Читать книгу Чингиз, я горжусь тобой. Приключенческая сказка - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Великая Тайга жила по своим законам. Закон этот был суров, но честен: сильный добывает пищу, слабый – уступает, но каждый имеет право на жизнь.

Веками волки из рода Клыки Севера были не просто хищниками – они были хранителями равновесия. Они держали в узде копытных, не позволяя им объедать молодые побеги. Они безжалостно уничтожали больных и старых, не давая распространяться болезням. Между границами территорий волки оставляли «ничейные земли» и старались там не охотиться. Это помогало избегать прямых столкновений с другими стаями. А самое главное – там воспроизводилась дичь. В ничейных землях восстанавливалось количество оленей, лосей и других копытных.

Это спасало жизни.

Но однажды по рекам, словно рыжая зараза, пришла беда.

Вслед за человеком, который строил вдоль таёжных рек зимовья и посёлки, шли шакалы.

Воздух, который раньше пах хвоей и свежей травой, теперь тянул гнилью и падалью. Ветер перестал приносить запахи дичи – только шакалий дух, кислый и тошнотворный, как несвежее мясо.

Человек кормил их отбросами, а шакалы, в отличие от волков, не знали ни чести, ни меры. Они не вступали в открытую битву – были трусливы, – но плодились с невероятной скоростью. Рыжие твари обжирали тайгу: разоряли гнёзда глухарей, норы грызунов, истребляли водоплавающих птиц, выслеживали и гоняли детёнышей зверей, не давая потомству вырасти и окрепнуть. Они не придерживались границ. Они сокращали добычу всех обитателей тайги. Они нарушали законы.

Амир, вожак стаи, напряжённо думал, искал решения. Волки стали голодать. А шакалы, словно чувствуя безнаказанность, продолжали наглеть.

Однажды Чингиз отстал от дозорных, шёл и обдумывал слова матери: «Мы заботимся о каждом. Но выживание стаи – всегда выше жизни одной особи».

Резкий запах гнили заставил Чингиза остановиться. Волк повёл носом, втягивая воздух. Запах чужой – тяжёлый, сладковато-кислый, с привкусом разложения.

Где-то в кустах хрустнула ветка. Потом ещё. Шакалы не прятались. Они шли открыто.

Выскочили из кустов и окружили Чингиза. Их было четверо.

Не напали – знали, что волки рядом, – но едко хамили.

– Глядите, серый недоносок! – визгливо смеялся кривой Зубастик, помощник вожака шакалов. – Мамкину юбку потерял?

– Иди поплачь вожаку, пусть он нам оленя отдаст, – вторил другой. – Всё равно вы, волки, только рычать горазды!

– Сдохнете с голоду, серые!

Шакалы залились лаем и метнулись в кусты. Один, пробегая мимо, цапнул Чингиза за хвост.

Чингиз дёрнулся было за ними, но заметил в кустах чью-то тень. Мелькнули короткие задние лапы – и скрылись. Шакалы замерли, переглянулись, будто получили команду, и рванули прочь.

Чингиз постоял. Передумал бежать за шакалами. Огляделся по сторонам, перевёл дух и потрусил догонять своих.

Он никому не стал рассказывать о встрече – было стыдно. Но Амина заметила.

Она подошла, когда он укладывался спать на краю лежбища. Ткнулась носом в его хвост, где кровоточил свежий укус.

– Кто?

– Шакалы, – буркнул Чингиз, отворачиваясь.

Амина не стала спрашивать, почему он не погнался за ними. Она начала вылизывать ранку – осторожно, долго, пока кровь не остановилась.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – сказала она тихо. – Ты злишься, что струсил.

Чингиз молчал.

– Это не трусость, – Амина легла рядом, положила голову на лапы. – Это ум. Ты один. Их много больше. Ты вернулся к стае. Правильно сделал.

– Их выбежало четверо, но кто-то ещё был в кустах, и они смеялись, – голос Чингиза дрогнул.

– Пусть смеются. Шакалы смеются над тем, чего не понимают. Они не знают, что такое стая. Они не знают, что такое честь. А ты знаешь. Ты – мой сын.

Чингиз помолчал. Потом повернулся и ткнулся носом в материнскую шею.

– Мам, а ты веришь, что я стану хорошим волком?

Амина лизнула его в лоб.

– Я это знаю. Я уже верю в тебя. Ещё до того, как ты сам в себя поверишь.

Она повернулась и пошла проведать других волчат.

Алан проходил мимо и подошёл к Чингизу. Тот лежал, притворяясь спящим.

– Как дела, где был?

Увидел, что Чингиз поджимает хвост, спросил:

– Что натворил? Покажи хвост.

Чингиз не шелохнулся.

– Я сказал – покажи.

Чингиз приподнял голову. Алан уже стоял над ним, и в его глазах была не та теплота, что у матери.

– Шакалы?

– Да. Четверо.

– И ты убежал?

– Я вернулся к стае.

– Вернулся, – Алан кивнул. – Это правильно. В следующий раз, хотя бы откуси ухо.

Он развернулся и ушёл.