Читать книгу По следам повелителя бурь - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

Начальник службы безопасности музея антропологии и этнографии Валерий Аркадьевич Савраскин сидел в своём кабинете, напоминающем пенал, за пустым письменным столом и напряженно думал. Он поглаживал седеющий ёжик на голове и пытался выстроить логическую цепочку. Возникало острое желание добраться до истины. Несколько лет назад он занимал должность начальника отдела по борьбе с хищениями предметов искусства и культуры в городском управлении внутренних дел. Со своими ребятами Савраскин работал над проверкой информации Счетной палаты России о недостаче экспонатов в крупнейшем музее страны. Ну ладно, если бы это были только глиняные черепки или полуистлевшие рукописи. Речь шла о ценных картинах, старинных иконах и потирах, усыпанных бриллиантами, уникальных ювелирных изделиях. Во многом с подачи генерального директора, заслуженного деятеля культуры, считалось, что работники музея, как жена Цезаря, находятся вне подозрения. Здесь в течение многих десятилетий трудились целые музейные династии, люди, посвятившие жизни служению главному музею страны. Но неожиданно выяснилось, что в государственной сокровищнице тысячи экспонатов были никому персонально не подотчётны. Во время плановой проверки ревизоры Счетной палаты установили, что не хватает экспонатов на миллионы долларов. Ценности пропадали не сразу. Они таинственно исчезали на протяжении многих лет. Последняя хранительница фондов в разгар проверки неожиданно скончалась от сердечного приступа. Дальше – больше. Выяснилось, что сбывать похищенное помогал ей муж, преподаватель истории, доктор наук. Он сдавал похищенное в антикварные магазины, ломбарды и комиссионки. Зарабатывал и на частных коллекционерах. Ущерб был оценен примерно в 5 миллионов долларов. В то время как независимые антиквары оценили недостачу в 100 миллионов, то есть первичный ущерб был занижен в 20 раз. При этом общий вес одних только старинных ювелирных изделий превышал 70 килограммов. Дело получило оглушительный резонанс.

Официальная версия гласила, будто умершая женщина выносила в своей сумочке из музея только ювелирные изделия. Исчезновение икон, картин, ваз и других исторических ценностей никак не объяснялось. У Савраскина были веские основания продолжать расследование. Но решение о завершении уголовного дела уже приняли наверху. Подполковника вызвали к руководству управления по борьбе с экономическими преступлениями (УБЭП) и приказали, грубо говоря, сворачиваться.

– Здесь начинается политика, – дипломатично заявил начальник управления. – Председатель Счетной палаты баллотируется на пост нашего губернатора. Раздувать в Питере это ЧП – значит вставать на сторону одного из кандидатов.

Сказать, что Валерий Аркадьевич был удивлён, это ничего не сказать. На следующий день он подал рапорт с просьбой, чтобы его от этого дела отстранили письменно в приказном порядке. К вечеру в кабинете появился кадровик и с виноватой улыбкой предложил ему подать другой рапорт. Об увольнении на пенсию.

Санкт-Петербург хоть и считается культурной столицей, но, что касается слухов, не отстаёт от Москвы, которую справедливо называют большой деревней. Общественность живо обсуждала случившееся. Тем более что начальник Питерского УБЭП вскоре вместе со своим замом укатили в столицу на генеральские должности. Валерию Аркадьевичу же позвонили из Кунсткамеры и предложили работу.

В голове у Савраскина никак не укладывалось, чтобы такой уважаемый учёный, как Моргенштерн, мог с какой-то бумажкой сбежать за границу, словно мелкий жулик. Ведь он десятилетиями работал с экспонатами гораздо большей ценности и сто раз мог их похитить и смыться. Что-то здесь не то. Валерий Аркадьевич набрал телефон своего старого знакомого, начальника милиции на воздушном транспорте:

– Семён Ильич, приветствую тебя. Извини за беспокойство.

– Валерий Аркадьевич, рад слышать. Как ты?

– Спасибо, всё нормально. У меня вопросик.

– Давай.

– Недавно твои сотрудники на запрос участкового из нашего Петроградского района дали ответ, что из Пулково в Дубай вылетел некто Моргенштерн. Возможно ли уточнить его имя, отчество и год рождения? Я, старый пенек, услышал фамилию, а детали не проверил.

– Посмотрим. Сведения из системы никуда не делись. Я тебе наберу минут через пятнадцать.

Звонок раздался через десять минут.

– Аркадьевич, с каких пор ты в своём возрасте интересуешься реперами, хулиганами и матерщинниками? У меня младший сын недавно притащил домой его диск, так я послушал – и уши в трубочку свернулись. Ладно, записывай: «Валеев-Моргенштерн Алишер Тагирович, 17 февраля 1998 года рождения. 10 апреля улетел в Дубай».

– Но это не тот человек. Ваш Моргенштерн-Валеев нашему в сыновья годится!

– Других не было.

Савраскин положил телефон на стол. Подумал и взял трубку прямой связи с директором.

В этот же день в отдел полиции Петродворцовского района поступило заявление о без вести пропавшем сотруднике музея антропологии и этнографии, докторе исторических наук Моргенштерне Самуиле Леонидовиче.

Заявление заявлением, но исчезновение такого человека, как Самуил Леонидович, нельзя считать рядовым. В этом Савраскин был уверен. Зная, что если в течение нескольких дней не поступит реальная информация о пропавшем, то розыск затянется на месяцы, он на следующий день приехал в районный отдел полиции и пошёл к начальнику. До этого был звонок из ГУВД, поэтому его приняли сразу. Начальник пригласил в кабинет оперуполномоченного по розыску без вести пропавших, и Савраскин убедился, что со времени его ухода на пенсию ничего не изменилось. Невысокий парнишка с веснушчатыми щеками монотонно начал бубнить о том, что материалы о пропавшем Самуиле Леонидовиче Моргенштерне он уже начал собирать. В тоненькой папочке, которую он держал в руках, лежали два листочка – заявление директора Кунсткамеры и рапорт участкового. Поиск родственников не производился. Запросы в морги и больницы города не отправлены, круг знакомых, сослуживцев и их адреса не установлены. В руках паренек держал ещё одну папку, набитую документами. Савраскину стало скучно. Понятно, что в ней пылятся другие заявления, поступившие за последние месяцы. Это служило оперу надежной защитой от любых вопросов и нагоняев.

Раздался телефонный звонок, и начальник снял трубку.

– Добрый день, товарищ полковник. Всё нормально, особых происшествий не было. А это? Уже работаем. Я не увиливаю, вот и ваш человек сидит у меня в кабинете. Да, да. До свидания.

Начальник достал платок, промокнул лоб и за ушами. Посмотрел на своего опера и наконец вымолвил:

– Так, Селезёнкин, садись, бери ручку и пиши план розыскных мероприятий.

На второй странице паста в ручке опера закончилась. Савраскин протянул ему свою.

– Селезёнкин, у тебя в отделении ещё лейтенант Петровский прохлаждается, так и его захомутай в полный рост. Зам. начальника ГУВД велел взять под личный контроль. Каждый вечер будешь докладывать о проделанной по Моргенштерну работе, а папкой своей со старыми заявами не прикрывайся. Прямо отсюда дуй в дежурную часть, пусть там зарегистрируют заявление из музея. Заводи розыскное дело – и ко мне на подпись.

Когда старший лейтенант вышел, начальник посмотрел на Савраскина, улыбнулся и произнес:

– Дела, дела…

– Я Костику вашему буду изредка позванивать?

– Никаких проблем.

Савраскин возвращался пешком. Захотелось немного прогуляться.

«А ведь ничего не изменилось, – снова подумал он. – Если бы не позвонил руководителю криминальной полиции ГУВД Питера, то меня, Савраскина, послали бы подальше с этим заявлением. Вежливо, но вполне на законных основаниях. Сейчас вот Степа Орлов, который, кстати, со дня на день должен получить генерала, помог. Да и шутка ли, проработали вместе около двадцати лет.

Ладно, предположим, сейчас заведут розыскное дело и начнётся ИБД – имитация бурной деятельности. Ребята из розыска всё равно из штанов не выпрыгнут. Формальные запросы и проверки займут много времени, а в результате может выйти пшик. Нужны другие возможности».

Мысль позвонить Рацевичу, пришедшая вчера, вернулась. Сергей Васильевич трубку поднял сразу, будто ждал звонка.

– Добрый день, Васильевич, это Савраскин.

– Валерий Аркадьевич, привет, дорогой.

– У тебя как со временем? Я бы посоветоваться хотел.

– Я скоро должен уезжать. Если сейчас подойдешь, то поговорить успеем. Или, может, завтра?

– Я буду минут через пятнадцать, – ответил Савраскин и отключился.

Выйдя из такси, Савраскин сразу прошёл в бюро пропусков Управления Федеральной службы безопасности. Полковник Сергей Васильевич Рацевич ждал его. Они поздоровались, и Рацевич, не спрашивая гостя, стал возиться у кофемашины. Вскоре кабинет наполнился ароматом. Поставив перед Савраскиным чашку, хозяин, посмотрев на часы, сказал:

– Присаживайся. Слушаю тебя.

С Рацевичем Савраскин был знаком несколько лет, с тех пор как они совместно занимались хищениями в главном музее. Много воды утекло с тех пор. Валерий Аркадьевич хорошо помнил, что тогда «подстав» со стороны соседей не было. Расследование приостановили не по их инициативе, и на этом спасибо.

– Дело у меня, Сергей Васильевич, странное. Понимаешь, пропал у нас заведующий отделом Китая и Дальнего Востока Моргенштерн Самуил Леонидович. Исчез из своей квартиры. До этого прихватил с работы экспонат – нефритовый футляр. В шкатулке имелся тайник, в котором якобы хранился документ семнадцатого века.

– Что значит якобы? Откуда это известно?

– Тайник нашёл сотрудник отдела Василий Высоких. Обнаружил, по его словам, случайно. Документ представлял собой донесение китайского разведчика Лю Гуанга. Он искал китайскую реликвию Золотой Наруч и камень йада. Камень мог вызывать бури, зной и ещё чего-то там. Высоких сделал копию с донесения, вложил документ на место и передал шкатулку Моргенштерну. После этого наш профессор две недели не появлялся на работе и не отвечал на телефонные звонки. Когда же мы пришли к нему домой и вскрыли дверь, то там никого не оказалось. Пропали личные вещи Моргенштерна и его дорожный чемодан. Сама нефритовая шкатулка лежала на письменном столе, но тайник в ней был пуст.

– Ну а…

– Проверили. Самуил Леонидович никуда не вылетал и вообще авиабилеты не приобретал. В амурное путешествие, не предупредив никого, он отправиться вряд ли мог. Самуил Леонидович серьезный пожилой дяденька.

– На аукционе такой документ дорого мог бы стоить?

– Думаю, что да. В музейных описях документ не указан. Впрочем, мы выяснили, что границу России наш доктор исторических наук не пересекал.

– А Высоких?

– Парень всем надоел со своей копией донесения. Руководство, от греха подальше, посоветовало ему уйти в отпуск. Он и рад, укатил в какую-то киноэкспедицию в Якутию. Я тебе на вотсап могу скинуть копию этого документика и фото Самуила Моргенштерна.

– Давай.

Рацевич снова взглянул на часы.

– Я понял. В общих чертах. Давай поговорим на эту тему завтра подробнее.

Когда Савраскин вышел на улицу, он набрал Васин номер. В ответ прозвучало, что абонент недоступен.