Читать книгу Терра Нова. За чертой Урсиды - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

– Земля! Впереди земля!

Резкий окрик вырвал меня из задумчивости. Я встрепенулась, запахивая на груди отвороты парки. Наконец-то. Если, конечно, дозорный не ошибся.

За декаду, проведенную в пути, я так и не научилась различать, где за бортом земля, а где – море. Вернее, океан, бесконечный и бесконечно замерзший. Несколько раз мы миновали мелкие островки, и если бы не окрики с носа «Каролины», я бы в жизни не поняла, что в этом безграничном белом море что-то есть.

Но ребята Росса, по всей видимости, знали толк. Наверняка поднаторели в морских путешествиях еще под началом Алвы – об этом говорили уверенные движения, четкие действия и неплохое понимание работы всех систем корабля. Впрочем, уж в чем в чем, а в машинах эти угрюмые «шкафы» должны были разбираться отменно.

Смена начальства никак не повлияла на поведение дюжих молодцов. Несмотря на то что Росс остался в сотнях миль позади на берегу, а Алва сидел в трюме под неусыпным надзором, широкоплечие неразговорчивые парни слаженно и четко выполняли все, что от них требовалось. Иногда мне казалось, что они тоже машины, – как и те железные монстры, которыми эта компания управляла на суше.

Машины или нет, но дело свое они знали не понаслышке. В отличие от Джи, который явно соображал в управлении атомоходом только теоретически. Надо было отдать ему должное – подготовился он хорошо. Наверное, не один год изучал инструкции и руководства, разрабатывая свой план. Еще бы – времени у ему подобных отродий хоть отбавляй.

Я поежилась. За десять дней, проведенных бок о бок с ночной тварью, я так и не смогла побороть гадливую дрожь, пробиравшую всякий раз, когда приходилось с ним сталкиваться. Нет, он ничего лишнего себе не позволял. За исключением подколок и специфической снисходительно-ироничной манеры общения, Джи был даже обаятелен – если, конечно, кому-то по душе бледнолицые мужчины с диким взором. Но неуловимое чувство опасности, исходившее от него словно слабый, тонкий шлейф аромата, который никак не удается распознать, заставляло напрягаться каждую мышцу, едва в поле зрения мелькал стройный длинноволосый силуэт.

Он обладал удивительной способностью появляться словно из ниоткуда – впрочем, я уже уяснила, что умение двигаться быстрее людей свойственно всем «детям ночи». И это, пожалуй, нервировало больше всего. Потому что я понятия не имела, успею ли спустить крючок вальтера раньше, чем окажусь на полу с перегрызенным горлом.

Особенно теперь – когда левая рука уже не могла реагировать на команды мозга так четко.

Подаренный Джи акум, разумеется, спас ситуацию. И, разумеется, в закромах у этого не-человека было припасено еще немало таких же акумов. Да и зарядить собственные, имея под рукой источник питания в виде атомного реактора, вообще не проблема. Проблема заключалась в другом – в том, что, видимо, мы решили ее слишком поздно.

Шрамы на лице заживали, но я все равно старалась не снимать лишний раз респиратор. Отчасти по привычке – пластиковая «заглушка» оставалась одной из тех немногих вещей, которые напоминали о прежней жизни и при этом не вызывали отвержения. Респиратор, как и заменявшие его куски ткани, был не нужен: воздух в этих широтах оказался не в пример чище, чем та отрава, которой мне приходилось дышать до сих пор. Но я упрямо продолжала носить затертую маску. Потому что она создавала тот защитный барьер, который отныне был необходим только мне.

Барьер между мной и взглядами.

На корабле меня так и прозвали – девчонка в наморднике. Я не возражала. «Шкафам», в общем-то, дела до меня не было, и если б не маска, то вряд ли они замечали бы мое присутствие. Готова поклясться, эти квадратные товарищи заключали между собой пари: что же я такое скрываю? Но ни один из них даже не попытался сцапать меня в темном углу и сорвать пресловутый намордник, а то и сотворить чего-нибудь еще. И вряд ли дело было в благородстве их характеров и чистоте побуждений. Просто лохматые чудовища наверняка прекрасно знали: подними кто-то из них на меня руку – и уже через пару часов будет кормить на дне океана рыб, ну или кто там в этом ледяном супе плавает. Потому что даже «шкафам» было бы проблематично что-то противопоставить Джи.

Впрочем, я старалась с ними лишний раз не сталкиваться, дабы не дразнить. В каюте, конечно, безвылазно не сидела, но для прогулок выбирала пустые помещения, где питомцам Росса делать было точно нечего.

«Каролина Квин» оказалась огромной. Я могла часами бродить по ее палубам, трюмам и каютам, ни разу не встретив живого (хотя бы относительно) существа. И это было прекрасно.

Когда-то корабль знавал лучшие времена. Все, что могло быть отвинчено, испорчено или потерто, постигла именно эта печальная участь. Наверное, потому «Каролина» так нравилась мне. Я ощущала какое-то душевное единение с этим громадным металлическим существом. Корабль был точно так же потрепан, как и я, – и точно так же упрямо жил, потому что кто-то, кому это зачем-то было нужно, вновь запустил его сердце.

Я гуляла по коридорам атомохода, заглядывала в отдаленные уголки и, найдя подходящий, подолгу сидела там, устроившись на каком-нибудь полусгнившем настиле или прямо на железе пола. Гасила фонарь и, дождавшись, когда глаза привыкнут к темноте, снимала куртку. По стенам разливалось блеклое голубое свечение индикатора, превращая выбранный мной закуток в призрачные чертоги.

Тесла восстановил не только работу импланта, но и, само собой, индикацию, чтобы я могла отслеживать заряд акума. Пожалуй, это было наиболее легкой задачей. И я отслеживала. Забивалась в угол, словно мелкий трусливый мут, и смотрела, как горит синим пламенем моя вера.

Он выменял акум на необходимость сотрудничать с Джи. Из всех возможных вариантов выбрал самый бессмысленный. Я множество раз прокручивала в голове ту сцену, но так и не смогла понять – зачем. Зачем отдал бесценные данные за, по сути, ничто, ведь после заключения договора с Джи я и так без проблем зарядила бы свои акумы.

Он мог требовать взамен что угодно, да хоть всю «Каролину Квин». Информация, которой владел Тесла, имела огромную ценность для Джи. И то, что мой спутник продал ее так дешево, означало одно из двух: либо он просто сглупил, либо действует добровольно – а значит, согласен с этим отродьем. И я затруднялась сказать, какой вариант мне менее отвратителен.

Из его пояснений я поняла, что башня может передавать энергию на любом расстоянии – если собрать правильную ректенну. Поэтому в том, что мы с каждой минутой все больше удалялись от творения давно почившего гения, не было ровным счетом никакой разницы.

Хотя, признаться честно, меня это волновало куда меньше, чем, например, отсутствие патронов в моем вальтере. Оружие Джи мне любезно вернул, но по его насмешливой улыбке и сухому щелчку спуска стало ясно, что пистолет вряд ли сгодится по прямому назначению.

Конечно, я надеялась найти где-нибудь в закоулках «Каролины Квин» пару обойм – хотя в глубине души готова была поклясться, что приспешники Алвы облазили корабль до последнего дюйма еще несколько лет назад. Но вальтер на всякий случай носила с собой. И порой, оставшись одна, вынимала пустой магазин, снова и снова вспоминая, как нажала на спуск, отправляя последнюю пулю.

В него.

По этой причине или по какой-то другой, но я не могла больше спокойно смотреть в медовые глаза. Вероятно, в эти секунды память оживляла ту сцену на палубе. Или же я видела в теплом отсвете солнца угрожающий блеск змеиного яда. Или просто не в силах была выносить ответный взгляд, полный вины и сочувствия.

Не сразу я поняла, что неосознанно избегаю его. Мы все еще жили в одной каюте, но только формально. Размеры «Каролины Квин» позволяли хоть каждую ночь спать в новом помещении, чем я и пользовалась. Выбирала подходящее место – не особо грязное и надежно запирающееся – и делала его своим логовом на ближайшие несколько дней. А потом переходила в другое.

Тесла не преследовал меня. Ни о чем не спрашивал, не уговаривал и не просил. Должно быть, понимал, почему мне стало болезненно-тягостно его общество, – понимал лучше, чем я сама, и давал мне время. Столкнувшись со мной в коридоре, спокойно уступал дорогу с легким кивком. Его каюта никогда не запиралась, и порой, проходя мимо, я ловила в щели приоткрытой двери неподвижный силуэт, застывший у койки. Мне хотелось проходить мимо – хотя я могла выбрать тысячу других путей, ведущих в обход этой двери. Но меня тянуло, несмотря ни на что, тянуло смотреть на черный в отблесках лампочки профиль, кажущийся плоским на фоне стены. Мысленно дорисовывать росчерк шрама, чуть хмурые брови, упавшую на висок непослушную прядь. И солнечные глаза, в которые я больше не могла взглянуть.

Смотреть – только чтобы он не видел меня. Быть тенью.

Но совсем невидимой оставаться не получалось. Незримое присутствие Джи мешало чувствовать себя спокойно даже в полумраке. Я давно уяснила, что черноволосый циник отлично видит в темноте, и почти сразу обзавелась привычкой тщательно проверять все углы, прежде чем устроиться на ночлег. Джи, кажется, был в курсе моих нервических предосторожностей, но только посмеивался. Однако я плевать хотела на его мнение. Насмехаться он мог сколько угодно, но обнаружить у своего изголовья это отродье мне ничуть не улыбалось.

Джи я избегала вполне осознанно. Однако вечно так продолжаться не могло, и в один совсем не прекрасный вечер я его встретила.

– Уже составила карту «Каролины Квин»? – с привычной ухмылкой спросил он. – Скоро начнешь водить по кораблю странников, да, Ника?

Я молча сунула руки в карманы.

– Ребятам Росса на пользу пойдет. – Его прозрачные глаза внимательно изучали меня.

– Сами справятся, – буркнула я.

Джи загораживал узкий коридор, мешая пройти, и разминуться с ним, не коснувшись хотя бы плечами, не представлялось возможным. Ничего противного в нем не было – наоборот, если не знать, кто он. Но я, к сожалению, знала. И видела под этой небрежно распахнутой курткой, под невыносимо-элегантными жестами и раздражающе неуместными манерами его нечеловеческую суть. Которую, впрочем, скрыть было гораздо труднее, чем мои шрамы на лице.

Отступать представлялось мне трусостью, поэтому я молча стояла и ждала, что уйдет он. Но выродок не уходил. Прищурясь, словно в коридоре царил не сумрак, а полуденный зной, Джи бесцеремонно меня разглядывал.

– Ты пригодишься нам, когда доберемся, – наконец сказал он.

– В упор не вижу чем, – грубовато ответила я.

Холодный страх, сопровождавший каждую встречу с этим отродьем, мерзко облепил спину влажным и липким.

– А ты не любопытна, – заметил Джи, уже не улыбаясь. – На этом корабле, кажется, все знают, куда именно и зачем мы идем. Кроме тебя.

– Гренландия – это страна-миф. – Я передернула плечами. – А я в сказки не верю.

– Думаешь, Буксефьорд – тоже миф?

– Почему бы вам не спросить об этом Алву? – Округлое имя невкусно перекатилось на языке, будто галька.

– Я спрашивал, – задумчиво ответил Джи. Постучал пальцами о переборку и непонятно добавил: – По-разному спрашивал… И кровь нашего Волшебника многое рассказала. Но, к сожалению, он за вами слишком долго следил, а даже мои возможности не безграничны. – И, глядя в мое, должно быть, удивленное лицо, усмехнулся: – Я же говорил, что мы познакомимся ближе.

Так я узнала о способности «детей ночи» считывать информацию из крови. И об ограничении в сто пятьдесят дней – доступном пределе для считывания, за которым память плазмы как сложноорганизованной молекулярной структуры стирается вместе с обновлением кровяных телец. К счастью, Джи успел провернуть этот фокус с Риком… Я поморщилась, вспоминая, как летели за борт тела бывшей команды Волшебника. Как мелькали на их шеях, больше не прикрытых воротниками курток, рваные раны. Казалось, ладони до сих пор помнят мертвый холод коченеющих тел – тот самый холод, с которым не может сравниться даже лютейший мороз, потому что близкая смерть замораживает изнутри, а не снаружи, убивая душу прежде тела, и страшнее этого ничего нет. С того самого дня я, и так избегавшая Джи, стала вовсе держаться от него на расстоянии. Липкий трупный привкус во рту и дрожь отвращения пополам со страхом обуревали меня каждый раз при виде черноволосого монстра.

Он успел попробовать на вкус кровь приспешника Алвы, прежде чем сведения о координатах башни в Инувике канули в лету. Но с самим Волшебником такая штука не прошла.

Алва провел много времени, выслеживая нас, и память о Буксефьорде стерлась. Глядя в холодные глаза Джи, я не сомневалась, что он легко заставил бы Алву преподнести на блюдечке все сведения о Гренландии, реальные и вымышленные. Но он этого не делал. Почему – не знаю. Может быть, имел на пленника свои планы. А возможно, просто не считал нужным – раз уж мы все равно собирались увидеть страну мифических ледников своими глазами.

По той же причине отродью был нужен и Тесла. «Дитя ночи» не мог просто глотнуть крови моего спутника и заполучить все знания, которыми Тесла владел. А даже если бы это и было возможным, Джи все равно не сумел бы воспользоваться этой информацией. Дар ночных отродий годился там, где нужно было выведать факты, – но знания, требующие понимания предметной области, были для Джи все равно что микроскоп для пещерного человека.

– Видишь ли, Ника, – помолчав, пояснил выродок без привычной издевки, – если ты прочтешь несколько глав из учебника по ядерной физике, это не сделает тебя ученым. Ты всего лишь механически запомнишь набор букв. Так это работает. Увы.

Поэтому ему был нужен Тесла.

Крик дозорного все еще отзывался в ушах, сливаясь с посвистом ветра. Я обняла себя руками. Колючие злые порывы так и норовили забраться под парку. Дело шло к ночи, и солнце уже скрылось за горизонтом – гораздо раньше в сравнении с более южными широтами. Чем дальше мы плыли, тем короче становился световой день. Носовые прожекторы ледокола разбивали вечный сумрак мощными лучами, но и те пасовали перед непроглядной тьмой. Как дозорные ухитрялись что-то различать дальше нескольких футов, оставалось загадкой.

– Кажется, наше путешествие близится к концу.

Я не услышала, как он подошел. Порыв ветра, свистнувший в ушах, заглушил щелчок зажигалки, а новый порыв донес аромат табака. Я молча вынула из кармана свою сигарету, он так же молча подкурил от своей. С коротким кивком я забрала из его пальцев тлеющую табачную палочку.

– Для кого-то оно только началось.

Обмен ничего не значащими фразами, как перестрелка одиночными из-за углов, быстро иссяк. Я оглянулась на башенку дозорного, отмеченную в полумраке крохотным сигнальным огоньком.

– Ника, я знаю, что тебе сложно…

– Ничего ты не знаешь! – оборвала я.

Огонек на башне продолжал мерцать. Мерцала и сигарета – маленьким двойником, освещая упрямый подбородок, скошенный шрам и бронзовые в сумраке глаза, в которых застыл расплавленный ледяной закат.

Алая точка отмечала его лицо как единственный ориентир в этой чертовой беспросветности.

– Там был не ты. И после – тоже был не ты.

Он молча склонил голову. Сигарета продолжала тлеть, вспыхивая.

– Но знаешь что? – Я наконец-то посмотрела ему прямо в лицо – прямо на этот алый огонек-ориентир. – Я бы сделала то же самое, если бы ты попросил.

Сигаретный дым запутался в его ресницах. Он стоял, сжимая одной рукой поручень, за которым разбивались с грохотом льдины, подсвеченные прожекторами. Стоял, будто забыв о холоде и ветре, и просто смотрел на меня. А я продолжала – словно корабль, блуждавший во тьме и вдруг обнаруживший свет маяка:

– Если бы я знала все с самого начала, тебе достаточно было бы просто сказать. Но я не знала. И вот это оказалось самым мучительным – твое признание позже. Твое случайное признание. Ты не доверял мне. Не доверял настолько, чтобы все рассказать. И знаешь… – Я моргнула, смахивая холодные слезы. – Я бы очень хотела переиграть. Даже не пытку, нет… пусть бы повторилась. Я бы вытерпела ее еще раз – лишь бы не слышать от тебя ничего потом, лишь бы все это стереть. Остаться в неведении. Продолжать глупо и радостно думать, что хотя бы однажды я – я! – оказалась кому-то нужна просто так.

Я швырнула окурок вниз, и его поглотили жадные рты острозубых льдин.

Он молча достал еще одну сигарету. Я сжала ее зубами. Выпрямилась, глядя на него, щурясь под порывами ветра. Огонек его сигареты мерцал совсем рядом. Бледный призрак заката отбрасывал тусклые росчерки на его лицо, словно дорисовывая новые шрамы. А мне дорисовывать ничего не было нужно.

Я стояла, открытая ему и ветру, и бесстрашно смотрела в глаза – заледеневшие, словно бескрайний золотой океан.

Он наклонился, подкуривая мою сигарету от собственной. Наши лица разделял всего дюйм. От него пахло солью и дымом, он смотрел на мое изуродованное лицо – и в глубине застывшей бронзы блестели искры незримого костра. На губах – таких близких, таких знакомо-горячих – осели крохотные капли морских брызг, наверняка соленые, наверняка…

Я втянула терпкий аромат и отстранилась. Глаза цвета меда на миг затуманились. Приоткрытые губы дрогнули в легкой усмешке.

– Мне кажется, тебя ничто не сломает.

Я согласно наклонила голову:

– Нельзя сломать еще раз то, что уже сломано.