Теперь ты не седой, ты чёрный! Молодой!

Все хохотали и резвились.

Мимо пробегал Алан, брат Чингиза из старшего помёта. Увидел это баловство – и рванул к ним. Отшвырнул волчат в сторону, встал между стариком и выводком. Рыкнул – так, что хулиганы вздрогнули:

– Хватит, недомерки! Быстро прекратить!

Волчата замерли.

– Это же ваш учитель, – сказал Алан жёстко. – Он старик. Он не может защитить себя. А вы… вы как шакалы! Кусаете того, кто слабее?

Чингиз опешил:

– Ты чего, Алан? Мы же веселимся!

– Веселиться – это гоняться за лягушками и друг за другом. А это – позор.

Алан повернулся к Хрипу и склонил голову.

Хрип кивнул в ответ.

– А ну, извинились перед старшим! – Алан посмотрел на волчат.

Волчата заворчали, переглядываясь.

Все, кроме Чингиза.

Он смотрел на старого Хрипа. На его сломанные зубы. На шрамы, пересекающие морду. На то, как подрагивают его старые лапы.

Чингиз шагнул вперед:

– Прости, Хрип. Мы были глупы.

Он подошёл к старику и начал вылизывать грязь с его морды. Осторожно, как вылизывают рану.

Волчата притихли. Прижали уши.

Хрип долго смотрел на него своими мутноватыми от старости глазами. Потом его изуродованная пасть сложилась в подобие улыбки.

– Один из вас, кажется, начинает становиться волком, – проскрипел он. – Ничего – остальные… ещё догонят.

Волчата подошли, лизнули старика в морду:

– Прости, Хрип!

Алан удовлетворённо побежал в дозор.

На бегу он оглянулся. Посмотрел на Чингиза. Не улыбнулся – Алан вообще редко улыбался. Но что-то тёплое мелькнуло в его глазах.

На краю поляны его остановила Амина. Она наблюдала за сценой издалека.

– Ты был строг с ними, – сказала мать.

– Кто-то должен быть строгим, – ответил Алан. – Отцу не пристало. Ты возишься по хозяйству. Хрип стар. А эти… – он кивнул в сторону Чингиза, – если их не остановить, они перегрызутся с кем-нибудь по-настоящему.

Амина посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты слишком много на себя берёшь, сын, – улыбнулась она.

– Кто-то должен, – повторил Алан.

Он сказал это спокойно, без гордости, и скрылся в кустах.

Чингиз с того случая перестал участвовать в шалостях.

Дни тянулись медленно, как смола по сосновой коре. Чингиз часто сидел рядом с Хрипом, слушая его бесконечные рассказы. О том, как замечать и обходить топи на болотах. Как читать ветер. Как понять, что лось вот-вот рухнет от усталости, а когда – кинется в последний бой.

Старый учитель говорил не только об охоте. Он учил тому, что не прочтёшь по следам. Он учил – чести.