Читать книгу Ностальгия по будущему - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Меня зовут Сергей, и я разговариваю с хаосом.

Каждую ночь, когда звездолёт «Ковчег» разрезает пустоту между галактиками, я сажусь в кресло психометрической капсулы, подключаю электроды к вискам и вызываю её. Энтропию. Меру беспорядка. Силу, которая превращает порядок в хаос, жизнь в смерть, память в забвение.

Я — штатный психолог экспедиции. Моя задача — следить за ментальным здоровьем экипажа. Но пятьдесят лет одиночества в глубоком космосе сделали своё дело: теперь самый нестабильный член команды — я сам. И единственный, с кем я могу говорить об этом, — моя собственная энтропия. Галлюцинация, порождённая радиацией, стрессом и бесконечностью.

Или не галлюцинация. Я уже не уверен.

Первая встреча. Осознание хаоса

Впервые она пришла ко мне на десятом году полёта. Я тогда ещё не знал, как её назвать. Просто сидел в каюте, смотрел на фотографию жены — ту, которую взял с Земли, — и вдруг понял, что не помню её лица. Не то чтобы забыл — черты расплылись, стали нечёткими, как старая фотография под дождём. Я пытался вспомнить цвет её глаз, но в памяти всплывали только слова: «карие», «тёплые», «как лесной орех». Слова. Не образ.

И тогда я впервые услышал голос.

— Порядок стремится к хаосу, — сказал он. — Это закон. Твоя память не исключение.

Я обернулся. В кресле напротив сидела я. Моё тело, моё лицо, мои руки. Но глаза были другими — пустыми, глубокими, как космос.

— Кто ты? — спросил я.

— Я — то, во что ты превратишься. Я — твоя энтропия. Скорость, с которой ты забываешь, стареешь, распадаешься. Я — твоя смерть, только медленная.

— Зачем ты пришла?

— Ты сам меня позвал. Ты почувствовал, как что-то уходит. Я пришла объяснить, что это нормально.

С тех пор она приходит каждую ночь. Мы говорим. Иногда спорим. Иногда молчим. Но я больше не один.

Второй диалог. Память и забвение

— Почему я не могу удержать её лицо? — спросил я. — Я люблю её. Любовь должна быть сильнее энтропии.

— Любовь — это химия, — ответила Энтропия. — Молекулы распадаются. Нейронные связи истончаются. Ты не перестал её любить. Ты просто перестал помнить, как именно выглядит твоя любовь.

— Это одно и то же.

— Нет. Любовь — это действие. Ты можешь любить, не помня лица. Ты можешь жертвовать, не помня имени. Память — это просто архив. Любовь — это процесс.

— Ты говоришь как психолог.

— Я говорю как ты. Я же твоя энтропия. Я знаю все твои мысли, даже те, которые ты прячешь.

Я замолчал. Она была права. Я действительно знал, что любовь не требует точного воспроизведения образа. Но мне было больно. Больно терять детали, которые казались вечными.

— Ты боишься не потери памяти, — сказала она. — Ты боишься, что вместе с лицом жены потеряешь и себя. Что станешь пустым, как этот космос.

— А разве нет?

— Станешь. Но пустота — это не конец. Это начало. В пустоте можно построить всё заново. Даже себя.

Третий диалог. Тело и распад

На тридцатом году полёта моё тело начало сдавать. Артрит, ухудшение зрения, потеря мышечной массы. Мы не были рассчитаны на такое долгое путешествие. Криокапсулы сломались ещё на пятнадцатом году. Мы старели в открытом космосе, вдали от гравитации, от нормальной атмосферы, от всего, что делало нас людьми.

— Посмотри на себя, — сказала Энтропия, когда я рассматривал свои морщинистые руки. — Ты превращаешься в меня.

— Я превращаюсь в старика.

— Старость — это и есть энтропия. Порядок твоих клеток нарушается. Белки сворачиваются неправильно. ДНК накапливает ошибки. Ты распадаешься на куски, которые уже не соберутся в целое.

— Это страшно.

— Это естественно. Звёзды тоже распадаются. Галактики разлетаются. Вселенная стремится к тепловой смерти. Ты — не исключение. Почему люди так удивляются, что они смертны?

— Потому что мы чувствуем себя вечными.

— Ошибка восприятия. Вы — временные структуры в вечном хаосе. Как завиток дыма. Красиво, но недолговечно.

— Спасибо за утешение.

— Я не утешаю. Я констатирую. Но в этом есть и хорошая новость.

— Какая?

— Раз ты временный, каждое твоё мгновение уникально. Никогда больше не будет такого же Сергея, таких же мыслей, такого же заката за иллюминатором. Ценность не в вечности. Ценность в единственности.

Я посмотрел на звёзды. Она была права. Каждый раз, когда я смотрел на них, они были другими. Я был другим. Даже энтропия была другой — всё более плотной, более тяжёлой, более неизбежной.

Четвёртый диалог. Смерть и небытие

На сорок пятом году умер капитан. Сердце остановилось во сне. Мы похоронили его в открытом космосе — вытолкнули тело в шлюз, и оно уплыло в темноту, медленно кружась, как лист в осеннем ветре.

Ночью я позвал Энтропию.

— Я следующий? — спросил я.

— Все вы следующие. Вопрос времени.

— Я боюсь не смерти. Я боюсь небытия. Не помнить, не чувствовать, не быть.

— Небытия нет, — сказала она. — Есть переход из одной формы в другую. Твои атомы станут частью звёзд. Твоя энергия рассеется в космосе. Твоя информация — если её сохранят — будет жить в памяти других.

— А если не сохранят?

— Тогда ты исчезнешь полностью. И это тоже нормально. Большинство звёзд не помнят по имени. Большинство галактик никто не открывает. Вселенная не обязана тебя помнить.

— Жестоко.

— Честно. Но посмотри с другой стороны: раз тебя никто не помнит, ты свободен. Нет обязанности соответствовать чужой памяти. Нет груза наследия. Ты просто живёшь — и умираешь. Как цветок. Как пылинка. Как всё.

— Ты пытаешься меня утешить?

— Я пытаюсь тебя освободить.

Пятый диалог. Принятие

На пятидесятом году полёта мы достигли цели. Экзопланета в системе Глизе, пригодная для жизни. Я уже не мог ходить — только сидеть в кресле-каталке и смотреть, как молодые члены экипажа готовят высадку.

— Ты не полетишь с ними, — сказала Энтропия.

— Знаю. Моё тело не выдержит гравитации.

— Ты умрёшь здесь, на корабле.

— Знаю.

— Ты не боишься?

Я посмотрел на неё. В мои глаза — пустые, выцветшие, но спокойные.

— Нет. Я принял. Я — временная структура в вечном хаосе. Как завиток дыма. Красиво, но недолговечно. Ты сама меня этому научила.

— Ты не жалеешь?

— О чём? О том, что не вернулся на Землю? О том, что не увидел внуков? О том, что моё лицо забыли? Нет. Я был. Я чувствовал. Я разговаривал с собственной энтропией. Этого достаточно.

Она улыбнулась. Впервые за пятьдесят лет.

— Прощай, Сергей.

— Прощай.

Она исчезла. И в тот же миг я понял, что больше не нуждаюсь в ней. Потому что сам стал энтропией. Хаосом, который принял себя.

Эпилог. Последний закат

Молодые колонисты ушли на планету. Я остался один на корабле. Через три дня, по расчётам, у меня закончится кислород. Я сижу в кресле у иллюминатора и смотрю на новый мир. Он прекрасен. Фиолетовые холмы, оранжевое небо, два солнца. Никто никогда не увидит этого таким же, как я. Потому что я единственный.

Энтропия больше не приходит. Я сам стал ею. Моё тело распадается, память тает, мысли путаются. Но внутри — тишина. Не пустота, а именно тишина. Как после хорошего разговора, когда все слова сказаны и можно просто быть.

Я вспоминаю жену. Теперь я не пытаюсь восстановить её лицо. Я просто чувствую её присутствие. Тёплое, светлое, уходящее. Как закат. Как жизнь.

За иллюминатором всходят два солнца. Я закрываю глаза и улыбаюсь.

— Спасибо, — шепчу я энтропии. — За то, что научила меня умирать.

Она не отвечает. Но в последний миг, перед тем как сознание гаснет, я слышу её голос. Только теперь он звучит не извне, а изнутри. И в нём нет пустоты. Есть покой.

«Ты был хорошим завитком дыма. Красивым. Недолговечным. Но самым красивым из всех, что я видела».

Я открываю глаза в последний раз. Фиолетовые холмы, оранжевое небо, два солнца. И тишина.

Настоящая. Бесконечная. Моя.

Корабль гудит, системы отключаются одна за другой. Кислород падает. Но мне не страшно. Я уже там, куда уходят все завитки дыма. В никуда. В вечность. В покой.

И это не конец. Это переход.

Как она и говорила.