Читать книгу О чем думает рыбка? - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Первые лучи солнца уже проклюнулись сквозь дымку утреннего тумана, стелящегося в парке, окрашивая его в нежные розоватые тона. Когда бородатый мужчина в высокой траве замер, превратившись в неподвижный памятник терпению, поплавок — крошечное красное перышко — застыл на глади воды, разделяя два мира: мир воздуха, где правит жужжание слепней и тяжелое дыхание человека, и мир воды, где сейчас разворачивается главная драма.

Рыба с серебряной чешуей, что терлась у илистого дна, не думала о крючке. Человек ошибается, предполагая, что она жаждет червя. Мысль рыбы течет не от голода к пище, а от удивления к удивлению. Вот оно! Розовое, извивающееся, пахнущее жизнью существо. Чудо! Почему это падает сверху, из того мира, где, как говорят старые караси, только смерть? Может быть, там, наверху, тоже есть дно, и с неба сыпется корм? Или это семена неведомых водорослей? Рыба подплывает ближе. Ей нужно понять природу этого чуда. В этом вся суть — не в насыщении, а в проникновении в тайну. В этот момент рыбак на берегу напрягся. Он думал о своем: о том, что жена опять пилит за бесценно прожитый день, о грядущим кризисе среднего возраста и том, что водка в термосе уже теплая. Он, сам того не ведая, закинул в воду не наживку, а вопрос. Рыба коснулась червя губами. И в этом прикосновении, длинною в секунду, для нее открылась бездна. Первый вопрос: что есть боль?

Они называют это тишиной. Городские, приезжающие на выходные, говорят: «Какая благодать! Ни души, только птицы…» Глупость! Тишины не существует. Есть только разные голоса, одни из которых становятся слышны, когда замолкают другие. Вот сейчас, например, мир говорит водой. Тяжелая свинцовая вода бьется об борт лодки, издавая характерный голос: «чавк», «чавк» — равномерно, словно маятник, завораживая. Говорит ветром. Он не сильный, но сырой, пробирающий до костей, шевелит волосы под капюшоном и еле слышно что-то нашептывает в уши. Говорит леской, натянутой как струна, врезающейся в указательный палец.

Я сижу тут уже 4 час. Клева нет. Вообще. Как будто рыба вымерла или уплыла на другую планету. В этом пустом ожидании, когда мозгу нечем заняться, потому что руки делают свое дело автоматический, а глаза смотрят на неподвижный поплавок, в голову лезет всякая чушь. Философия, будь она неладна.

Вот о чем я думаю? О боли. Странный вопрос для рыбалки, да? Обычно тут думают о пиве, о том, что жена опять ворчит за не прибитую полку, и мусор, что 2 дня ждет у порога, или о том, кто такой умный поставил машину поперек гаража. А тут — боль.

Я вспоминаю, как в детстве отец учил меня снимать рыбу с крючка. Окунь, скользкий ерш не сразу поддается, а уколешься — больно. Отец говорил: «Ничего, это рыба плачет. Она сейчас на крючке, боли испытывает больше твоего. Твоя боль пройдет через минуту, а ее жизнь сейчас закончится». Я тогда не понимал, какая разница, чья боль сильнее? Я же свою только чувствовал. А сейчас, кажется, начинаю понимать. Боль — это же не просто неприятное чувство в моменте. Это компас. Он показывает кто ты есть. Вот сижу я в лодке. Холодно. Ветер задувает за шиворот, ноги затекли. Спина болит — грыжа. Это тоже боль. Тупая, ноющая, фоновая. Я мог бы уже давно смотать удочки, завести мотор и плюхнуться на теплый диван с чаем. Но я сижу. Почему? Потому что где-то там, в глубине, в этом холоде и равнодушии, прячется то, что сильнее этого нытья. Азарт. Надежда. Упрямство. И пока я терплю эту ломоту в спине, будто доказываю сам себе, что еще живой, что я — мужик, что не размяк. Но самое смешное это то, что самая сильная боль, которая у меня была, случилась не от рыбы. Года 3—4 назад я получил ножевое ранение в ногу во время боестолкновения. Это произошло в рукопашной схватке, когда противник нанес удар ножом в бедро. Рана была глубокой, но, к счастью, не задела артерию. Самое страшное — понимать свое бессилие. Вот это, наверное, и есть боль в чистом виде. Когда теряешь контроль. Так и в жизни. Физическая боль — она честная. Ударился — кричишь, порезался — чешется, замерз — колет. С ней можно договориться, ее можно перетерпеть или заглушить. А есть другая — немая, которая тянет «под ложечкой», когда с работы уволили. Точка! Комом в горле стоит, когда дети болеют. Которая вонзается ледяной иглой в сердце, когда вспоминаешь тех, кого рядом уже нет. Ее даже не покажешь никому. Сидишь тут, среди воды и неба, и никто не видит, что у тебя все внутри кричит.

Поплавок дернулся. Резко, уверенно ушел под воду. Я машинально подсек. Леска впивается в палец с новой силой, вот она — боль! И в тот же миг тяжесть в руках: упругая, живая. Леской режет пальцы, но я сжимаю еще сильнее. Потому что на крючке то самое, ради чего я терпел. Карп! Хороший такой, килограммов на двенадцать, золотой торпедой мечется под водой, выворачивает. Пока его вываживаю, сердце колотиться где-то в горле, а в мышцах рук дрожь от напряжения, я принимаю боль от лески. Тонкая грань, от которой сейчас зависит все, ради чего ты здесь. Держишь слабо — порвётся, и останешься не с чем. Держишь слишком сильно — порежешься кровь. Нужно чувствовать эту грань.

Вот такой вот ответ. Для себя я его, кажется, нашел. Боль — это леска. Это то, что держит тебя в этом мире. То, что не дает уплыть по течению. То, через что ты чувствуешь, что поймал что-то настоящее.

Карп, уставший от борьбы с человеком, уже на дне лодки. Холодный, скользкий, красивый. Палец чешется, на нем выступила капелька крови. Я сую его в рот. Металлический вкус. Завожу мотор. Пора домой. Клев был.

УРОВЕНЬ 1. Река: исчезновение других.

Когда человек остаётся один на один с рекой или же на берегу с удочкой, для него упрощается реальности. Исчезают социальные маски, исчезает необходимость говорить, исчезает «шум» цивилизации. Остаётся только чистое восприятие: Вода, ветер, тело.

В обычной жизни наше «я» рассеяно в толпе, в делах, в разговорах. Мы состоим из отражений в глазах других людей. Рыбалка отнимает эти зеркала. Человек перестает быть отцом, работником, другом. Он становиться просто точкой на фоне бесконечности.

Встреча с ничем: когда исчезают роли, возникает пустота. И вот тут начинается диалог. Если человек не наполнен собой, он испытывает ужас. Но если он готов, он слышит не просто пустоту, а тишину, в которой впервые звучит его собственный голос, очищенный от чужой речи.

УРОВЕНЬ 2. ПОЛАВОК: Якорь в безмолвии.

Поплавок — не просто снасть, это центр вселенной рыбака.

Боль как точка опоры: в полном безмолвии и неподвижности, когда внешний мир, человек может провалиться в мир ощущения «меня нет», «я растворяюсь». Но боль возвращает нас к себе. Она работает как поплавок. Поплавок неподвижен, но именно его неподвижность показывает, что под водой есть течение. Так и боль: она неподвижна внутри нас, но именно она является маркером того, что наша душа жива и в ней есть движение. Практика «просто сидеть и замечать боль», ты не пытаешься ее заглушить (достать телефон, уйти). Ты сидишь и смотришь, как поплавок в твоей боли подрагивает на волнах сознания. Это делает тебя не жертвой боли, а ее свидетелем.

УРОВЕНЬ 3. Боль как Амперметр души.

Если развить метафору дальше, то боль в одиночестве — это не просто собеседник, это измерительный прибор.

В физике есть понятие «амперметр», который включается в цепь и измеряет ток. Он создает сопротивление, но позволяет узнать силу тока. Так и тут:

· Человек на берегу отключается от внешнего мира (разрывает внешние цепи).

· Вся энергия, которая раньше уходила на социум, замыкается внутри.

· Боль, возникающая в этот момент — это сопротивление нашей души самой себе. Это мера того, насколько сильно мы «заряжены» жизнью.

· Если нет сопротивления (боли) — цепь мертва, тока нет. Если боль есть — значит, через нас проходит энергия бытия.

Масштабирование образа: боль как береговая линия

В самом широком смысле, одиночество на рыбалке уподобляет человека береговой линии.

Берег — это место встречи двух стихий: земли (твердого, устойчивого «я») и воды (текучего, бессознательного, мира эмоций и боли).

· Боль в этом контексте — не вода и не суша. Это линия прибоя. Она постоянно накатывает, размывает твердые убеждения, но именно она очерчивает контуры личности.

· Человек, сидящий с удочкой, осознает: его «я» существует только там, где его касается боль бытия.

Итоговый вывод:

Рыбалка в одиночестве — это не хобби, это онтологический эксперимент. Это добровольное помещение себя в условия пониженного внешнего давления, чтобы внутреннее давление (боль, память, совесть) проявилось наиболее отчетливо. Человек идет на берег не за рыбой, а за предельно честным разговором с тем единственным собеседником, которого нельзя обмануть, — с собственной болью, которая и есть чистое, необработанное «я».