Читать книгу О чем думает рыбка? - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

В самом глубоком месте старого пруда, где вода совсем не прогревается солнцем и всегда пахнет прохладой и тиной, висела в неподвижности маленькая рыбка. Она не спала. Она думала. Вокруг кипела обычная рыбья жизнь — караси поднимали муть в поисках корма, плотва гонялась за мошками, молодые окуни устраивали шумные игры в водорослях. А эта рыбка забилась в свой темный угол и смотрела куда-то вверх, сквозь толщу воды, туда, где расплывчатым пятном маячил мир, в котором никогда не была и никогда не будет. «Свобода», — подумала она, и это слово застряло в ее мыслях, как та самая колючка, о которую она когда-то поранила губу. Рыбка посмотрела на поверхность воды, там, за тонкой пленкой, отделяющий ее мир от другого, прыгали какие-то существа — мошки, жуки, иногда падали листья. А еще там жили птицы. Она часто видела их тени, скользящие по воде, и слышала их крики — резкие, чужие, непонятные. «Наверное, они свободны, — подумала рыбка. — Они могут лететь куда хотят. Сегодня здесь, завтра — за три озера. Им не надо прятаться от щук, не надо бояться сетей, не надо всю жизнь сидеть в одном пруду».

Она представила, как это — разрезать крыльями воздух, видеть сверху леса и поля, выбирать, где остановиться. Должно быть, это и есть настоящая свобода.

Но тут же она вспомнила, как в прошлом году видела утку, которую подстрелили люди. Она билась в воде, не могла взлететь, и в ее глазах было столько же ужаса, сколько в глазах рыбы, попавшей на крючок.

«Значит у птицы нет свободы, — подумала рыбка. — У них свои люди с ружьями, свои щуки — ястребы, свои сети — зимы, когда замерзают озера и нечем кормиться. Выходит, свобода — это не там, где меня нет. Это везде одинаково».

Мимо проплывала плотва, старая и опытная, с рваным плавником — след от щучьих зубов.

— Вот скажи, — окликнула ее рыбка, — ты чувствуешь себя свободной?

Плотва остановилась, удивленно хлопая жабрами.

— Свободной? — переспросила она. — Когда я от щуки ушла — свобода. Когда сеть обошла — свободная. А когда просто плаваю — какая же это свободна? В любой момент может кто-нибудь выскочить.

— Значит, свобода — это когда опасности нет?

— Конечно! — обрадовалась плотва, что нашла простой ответ. — Вот если бы щук не было, людей с удочкой не было, сетей не было — тогда и живи в свое удовольствие. Вот это свобода!

Она уплыла, довольная собой, а рыбка задумалась еще больше: «Если бы не было щук — расплодилось бы столько рыбы, что не хватило бы еды. Если бы не было людей — может и хорошо, а может и нет. Кто тогда чистил бы пруд по весне? Кто прорубал бы проруби зимой, чтобы мы не задохнулись?»

Она вспомнила, как прошлой зимой, когда подо льдом совсем не оставалось кислорода, люди приходили с ломами и долбили лед, и в проруби снова можно было дышать. Люди приносили кислород. И они же приносили смерть на крючках.

«Мир устроен сложно, — подумала рыбка. — В нем все переплетено. Опасность и спасение часто приходят из одного места».

Она вспомнила тот день, когда чуть не попалась на крючок. Червяк висел прямо перед ней — жирный, вкусный, соблазнительный. Рядом суетились другие рыбы, хватая все подряд, не думая. А она замешкалась на секунду — и увидела блеск стали. Тогда и сделала выбор: не хватать.

Другая рыбка, помоложе и поглупее, схватила этого червяка и через миг уже билась на крючке, уходя вверх, в страшный воздушный мир.

«У нее тоже был выбор, — подумала наша рыбка. — Она могла не хватать. Но она захотела есть сильнее, чем захотела жить. Или не подумала. Или не заметила. А я заметила и выбрала — остаться».

И в этом выборе вдруг открылось что-то важное. Свобода — это не когда перед тобой раскрыты все дороги. Свобода — это когда ты можешь выбрать среди тех дорог, что есть, и принять последствия за свой выбор. У плотвы, которая ушла от щуки, тоже был выбор: замереть и притвориться корягой или рвануть со всех сил. Она выбрала рвануть — и спаслась. А могла замереть — и щука прошла бы мимо. Или не прошла бы. Кто знает?

«Каждую секунду мы выбираем — думала рыбка. — Плыть туда или сюда, схватить или пропустить, спрятаться или высунуться. Из этих крошечных выборов складывается наша свобода».

Рыбка поднялась чуть выше и уперлась носом в невидимую пленку на поверхности. Вода кончалась. Дальше был воздух, в котором она умрет через несколько мгновений.

— Вот она моя тюрьма, вот она моя тюрьма, — вздохнула она.

Но тут же рядом с ней выпрыгнула из воды маленькая уклейка, сверкнула серебром в воздухе и снова плюхнулась в пруд.

— Зачем ты это делаешь? — спросила рыбка.

— А что мне еще делать? — удивилась уклейка. — Скучно живем! А так — красота! В секунду живешь в другом мире, видишь солнце по-настоящему, а не через воду. Попробуй!

— Я не могу, — сказала рыбка. — Я боюсь. И потом, я там умру, если задержусь.

— А ты не задерживайся, — засмеялась уклейка и снова выпрыгнула, описав в воздухе веселую дугу.

Рыбка задумалась. Уклейка не была свободнее ее. Она тоже не могла жить в воздухе. Но она могла касаться этого другого мира, играть с ним, чувствовать его и возвращаться обратно.

«Может, свобода — это не отсутствие границ, — подумала рыбка. — Может, свобода — это умение чувствовать границы и не бояться их. Знать, что за этой чертой — смерть, но иногда можно подойти к самой черте и заглянуть за нее. Просто чтобы знать, что она есть».

Вечером, когда солнце утонуло за краем пруда и вода стала темной и прозрачной одновременно, к рыбке подплыл старый карп. Он был так стар, что уже не думал о еде и опасностях — просто плавал медленно и смотрел на мир бодрыми глазами.

— Ты все думаешь? — спросил он.

— Все думаю, — призналась рыбка.

— О чем на этот раз?

— О свободе. Я уже решила, что это выбор. И что это граница. И что это умение выбирать между границ. Но чего-то не хватает.

Карп помолчал, шевеля усами.

— Скажи, — спросил он вдруг, — а ты можешь стать щукой?

— Что? — удивилась рыбка. — Нет, конечно. Я — это я.

— А можешь стать плотвой? Или окунем? Или той уклейкой, что прыгает?

— Нет. Я родилась такой, такой и умру.

— И ты считаешь это несвободой?

Рыбка замерла. Она никогда не думала об этом. Она всегда хотела быть кем-то другим — птицей, чтобы летать, щукой, чтобы не бояться, человеком, чтобы… непонятно зачем. Просто другим.

— А если ты не можешь стать никем другим, — продолжал карп, — значит, твоя единственная свобода — быть собой. Не пытаться прыгать выше воды, не пытаться дышать воздухом, не завидовать птицам и щукам. Просто быть маленькой серой рыбкой в темном углу пруда и находить в этом счастье.

— Но это же так мало! — воскликнула рыбка.

— Это все, — ответил карп. Все, что у тебя есть. Все, что ты есть. Попробуй быть собой по-настоящему. И ты поймешь, что это больше, чем быть кем-то другим.

Он уплыл, оставляя за собой легкое облачко мути. Ночь опустилась на пруд. Луна запуталась в ряске и вода стала молочной от лунного света. Рыбка висела неподвижно и вдруг поняла, что не думает. Совсем. Мысли кончились, вопросы кончились, желания кончились. Осталась только она — маленькая, серая, живая — и вода вокруг, и луна вокруг над водой, и тишина, которая была громче всех ответов. И в этой тишине ей открывалось то, что она искала так долго. Свобода — это когда не надо ничего искать. Свобода — это когда ты есть, и этого довольно. Свобода — это когда ты перестаешь спрашивать: «Что такое свобода?» Потому что ты уже в ней: в каждом вздохе жабр, в каждом движении плавников, в каждом мгновении, подаренным тебе этим прудом, этим миром, этой жизнью. Рыбка закрыла глаза и улыбнулась. Она не знала, что будет завтра. Может щука. Может крючок. Может еще один день, полный мошек и солнечных зайчиков. Но сейчас, в эту секунду, она была свободна — потому что была собой и была здесь. А больше ничего и не надо.

Где-то далеко квакнула лягушка, сом вздохнул на дне, ветер шевельнул ряску. Маленькая серая рыбка спала в своем темном углу, и ей ничего не снилось. Зачем сны, когда явь и есть самое удивительное путешествие? Вода текла сквозь жабры, время текло сквозь воду, жизнь текла сквозь время — свободная, бесконечная, простая, как дыхание. И в этой простоте было все.

Утром, когда солнце разбудило пруд, плотва снова приплыла к темному углу.

— Ну что, — спросила она, — надумала про свободу?

Рыбка открыла глаза, посмотрела на суетливую соседку и тихо сказала:

— А я и не знала, что я свободна. Только сейчас поняла.

— Когда сейчас? — не поняла плотва.

— Когда перестала спрашивать.

Плотва пожала плавниками и уплыла искать червяков. А рыбка осталась в своем углу — свободная, живая, счастливая. Потому что настоящая свобода не кричит о себе. Она просто есть — как вода, как воздух, как дыхание. Ее не нужно искать. Ее можно только почувствовать. И чувствовать. Каждый миг.

Дождь собирался с самого утра. Не тот дождь, который идет стеной и сразу видно, что надо сворачиваться, а такой, хитрый. Низкое, серое небо, ветер порывами и воздух тяжелый, влажный, как мокрая тайга. Но я все равно поплел. Надо было. Дома стены давят, телефон разрывается от звонков с работы, в голове планерка, дедлайны, отчеты. Душно. Сейчас сижу на берегу под старый ивой. Место тут тихое, до ближайшего жилья километров пять лесом. Лодку я не брал, сижу просто на траве, на ящике. Удочка-закидушка на сома. Наживил лягушку, закинул, колокольчик повесил. А сам сижу и слушаю. И вот тут, под этим самым дождем, который моросит и никак не начнется в серьез, я поймал себя на мысли о свободе. Что это вообще такое? Я уехал за сто километров от города, сижу под кустом, мокну, комары одолели, сома нет и не предвидится — я свободен? Или я идиот? В городе у меня квартира, машина в кредит, начальник, что звонит даже в субботу, и девушка, которая знает как жить. Я там как рыба в аквариуме. Плаваю, корм дают, вода теплая, но стекла есть стекла. А здесь? Здесь берег, вода и небо. Стекол нет. Я смотрю на поплавок. Вернее, на палку с привязанным колокольчиком, воткнутую в кромку берега. Он изредка позвякивает от ветра. И думаю: а сом? Он там, в глубине, в темноте, в своей стихии. Он может уплыть куда хочет: к тому берегу, или в низ по течению, к омуту. Он абсолютно свободен. Только вот он не знает даже об этом. Для него свобода — это просто способ существования. Он не радуется ей, потому что не знает несвободы. А я знаю. Я только о ней и думаю, когда сбегаю из города. Помню, в детстве мы с дедом ходили на озеро. Ловили карасей. Тогда для меня свобода была отсидеться на рыбалке, чтобы уроки не делать. А дед мой тогда, наверное, точно так же, как я сейчас, думал о своей работе, о начальнике, о планах. Мы сидели рядом, но я ловил рыбу, а он ловил тишину. Я тогда не понимал.

Колокольчик звякнул. Я напрягся. Нет, показалось. Волна или коряга. Самое смешное, что даже здесь я не свободен. Я привязан к этой палке, к этой лягушке на крючке. Я жду. Жду, когда клюнет. Моя свобода кончается ровно там, где начинается надежда на улов. Если бы я был по-настоящему свободен, я бы закинул удочку и ушел в лес. Собирать грибы или просто валяться на поляне. Но я сижу и смотрю. Потому что сом — это цель. А цель — это всегда ограничение. Вон чайка летит над водой. Кричит глупая. Ей вообще все равно: где сядет, там и сядет. Рыбу поймает — съест, не поймает — воровать полетит. У нее нет плана, нет кредита, нет девушки. Она свободна. А я нет. Мне важно, клюнет или нет. Мне важно, что скажут завтра на работе. Мне важно, что подумает девушка, когда я приеду мокрый и без рыбы. Выходит, свобода — это не когда можешь все. Свобода — это когда тебе все равно нужен результат. Но также нельзя, наверное. Если тебе все равно, ты превращаешься в ту же чайку. Живешь одним днем, летишь где попало и кричишь на всю округу. Грациозно, но пусто. Человеку нужен смысл — это всегда рамки. Я вспоминаю своего старого друга, дядю Андрея. Он всю жизнь проработал на заводе, сорок лет у станка. Вышел на пенсию, купил дом в деревне, завел пчел. Говорит: «Вот теперь, Петрович, я зажил по-настоящему. Свободен!» А сам с этими пчелами с утра до ночи возится, рамки меняет, мед качает. Свободен, а занят под завязку. Я его спрашиваю: «Ты же отдыхать должен, вон на речку иди, зачем тебе это кабала?» А он смотрит на меня и говорит: «Так это и есть отдых. Когда ты делаешь то, что хочешь, а не то, что надо. Разница есть?»

Разница есть. Огромная. Я вот сейчас сома ловлю, потому что хочу. А на работе я отчеты пишу, потому что надо. И хотя и там, и тут я сижу на стуле и смотрю на что-то (там на монитор, тут на воду), ощущения — небо и земля. Значит, свобода — это про «хочу»? Нет, не совсем. Вот сом клюнет, я его вытащу. Это «хочу» сбудется. Но как только он окажется на берегу, станет моей добычей, моей целью, моим результатом. И я, наверное, буду доволен. Но в тот момент, когда я буду его на кукан вешать, моя свобода кончится. Потому что начнутся заботы: как довезти, как разделать, кому отдать. Опять рамки. Может, свобода — это и есть момент между «хочу» и «получил». Вот это ожидание, когда ты сидишь под дождем, смотришь на воду, и у тебя нет ничего, кроме надежды. Ты ничей, ты никем не занят, ты просто есть. Как этот ветер. Как эта вода.

Колокольчик! Резко, требовательно, взахлёб! Я подскакиваю, хватаю леску, подсекаю. Тяжесть! Есть! Сом! Приличный, тянет в глубину, не дает себя вытащить, упирается, бьет хвостом. Руки дрожат, жилка звенит, пальцы сжимаются до боли. Я весь в этом моменте. Ни работы, ни семьи, ни отчетов — только я, рыба и река. И вот оно. Вот оно — чувство. Не тот момент, когда я его вытащил. А сейчас, в борьбе. Потому что сейчас я живу. Я сам выбираю, тянуть или отпустить, поддать или сдать. Сейчас я свободен, потому что я решаю.

Сдаю. Чуть-чуть ослабляю леску, даю ему отойти, пусть думает, что победил, а сам, потихоньку, потихоньку подтягиваю к берегу. Вытащил. Сом килограмма на четыре, усатый, темный, злой. Лежит на траве, открывает рот, будто хочет что-то рассказать. А я стою над ним, мокрый, грязный, запыхавшийся и улыбаюсь. Поймал! И вот теперь, когда он здесь, я понимаю главное. Свобода —не отсутствие рамок. Свобода — это возможность выбирать, за какие рамки будет держаться. Я выбрал эти. Выбрал сегодня встать в четыре утра, выбрал эту реку, этого сома, этот дождь. И сейчас, глядя на него, я свободен, как никогда.

Дождь наконец-то пошел по-настоящему. Холодный, трудный, в хмарь. Я накидываю капюшон, затягиваю сигарету и смотрю, как он хлещет по земле. Сома убираю в мешок. Завтра будет много дел: чистить, жарить, звать гостей. Но это завтра. А сегодня я еще немного посижу. Послушаю дождь. Посмотрю на реку. Посмотрю на свою свободу.

УРОВЕНЬ 4. Свобода как добровольное рабство

На первый взгляд, рыбак ограничен: он привязан к берегу, к поплавку, к циклу клева. Он не может встать и уйти, если хочет поймать рыбу. Он подчиняется правилам: нужна наживка, нужна тишина, нужно терпение.

· Философская параллель: она перекликается с античным пониманием свободы. Свобода — не хаотичное движение, а следование. Рыбак добровольно надевает на себя путы необходимости, и именно в этом добровольном подчинении обретает подлинную свободу от суеты. Он свободен не от правил, а для результата (поклевки) или для состояния покоя.

УРОВЕНЬ 5. Свобода как выбор быть здесь

В современном мире главная проблема — это гиперопека: у нас есть тысячи вариантов того, чем заняться. Рыбалка же — просто акт радикальной смены выбора.

· Философская параллель: существует «эстетическая» свобода (бесконечный выбор удовольствий, который ведет к скуке и отчаянию) и «экзистенциальная» свобода (выбор себя, выбор одного единственного пути).

· Рыбак, сидящий на берегу, совершает прыжок веры: он выбирает этот берег, эту воду, этот момент. Он отсекает все остальные возможности мира и тем самым обретает подлинность. Свобода — это мужество ограничить себя, чтобы почувствовать реальность.

УРОВЕНЬ 6. Свобода как пустота

Это не лень, а действие, которое совершается само собой, без насилия над реальностью.

· Философская параллель: самые свободные моменты на рыбалке — это не моменты вываживания трофея (борьбы), а моменты ожидания, когда ум замолкает. В эти секунды человек перестает «хотеть» поймать рыбу, он просто есть. Рыбак перестает толкать реку, и река начинает течь сквозь него.

· Это свобода от диктата цели. Свобода быть просто частью пейзажа, где нет разделения на «я» и «не-я».

УРОВЕНЬ 7. Свобода как непредсказуемость исхода

Рыбалка уникальна тем, что это диалог с непредсказуемым другим (природой, рыбой, удачей). Человек не может контролировать поклевку.

· Философская параллель: в тотально контролируемом мире (офис, график, соцсети) свобода умирает, потому что все предсказуемо. Рыбалка возвращает человека в состояние открытости судьбе.

· Свобода здесь — способность принять любой поворот событий: пустой садок, срыв трофея, неожиданный улов. Это свобода от тирании ожиданий. Быть свободным — значит сказать реальности: «Да будет, что будет», и оставаться в покое.

ПОД УРОВЕНЬ. Свобода и одиночество (связка с предыдущим)

В прошлом ответе мы говорили, что одиночество обостряет боль. Но оно же дает и свободу.

· Философская параллель: человек обречен быть свободным. Свобода — это бремя, потому что не на кого переложить ответственность.

· На рыбалке, в одиночестве, ты не можешь сказать: «Мне помешали», «Он отвлек», «Обстоятельства сложились». Только ты, поплавок и пустота. Если нет поклевки — это не рыба виновата, это твой выбор места и снастей. Эта тотальная ответственность и есть чистая свобода. Она может быть мучительной (как боль), но только в ней человек становится самим собой.

Итоговая метафора: рыба как свобода

Если развить образ, то рыба в этой философии — это не еда и не трофей. Рыба — это сама свобода. Она есть, но ее не видно: может клюнуть в любой момент, но ее нельзя заставить. Она приходит только к тому, кто готов ждать, не требуя. Рыбак не ловит рыбу. Рыбак создает пустоту (тишину, терпение, покой), в которую свобода (рыба) может войти.

Вывод:

Свобода на рыбалке — это способность находиться в пограничном состоянии: между небом и водой, между ожиданием и действием, между собой и миром. Это не обладание, а присутствие. Быть свободным — значит быть полностью здесь, отпустив контроль, и позволить миру (или рыбе) прикоснуться к тебе.