Читать книгу Чингиз, я горжусь тобой. Приключенческая сказка - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Настала осень – реки наполнились дождями, ускорили бег. Листва опадала в воду. Трава остановила рост, потемнела и, постепенно теряя влагу, начала выцветать.

Чингиз окреп, превратившись из угловатого волчонка в мощного молодого волка – тяжёлая голова, широкая грудь, уверенный взгляд.

Старый Хрип, глядя на него, довольно ворчал:

– Из тебя выйдет вожак. Я в тебя верю.

– Ты всем это говоришь? – улыбался в ответ Чингиз, но голос его звучал тепло.

Волчата много охотились, учились тактике загона, срезанию углов, выслеживанию, умению ждать. Взрослые охотники позволяли им держаться позади, чтобы те видели, как волки выбирают слабую особь в стаде лосей или оленей. А потом стали использовать по-настоящему: подростки бегали, шумели и мелькали среди деревьев, пугая жертву и заставляя её бежать туда, где в засаде сидели опытные волки.

В свободное время взрослеющие волчата обходили территорию со старшими охотниками, примечали ориентиры, запоминали местность.

Как-то Чингиз бродил с Аланом и парой таких же подростков по крутому берегу бурной реки.

Вода после дождей вздулась. Несла коряги, рычала на перекатах, пахла тиной. Берег был скользким, глина липла к подушечкам лап.

На противоположном берегу, у самого обрыва, на скользком глинистом склоне, волки увидели людей. Женщину и ребёнка. Мальчик лет трёх-четырёх, в лёгкой кофте бегал за ней, играл в догонялки.

А потом оступился. Соскользнул в реку.

Попытался выбраться, но течение подхватило его и потащило вниз, к порогам.

Женщина закричала – так, что волки разом присели. Она побежала вдоль берега, пытаясь догнать ребёнка. На крик к реке выбежали люди, трое мужчин. Один был с чёрной бородой, в руках – ружьё.

Люди нервно огляделись.

– Вон там!

– Туда!

– Быстрей!

И бросились вслед за женщиной.

– Тихо, – прошептал Алан. – Залегли!

Волки прижались к земле. Замерли.

Чингиз привстал. Алан придавил его лапой к земле, жёстче, чем обычно.

– Куда? Лежать!

– Алан, он утонет!

– Я вижу, – голос Алана был хриплым. – Но двуногие рядом. С гремящей палкой. Если ты выскочишь – они убьют тебя. А мать…

Он не договорил.

Но Чингиз не перебивал. Молчал. Думал.

Волчий инстинкт говорил: уходи. Двуногие – опасность. Двуногие – огонь и смерть. Но в голове всплыли слова старого Хрипа: «Волк отличается от шакала тем, что видит не только врага, но и того, кому нужна помощь. Простой волк пройдёт мимо. Великий – поможет».

Мальчик кричал, захлёбываясь. Его маленькие ручки вскидывались над водой.

– Я не дам ему утонуть, – Чингиз был твёрд.

Алан посмотрел на него. Внимательно. Потом убрал лапу.

– Беги, – сказал он. – Я присмотрю.

Чингиз вскочил, в несколько прыжков по берегу сократил расстояние и прыгнул.

Вода обдала холодом – таким, что перехватило дыхание. Горная река. Он вцепился зубами в кофту ребёнка. Мальчик был тяжёлым, вода тянула его вниз, но Чингиз упёрся – лапы скребли по камням, мышцы вздулись от напряжения, вода перекрывала дыхание. В ноздри бил запах мокрой шерсти и человеческого страха. Вода заливала уши, нос. Но Чингиз грёб. Тянул. Цеплялся за камни.

Доплыл до отмели и выволок малыша. Сам завалился рядом, тяжело дыша. Язык набок.

Ребёнок кашлял, плакал, но был жив.

Волки следовали за Чингизом вдоль берега, таясь в кустах.

Прибежали люди. Женщина. Бородач с ружьём. Увидев волка, склонившегося над мальчиком, все замерли.

Бородач вскинул ружьё.

Чингиз мог убежать. Но – не убежал.

Отступил на шаг и посмотрел человеку прямо в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни агрессии. Была только усталость. И что-то ещё. Что-то, что человек прочитал как гордость.

Чёрная борода опустил ствол.

– Твою ж… – выдохнул он. – Это ж волк…

Все смотрели на Чингиза.

Женщина осторожно подхватила ребёнка, прижала к груди. Тихонько попятилась назад, глядя на волка. Потом замерла. Люди стояли молча. Не дыша.

– Спасибо, – сказала женщина тихо. – Спасибо тебе, серый.

Чингиз выдержал паузу, словно принимая благодарность.

Потом отряхнулся.

И, не оглядываясь, рысцой ушёл в лес, оставляя мокрые следы на камнях.

Чингиз не сразу вернулся к стае.

Он отбежал далеко в чащу, остановился у старой лиственницы и рухнул в мох. Лапы гудели, бока ходили ходуном – не от усталости. От понимания того, что только что произошло.

«Я спас двуногого».

Мысль была чужой, неправильной, она царапала изнутри, как заноза. Волки не спасают двуногих. Волки замирают, когда слышат их запах. Волки уходят. Это знали все. Впитали с молоком матери.

А он прыгнул.

Чингиз лизнул лапу – подушечка была содрана о камни. Кровь ещё сочилась, и вкус её был солёным. Он лизнул снова. Потом ещё раз. Это помогло думать.

«Что скажет отец?»

Амир не ругал без причины. Амир мог молчать так, что это было хуже любого рыка.

А мать? Мать поймёт. Мать всегда понимала.

Но поймёт ли стая?

Чингиз закрыл глаза. Увидел маленькие ручки, бьющие по воде. Услышал крик – крик младенца, от которого у любого, даже у волка, сжимается сердце.

«Я не мог иначе».

Подумал он и повторил это вслух – тихо, но твёрдо. Слова повисли в воздухе, и никто им не ответил. Даже ветер затих, будто слушал.

Чингиз поднялся. Лапа болела, но терпимо. Он отряхнулся, будто стряхивал чужое, липкое, непонятное.

Направился к стае.

В груди всё ещё колотилось, но теперь – не страх. Другое. Чингиз не знал, как это называется.

Сейчас он просто побежал домой.