Читать книгу Спасение орка - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

После школы я решила зайти за любимым мороженым — ноги несли меня лёгкой трусцой по тёплому тротуару, солнце припекало макушку. Сердце трепетало предвкушением сладкого лакомства, слюни набежали при мысли о пломбире, тающем на языке бархатно. Дверь магазина звякнула весёлым колокольчиком, прохлада внутри ударила освежающе. Витрина искрилась радугой вафельных рожков и разноцветных шариков, аромат ванили и орехов вился манящим. Ноздри раздулись жадно:

— Здравствуйте! Можно мне мороженое, пожалуйста?

— Какое тебе, солнышко? — улыбнулась тётя за прилавком, добрые глаза сморщились. — Два с орехами, папе и брату, и два пломбира! — выпалила я, пальчики барабанят по стеклу нетерпеливо. Сердце ёкнуло от голода сладкого.

— Держи, малышка, свежее, только из морозилки! — сунула рожки прохладные, вафли хрустят в ладошках.

— Спасибо большое,! — выскочила я вихрем, пакет шуршит в руках, ноги несут бегом домой, ветер треплет волосы. Радость сюрприза бурлит в груди, щёки горят румянцем, слюни текут от аромата орехового и ванильного, смех мой звонкий эхом по улице. Зашла домой — дверь хлопнула за спиной уютно, дом пустой, тишина встречает.

Сердце кольнуло лёгким одиночеством, но азарт сюрприза гонит вперёд:

«Наверное, папа в лаборатории своей колдует, с пробирками звенит!»

Иду туда коридором длинным, половицы поскрипывают под кедами мягко, пакет в руках шуршит предательски, пальчики липкие от мороженого, предвкушение тает быстрее пломбира. Но завернув за угол резко, ноги замерли от испуга — крики душераздирающие ударили в уши, как молот по стеклу: стоны боли надрывные, хриплые, полные муки агонии. Сердце ухнуло в пятки, дыхание сбилось комком паники в горле, ладошки вспотели холодным потом, пакет чуть не выскользнул из пальцев дрожащих, страх сковал мышцы.

Но любопытство, острое, как игла, толкает вперёд шаг за шагом медленным, ноги волочатся тяжко, сердце колотится галопом бешеным, слёзы ужаса навернулись жгучими на веки:

«Что там… папа?» Дверь лаборатории приоткрыта щелью тёмной, свет ламп режет глаза белым, рука тянется к ручке дрожащей, пальцы холодные скользят, толчок — дверь распахивается с скрипом предательским.

Увидела кошмар наяву — отец в халате белом, лицо сосредоточенное, холодное. Брат Рик с шприцем в руке ухмыляется злобно, ремни кожаные стягивают зелёную фигуру к столу металлическому, холодному. Тело мускулистое бьётся судорогами, длинные уши трепещут от боли, клыки клацают яростью, кожа зеленоватая блестит потом липким, кровь из ран сочится тёмной, вонючей.

Крики рвут воздух хрипами:

— «Аааа! Отпустите!»

Сердце моё разорвалось на куски жалостью острой, слёзы хлынули рекой горячей по щекам, пакет мороженого выскользнул из рук с шлепком мокрым, рожки растаяли лужей на полу. Ноги подкосились, но крик вырвался визгом пронзительным, надрывным:

— «Папа! Рик! Вы делаете ему больно!! Прекратите, он же кричит в муке!»

Отец обернулся резко, лицо бледное исказилось шоком, глаза за стёклами очков расширились, шприц в руке дрогнул, капля крови каплет на пол:

— «Мэл! Ты почему не в школе, дочка? Иди домой немедленно!»

Голос строгий, но дрожь в нём паники родительской. Я сквозь слёзы, хлюпая носом, отвечаю, кулачки сжаты до боли, слёзы жгут щёки солью:

— «Уроки раньше закончились… сюрприз хотела… Папа, перестаньте, ему плохо, он воет от боли, сердце разрывается жалостью!»

Голос срывается всхлипом детским, ноги несут ближе, руки тянутся к зелёному, сердце колотится жалостью океанской. Брат Рик регулирует ремни туже, кожа скрипит натянуто, мышцы зелёного вздуваются венами пульсирующими, ухмылка злобная растягивает губы тонкие:

— «Ему не может быть плохо, сестрёнка наивная. Это зверь дикий, не человек!»

Глаза его холодные, как лёд, сверкают презрением садистским. Я мотаю головой, косички хлещут по щекам мокрым:

— «Но он же человек обычный, просто съел что-то и позеленел от болезни! Отпустите!» Сердце сжимается комком отчаяния, слёзы капают на пол лужицами. Брат смотрит злым взглядом пронизывающим, бровь изгибается насмешкой, но отвечает холодно:

— «Нет, Мэл глупая, это не человек. Это орк мерзкий!»

— А это кто такой страшный? — шепчу голос дрожит ужасом незнакомого.

— Опасные свирепые существа подземные. Портят мир наш чистый, разрушают всё! — рычит брат, кулак сжимает шприц белеющими костяшками.

Тут зелёный подал голос хриплый, надломленный мукой, глаза карие полны ярости и боли: -«А вы чем лучше, убийцы в халатах? Что я вам сделал плохого? Спокойно помогал чинить машины в гараже, масло менял честно, а вы меня привезли сюда в клетке! Я не кролик подопытный для опытов ваших гнилых!»

Голос срывается кашлем кровавым, тело дёргается в ремнях судорогой, слёзы его зелёные блестят отчаянием

. — Рик, заклей ему рот пластырем, он слишком громкий, бесит! — рявкнул отец, лицо краснеет гневом.

— А может лучше язык отрежем скальпелем острым, чтоб молчал навек? — усмехнулся брат садистски, нож блеснул в руке холодно. Я стою в шоке парализующем, мир кружится вихрем ужаса — ноги подкашиваются студнем, сердце разрывается на лоскуты кровавые от вида монстров в семье своей, слёзы хлещут градом, кулачки сжимаются бессильно:

— «Нет… это не мой брат добрый… монстр!»

Брат поворачивается ко мне, глаза злобные сверлят, но отец машет рукой:

— «Мэл, иди-ка домой, не лезь во взрослые дела!

«Зелёный шипит сквозь зубы:

— «Как у таких ублюдков бездушных родилась такая прелесть чистая?»

— А ну заткнись, тварь!

Рик бьёт его по лицу кулаком тяжёлым, хруст кости, кровь брызжет алым фонтаном на стол, зелёный воет мукой, голова запрокидывается рывком. Мне стало его так жалко до дрожи в костях, слёзы душат всхлипом, ноги сами бегут прочь коридором, сердце колотится паникой, весь вечер думала об орке зелёном — мука его эхом в душе, не могла понять, что он сделал плохого, сердце разрывалось жалостью детской, чистой, слёзы на подушку капали солёными всю ночь.