Читать книгу Пятьдесят оттенков любви. Продолжение. Трилогия. Часть 2 - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Свадебное путешествие окончилось.

Игорь с Любой стояли на пороге его городской квартиры в Москве вместе со своими верными попутчиками — двумя объемными чемоданами на колесиках.

Другой город, шумный, деловой, с мельтешащими людьми, которым нет никакого дела не только друг до друга, но и до самих себя, распахнул свои объятия для Любы. Объятия эти показались ей равнодушными, холодными, и город, вступивший в осень, здесь слякотную, промозглую, туманную — серым. Чужим.

Городская квартира Игоря предстала перед ней кусочком этого города, осколком от него отколовшимся, она поежилась, впервые оглядывая пустоватое, серо-белое пространство, лишенное любого яркого пятна.

Главным плюсом квартиры для Игоря являлась ее близость к бизнес-центру, в котором располагался его офис, занимающий целое четырнадцатиэтажное здание с пентхаузом. Впрочем, и в самом офисе имелись гостиничные апартаменты, расположенные на верхнем этаже в конце коридора за серой стальной дверью и состояли из кухни, двух комнат, санузла и холла с зеленым бильярдным столом по центру. Игорь поселял в апартаменты приезжавших к нему в командировку непритязательных партнеров, и интересных ему людей, некоторые из них были таковы, что денег им хватало лишь на дорогу в Москву и обратно, кое-кому сам Игорь оплачивал дорогу. Иногда он играл там в бильярд с тем же Глебом и Романом, и с гостями любителями. Но ночевать предпочитал в городской квартире, убеждая сам себя в том, что таким образом он все-таки отделяет себя от своего бизнеса, хотя бы во сне пребывая в личном пространстве.

Кроме близости к офису для Игоря была важна чистота. Приходящая ежедневно в его отсутствие женщина из клиринговой службы ежедневно поддерживала ее, делая влажную уборку. И еще он нуждался в тишине. С этой задачей справлялись пластиковые окна с усиленным стеклопакетом, не пропуская звуки города внутрь.

Более от квартиры не требовалось ничего.

Люба обводила стены тоскливым взглядом, думая, что если она тут будет жить, то вскорости вероятно заболеет, потому что квартира напоминала ей больничную палату.

Их сказочный медовый месяц длительностью четырнадцать дней закончился, и рай резко сменялся адской обыденностью. Находясь в этом странном полупустом помещении, совершенно не соответствующем образу жилья миллиардера в Любином понятии, она вдруг осознала, насколько необдуманно поступила, отдавшись своему любовному порыву. Нет, она несколько не жалела о своем замужестве, ради Игоря она бы отдала все, и даже свою жизнь отдала бы не раздумывая. Но этого никто от нее не требовал. А отдать жертву великую однажды во имя такой же великой цели гораздо проще, чем жертвовать по чуть-чуть каждый день, рутинно, однообразно и бессмысленно.

Она жалела, что не обсудила с Игорем свою новую жизнь, до того, как согласилась выйти за него. Что тогда, находясь на берегу, она могла бы выдвинуть ему свои условия этой жизни, и он бы из желания получить ее в жены пошел бы на них. А теперь, ее единственный козырь был истрачен…

Она уже отдала свой любимый Ростов… Свою набережную с вольготно раскинувшемся Доном, ласковые пляжи с бликами солнечных зайчиков на воде, и жаркое южное солнце на безоблачном, ослепительно голубом небе. И людей на улицах, таких же ярких — женщин красивых, игривых, смеющихся, и мужчин страстных, оборачивающихся им во след… В том, брызжущем красками и теплом мире осталась ее мама, любимая подруга, знакомые и приятели. Школьные учителя и преподаватели универа, одноклассники и одногруппники, всегда радостно встречаемые ею на улицах, в магазинах, на рынке. Врач педиатр, Светлана Александровна, жившая в соседнем доме, лечившая все ее детские болячки, с того самого момента как она, дрыгающая ножками и ручками, с зеленым пупом, сорокадневная, предстала перед ее взором. И хотя Люба уже почти десять лет не посещала детскую поликлинику, педиатр, к слову сказать, тоже, по причине выхода на пенсию, Светлана Александровна не прекращала оставаться ее врачом, и с любыми недомоганиями Люба всегда могла зайти к ней домой и получить дельные советы. Парикмахерша Лиля, смешливая вертлявая девушка, из которой, как из рога изобилия сыпались истории ее клиенток, так, что, вернувшись после посещение парикмахерской Люба, усаживалась за компьютер и по горячим следам писала пару добротных рассказов. Лидия Владимировна, ее требовательный педагог по вокалу… «Нет, Люба, вы спели сейчас легато… А мне надо нон-легато, нон-легато… Сначала, пожалуйста…». Сколько всего осталось там. А тут? Что у нее тут? Только Игорь и больше никого и ничего…

Позволит ли он ей работать и обзавестись новым кругом знакомств? Или запрет в эту холодную клетку, ограничив ее ролью жены и матери своих будущих детей. Впоследствии пресытится ею, будет бегать по любовницам, выбирая себе все более молодых, тогда как она будет стареть в одиночестве… Запертая в холоде, как снежная королева в своем замке… И сердце ее, южное и пылкое, превратится в кусок льда…

На глазах Любы навернулись слезы. Она в бессилии опустилась на чемодан.

— Эй, ну ты чего? — Игорь присел перед ней на корточки, тревожно заглядывая в глаза, — Тебе здесь не нравится?

— Нет… Нет… То есть… Нравится, — она улыбнулась ему через силу. Приподнялась и через холодный холл прошла к окну, занавешенному светло серыми вертикальными жалюзи.

Она еще не научилась быть с ним искренней и говорить ему правду. Да и как такое скажешь? Еще вчера они купались нагишом в волнах океана, как первые люди на земле, счастливые и беззаботные, а сегодня «ты наверняка меня разлюбишь, заведешь любовниц, а я замерзну в этой ледяной берлоге от тоски…». Это ему сказать?

Люба тряхнула головой.

— Ты можешь переделать здесь все на свой вкус, — наблюдая за ней, продолжил Игорь, поднявшись и опершись на стену, — Честно. Мне все равно на цвет стен, потолка… Единственное, я не люблю текстиль, все эти тяжелые шторы, паласы, пледы, ковры. Это все собирает пыль, как не убирай… Но, если ты хочешь…

— Нет… Не обязательно. Пусть все так остается. Тебе так привычнее, лучше… — Люба с тоской взирала в окно, отодвинув жесткое как картон полотно, за которым бурлила деловая жизнь. Соседний дом, безликая коробка, устремленная ввысь, казалось, находился от нее на расстояние вытянутой руки, внизу в пробке выстроилась километровая очередь из машин. Бетон, асфальт, сталь, ни зеленого кустика, ни деревца, ни травинки… Какой смысл что либо переделывать, внутреннее вполне соответствует внешнему, — Игорь, я бы хотела устроиться на работу, в издательство или рекламное агентство, может в коммерческую компанию в офис, пока не знаю… Посмотрю на хед хантере, похожу по собеседованиям…

— Исключено, — оборвал ее Игорь, скрестив руки на груди.

Ее прогнозы начинали сбываться.

— Почему? — она обернулась на него и посмотрела в упор неожиданно злым взглядом.

— Потому что ты моя жена, Люба.

— И я должна стать домохозяйкой и матерью твоих детей…, — раздраженно отозвалась она, — Это в твоем понимании — жена?

— Детей я пока не хочу, хозяйство вести наняты специально обученные люди, — ее раздражение передалось ему, — Жена для меня — это женщина, которая меня любит. Больше я от тебя ничего не требую. Материальное обеспечение семьи — это мужская обязанность, я с ней прекрасно справлюсь без твоей помощи. Тогда для чего тебе ходить на работу? Быть связанной сторонними обязательствами? Подчиняться кому-то? Объясни мне — зачем тебе это нужно?

— Но ведь мне нужен социум. Ты сам разочаруешься во мне, если я буду сидеть в четырех стенах и сходить с ума от безделия…

— Вот и подумай чем себя занять, чтобы не сидеть в четырех стенах и не бездельничать. Но работа в офисе исключается. Мне нужна жена, а не дерганная ломовая лошадь.

Он тоже не научился пока говорить ей правду.

И не мог признаться ей, что основная причина его решения — ревность. Люба, на его взгляд, была слишком красива, слишком сексуальна, слишком желанна, чтобы мужчины к ней спокойно относились. Работа — мужская территория. И там много мужчин — коллеги, руководители, партнеры… И с ними его молодой жене придется проводить гораздо больше времени, чем с собственным мужем, а во что это выливается он знал на опыте своих сотрудников, бурные любовные романы которых под час выплескивались наружу, в рабочее пространство, где им совсем не место было быть. Взять ее в собственный офис и создать себе этим лишний очаг напряженности он также не хотел. Да и со стороны Любы он такого желания не ощутил, получалось, с выходом за него замуж он для нее как работодатель умер, так же как она для него как сотрудница.

Опустив свои ревностные поползновения, он уцепился за аргумент, что их семья не нуждается в деньгах, и довел его до абсурдного: «работающая жена миллиардера — это ни что иное как унижение его мужского достоинства».

Никто не мог сказать правды, но каждый чувствовал, что другой что-то недоговаривает, следовательно, скрывает, и это раздражало. Вакуум наполнялся придуманной ложью. Они впервые после свадьбы поругались, и спали в холодной постели, каждый на своем краю, удалившись, как можно дальше друг от друга, проснулись такие же холодные.

За завтраком, который Люба приготовила из скромного набора продуктов, обнаруженных в холодильнике, состоявшем из пары бутербродов с сыром да яичницы, они молчали, тщетно ожидая друг от друга шага навстречу к примирению.

Яичница пригорела, сыр не по вине Любы оказался слегка подсохшим, еда была не вкусной, и Любе казалось, что Игорь уже начал в ней разочаровываться, что он думает «вот она даже такой простейший завтрак не в состоянии приготовить, жена называется». Игорь о еде думать вообще не мог, ее вкуса он просто не чувствовал.

Игорь четко выразил свою позицию, и менять ее не собирался. Люба со своей стороны чувствовала, что единственный путь к настоящему примирению — это смириться с его решением, и подчиниться, но ее дух бунтовал против этого, а лицемерить она не могла.

Примирения так и не случилось.

В офисе Игорь первым делом вызвал к себе Романа, и на его неосмотрительный и фривольный вопрос — как ему в роли мужа, разразился гневной тирадой по поводу якобы халатного отношения Романа к работе. Роман понял, что в роли мужа Игорю как-то пока не очень, отнесся к этому с сочувствием и пониманием, и позволил себя ни за что отпинать, зная по опыту, что, во-первых, другу это всегда помогает, а во-вторых, начальник всегда прав. Сказал «халатно к работе относишься», значит так и есть. И смиренно потупив взор в пол, кивал в такт речи Игоря головой, мол, виноват, ах, как виноват…

Выйдя из кабинета Игоря, в приемной, он круто развернул направлявшегося туда Глеба, буркнув, «шеф не в настроении».