Читать книгу Отражения - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6
Глава 3
Поэзия
ОглавлениеЕсли писать, потому что тошно в реальности, потому что ты уже сошёл с ума от гула в воздухе и не способен молчать, тогда стихи будут. Можно долго, месяцами, ничего не писать, но однажды поток прорывается, и звуки превращаются в слова. Для людей, пишущих стихи, поэзия – единственный полноценный язык общения с миром. Без стихов они немеют. Когда человек пишет, он находится между мирами, реальным и ирреальным. Творчество засасывает его в свою плотность, а когда вдохновение уходит, он остаётся в реальности, ставшей ему чужой.
Разум продрог,
будто на севере вязы.
Рваный поток
мыслей – больных и бессвязных.
Падает снег,
копны полотен всё выше.
Как человек,
хочет уснуть. Еле дышит
тело. Душа —
не понимаю, жива ли?
Медленный шаг
хлопьев. И глушь, как в подвале.
Разум, отстань.
Не донимай напоследок.
Белая ткань
может сказанье поведать
о тишине
и фараонном покое…
Только вот мне
долго лежать вряд ли стоит.
Нервность и зуд
врежутся в душу и тело.
Встану – пойду
Лазарем в пустоши белой.
Буду идти,
что-то ища под горою.
Все тайники
неосторожно изрою…
Разум продрог,
крепко связала усталость…
Пусть я не Бог,
всё же понять попыталась
роды и смерть,
встречи и тяжесть прощаний…
Падает снег,
дать краткий сон, обещая.
* * *
Сначала я чувствую звуки общего шумового потока, звуки пространства. Потом они складываются в слова, и я записываю их, думая, что управляю своими стихами. Но постепенно начинаю понимать, что стихотворная строка подчинила меня, и я боюсь её прервать. Ещё не записанные слова словно мозаика, которую надо собрать. Я пишу одно стихотворение, затем другое, третье… Я заболеваю этими строчками и панически боюсь очнуться. Словно вся красота Вселенной сжимается в одной строке, и вне её уже нет жизни. Понимаю, почему Ван Гог и Врубель так много находились в лечебницах. Они остались на грани миров. Это невозможно объяснить тем, кто ни разу не дышал стихами, красками, звуками. Художники, музыканты, поэты становятся чувствующими «радарами». Они пропускают через себя время, оставаясь беззащитными перед его тяжестью.
Я буду лучом,
эфирной тканью
ангелов.
Когда-нибудь буду,
лишь сброшу тяжесть.
А тяжесть растёт
и из печально-маленькой
становится горько-большой.
Крылья вяжет.
Меня, как мазок
прозрачной краски
бабочек,
слепые не видят,
глухие не слышат.
Невольно застыла
в вечной тоске, за рамкой.
Застыла
в детской обиде.
* * *
Лирический герой поэта не равен его личности. Без какой-то ипостаси я неполноценна, но чаще всего люди видят во мне или только меня, или мою лирическую героиню. В первом случае они дают мне спокойствие, помогают выбраться из творческого «запоя», вернуться к реальной жизни. Во втором случае – дарят редкую радость понимания моих стихов, но постепенно я устаю от общения с себе подобными. В обоих случаях одна часть меня остаётся нереализованной. В книгах часто есть герой, понимающий одинокую, сложную героиню. Каждую Маргариту находит её Мастер. В жизни такие герои крайне редки либо вовсе не появляются.
* * *
Когда вдохновение есть, душа выкипает, работает на износ, кровоточит, но живёт. Когда его нет, она стихает и мертвеет. Вдохновение уходит, когда жизнь высушивается отсчитанными минутами, пустыми разговорами об одном и том же, мелкими печалями и радостями, заботами быта, неубранной посудой, грязными полотенцами, ворчанием окружения. Когда я ловлю себя на том, что заранее знаю, о чём меня спросят, как ответят, из-за чего заплачут, жизнь мнётся как старая перчатка. Моё вдохновение убивают разочарования и рутина, будто я прожила какой-то этап жизни до опустошения, выжала из него все чувства, все откровения, которые он мог дать, и осталось непонимание того, как и куда двигаться дальше.
