Читать книгу Терра Нова. За чертой Урсиды - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

Мы пробыли в этой комнате сутки. За широким окном ничего не менялось – все так же сыпался снег, будто перья из разорванной подушки, подсвечивали белый пух лучи прожекторов. Небо было одинаково блеклым, серые сумерки, казалось, навсегда заняли место ночи и дня. Искусственный свет сглаживал и без того размытое время – солнце не торопилось вставать, обозначая себя лишь недолгим разрежением общего мрака, а прожекторы и вовсе нивелировали это различие. Полярная ночь – точнее, ее преддверие. Когда-то я читала о ней. Не думала, что увижу своими глазами.

Время размывалось, но хрономер продолжал его бесстрастно отсчитывать. Далеко за полночь, когда мы наконец отпустили друг друга, Тесла поднялся, чтобы докинуть в камин еще деревяшек. Ненадолго скрылся в ванной. Я лежала, слушая плеск воды. Щеку колюче щекотала шкура. Вставать не хотелось. Меня накрыла странная безразличная истома – не то от усталости, не то от голода, а может, от всего и сразу. Я наконец-то отогрелась после купания в заливе, внутри растаяли последние островки льда, и вместо них теперь по телу расползался жар. Я вяло размышляла об этом, механически отмечая, как сжимается где-то в животе. Кажется, в последний раз мы ели еще на «Каролине», а потом был долгий путь… Мысли о еде вызывали отвращение, но пить хотелось.

Я заставила себя сесть. Тесла вернулся в комнату, опустился на шкуру рядом.

– Тебе что-то нужно?

– Да ничего… Я сейчас.

Вдруг ясно представилось, как он обнимает меня – грязную, отвратительно мокрую, липкую от пота; как прикасается, пачкая руки… опять. Дверь в ванную хлопнула громче, чем мне бы хотелось.

Крохотная комнатка была наполнена паром. Запотели и зеркало, и блестящие краны, подернулась матовой пеленой отделка стен. Я забралась в белую чашу ванны. На бортике у стены стояла мисочка с мылом – желтоватая масса пахла сладким, а вместо крупинок золы в ней застыли кусочки каких-то листьев.

Листья оказались мелкими, но довольно колючими. Их края царапали кожу, пока я старательно намыливала каждый дюйм тела. Воду включать не хотелось – столько бесценной чистой жидкости может стечь в никуда, пока буду возиться. Лишь раз я повернула кран, чтобы сделать пару жадных глотков, и снова закрыла.

Обрывки листьев, сминаясь и разламываясь, распространяли пряный аромат – незнакомый, но приятный. Когда я наконец смыла с себя пену, на коже остался легкий флер сладости. Чужой – но, кажется, именно это было мне нужно.

Выбравшись из-под жаркого душа, я долго стояла, склонившись, и хватала ртом струйку воды. Полотенце, естественно, валялось в комнате – и теперь я смотрела, как натекает под моими голыми ногами лужица. С волос капало. Я кое-как отжала мокрые пряди над раковиной и, помедлив, провела ладонью по зеркалу.

На запотевшем стекле очертилась широкая темная линия. Глаза – серые, будто выцветшие. Зеркало души, вдруг вспомнила я старинную поговорку. Если именно в глазах отражается душа, то мне как раз такие подходят – поблекшие, утратившие яркость. Обесцвеченные и невыразительные, молчаливые, как я сама. Потому что слишком много во мне того, для чего слова не придуманы.

Россыпь веснушек на переносице тоже поблекла. Как будто под душем я вместе с грязью стирала собственное лицо.

Рука дрогнула, снова касаясь зеркала. Медленно, дюйм за дюймом, убрала белесую влагу. Туманная пелена исчезала, обнажая черты. Кончик носа… скулы… рот.

Я глубоко вздохнула и уставилась в стекло. То, что глядело на меня оттуда, было чужим, таким же чужим, как непривычно сладкий запах моей кожи. Абсолютно чужим – но ужасающе реальным.

Я настолько отвыкла смотреть на себя в зеркала и любые отражающие поверхности, что почти забыла, как на самом деле выгляжу. Нет, выбросить полностью из головы сам факт своего уродства я не могла, но со временем заменила его образом, реальную картину – выдуманной, и сейчас они никак не желали складываться. Безжалостная реальность и удобная фантазия сталкивались, наслаивались и распадались, а я заставляла себя смотреть. Глухо билось сердце, пальцы сжимали влажный край раковины.

Смотри… Смотри, потому что это то, что видит он, и, думаешь, ему проще? Думаешь, ему не больно? Тв-варь…

Пальцы сами сжались в кулак. Зеркало издевательски скалилось в ответ.

Разум сработал привычно, сдержав глупый порыв.

Нет. Нельзя. Оно ведь чужое. И оно ни при чем.

Я отвернулась. Уставилась на собственные ноги.

А это – мое, и значит, можно…

– Ника?..

Стук в дверь прозвучал, словно еще один удар сердца.

– Ника, все в порядке?

– Я…

Я закашлялась, прочищая горло. Все-таки сплюнула в мойку.

К черту. К черту все. Как-нибудь проживу…

– Выхожу.

Мы уснули на диване, прижавшись друг к другу. Камин догорел и, как ни претило натягивать на себя просоленные шмотки, все же пришлось. К тому же сказалась привычка всегда быть готовым. Когда беда придет, она не даст нам времени одеться.

Беда пришла утром. В облике Алвы – холеного, вылощенного и весьма довольного собой.

– Выспались, гости дорогие? – распахнув дверь без стука, прищурился он. – На выход.

Возражать смысла не было. За спиной Волшебника, как обычно, маячила пара амбалов, поэтому мы, натянув ботинки, двинулись к двери.

Алва шутовски посторонился, широким жестом приглашая пройти. Я не без удовольствия отметила, что за внешним лоском проглядывают следы недавнего бедственного положения – пожелтевшие синяки странно не вязались с уложенными волосами и щегольским длиннополым жакетом. Я хмыкнула. Пижон. Пижон и трус – вон, опять охраной обложился, даром что под жакетом кобура виднеется. Боится в одиночку против безоружных, и кого боится – собственного брата!..

Словно угадав мои мысли, Алва поморщился. Впрочем, возможно, у меня просто на лице было написано все, что я о нем думаю. Или же он элементарно испытывал отвращение, глядя на это.

– Мы немного прогуляемся – хочу вам кое-что показать. – Самодовольства в его голосе хватило бы на пятерых. – Я знаю, вы голодны, но не волнуйтесь, это не займет много времени. Потом сразу отправимся завтракать.

– Алва, что происходит?

Двойник, уже развернувшийся к нам спиной, резко крутанулся. Взметнулись полы жакета.

– Что происходит? – Взгляд Алвы сверлил моего спутника. – Изумительный вопрос! Вы почти две недели держали меня пленником на моем собственном ледоколе. И почему сейчас вас удивляет, что теперь моя очередь?

Непривычные устаревшие «недели» царапнули слух.

– Это была не наша идея, – заметил Тесла.

Алва шагнул к нему. Долгое мгновение смотрел в глаза.

– Ну конечно. – В негромком голосе двойника кристаллизовался лед. – И только поэтому вы сейчас здесь – а не там, куда мы направляемся.

Путь оказался коротким – мы прошли уже знакомыми коридорами, но по дороге свернули в какой-то червеобразный тупик, окончившийся лестницей. Ступени вели, против всех ожиданий, наверх – кажется, с одноэтажной базой я все-таки промахнулась.

Кованые металлические пролеты, впрочем, закончились быстро. Лестница уперлась в дверь, которую Алва небрежно толкнул плечом. Обернулся – и сказал, перекрывая волну шума из-за распахнутой створки:

– Добро пожаловать на арену.

Мы стояли высоко. Почти под самым потолком широкого круглого помещения, вытянутого, как труба. Оно сужалось кверху, напоминая градирню, – и от этого, а может, от духоты тесной огороженной площадки, меня замутило.

Я крепко вцепилась в поручни. Закрыла глаза. Алва дышал мне в затылок – даже не оборачиваясь, я чувствовала его присутствие, как чувствуется среди голой пустоши чей-то пристальный давящий взгляд.

Внизу бесновалась толпа. Несколько десятков человек, казалось, заполнили собой все свободное пространство. Мелькали полуголые тела, покрытые грязью, мускулистые руки… Мне казалось, я даже могу различить ногти на мозолистых пальцах.

Приспешники Алвы? Слуги, рабы, солдаты… Кем бы они ни были, их было слишком много.

Меня тошнило, но я заставляла себя смотреть. Лица сливались в одну сплошную массу. Не меньше пятидесяти. О все демоны ада… Бурлящая внизу толпа действительно вдруг обернулась скопищем демонов, чей повелитель – сам Дьявол – сейчас стоял позади меня.

– Ну что же. – Его ладонь по-хозяйски легла рядом с моей, крепко обхватывая поручень. – Начнем.

Алва свистнул – внутри моего черепа будто лопнула натянутая струна, – и солдаты расступились, образовав коридор. В стене трубы, свободная от наслоений грязно-белых тел, открылась широкая дверь. И на арену шагнул Джи.

– Не смотри, – шепнул Тесла.

Его рука накрыла мою – жестом, до отвращения похожим на жест Алвы, который, однако, то ли не решился, то ли побрезговал сделать так же.

Я лишь качнула головой. Я могла закрыть глаза, могла заткнуть уши, но ничто в мире не способно было милостиво отключить мое осознание происходящего.

Они стояли по обе стороны от меня: один – сторожа, другой – оберегая. Даже с закрытыми глазами я могла отличить, где кто. По движениям. По касаниям или их отсутствию. По запаху…

– Я буду смотреть.

Мои пальцы сжали теплую ладонь Теслы. А там, внизу, в бесконечно далекой реальности, Джи поднял голову, глядя на нас – и улыбнулся.

– Пошли!

По хлопку рук Алвы мужчины ринулись на выродка. За долю секунды фигура с черными волосами, разметавшимися по плечам, исчезла под массой мельтешащих тел. Солдаты не были вооружены, как и Джи, но Алва точно знал, что делал. Даже спиной я ощущала его самодовольство, его плохо прикрытое, еле сдерживаемое торжество. Торжество хищника.

Толпа вдруг взревела. Дальние ряды нахлынули на ближние, а те распались, теряя упорядоченность. В только что стройном ряду зазияли бреши; наступающие, лишившись равновесия, упали, увлекая за собой собратьев. Толпа превратилась в хаос, среди которого зыбким смазанным призраком мелькнул черноволосый силуэт.

– О черт…

Я даже не успела разглядеть Джи – настолько быстро он двигался. На «Каролине Квин» мне приходилось видеть, на что способен «дитя ночи», но только сейчас я поняла, что еще никогда он при мне не демонстрировал свои возможности в полную силу.

Люди падали один за другим, как игрушечные фигурки. Теснота арены играла на руку Джи: дальние не успевали добраться до него или прийти на помощь собратьям, а с ближними он разделывался играючи. В центре ристалища росла гора тел. Уцелевшие карабкались на нее, топча поверженных товарищей, пытаясь достать черноволосого призрака, – но это было все равно что ловить морок.

Спустя несколько минут в живых осталась половина солдат. Они отступили, будто бы в страхе. Но по самодовольной позе Алвы я чувствовала: это просто уловка. Все идет по плану.

Окруженный телами, живыми и мертвыми, Джи стоял в центре арены. На его лице все так же играла усмешка, но я видела: несмотря на показную легкость, сражение дается ему тяжело. Даже отсюда было заметно, что его обнаженный торс весь покрыт кровью, и не только чужой. Кровь струилась из многочисленных ссадин и ран; казалось, на коже не осталось живого места. Когда-то Джи сказал мне, что «дети ночи» быстрее залечивают раны, но за эту возможность тоже приходится платить – процесс отнимает силы. И сейчас, глядя, как нехотя сочится кровь, будто замерзая на ходу, я могла лишь представлять, каких усилий Джи это стоит.

Его прищуренные глаза быстро обводили арену. Сплошная чернота – ни проблеска, ни блика, словно белки вместе с радужкой залили битумом. Свет тонул в этих черных омутах, поглощаемый ими. Руки Джи были сжаты в кулаки, но он не занял боевую стойку – просто замер, выпрямившись, среди скопища тел.

– Вперед!

По окрику Алвы солдаты бросились на Джи. Хлестнули воздух черные волосы, взметнулся кулак – и волна обезумевших снова накрыла выродка.

Я зажмурилась – на секунду, но этого хватило, чтобы потерять его из виду окончательно. Едва перед глазами вспыхнула оранжевая пелена, по ушам с удвоенной силой ударили разом все звуки, будто компенсируя отсутствие видимого кошмара. Крики, короткие удары, страшные глухие шлепки, с которыми врезается носок ботинка в плоть… Я распахнула глаза – и упало оглушающее безмолвие.

Мужчины отступили – те, кто еще мог. Десятки неподвижных тел остались лежать на арене, но среди них всех я видела только одно.

Светлокожий силуэт в грязных брюках. Когда-то светлокожий – теперь бледный торс целиком покрывала кровь. Длинные волосы разметались по земле.

– О бог-из-машины…

– Он ему не поможет, малышка, – донесся насмешливый голос Алвы. – Не думаю, что у таких, как это отродье, вообще есть небесные покровители.

Я сжала поручни. Джи не шевелился. Не моргая, я всматривалась в застывшую фигуру, словно вплавленную в грязь, – как будто в глиняную форму залили алебастр, но неосторожный скульптор опрокинул в чан со смесью бутылку вина. Но так же нельзя, так нельзя… Я читала об этом, о старой технологии отливки фигур, и знаю, что в раствор не должно попасть ничего лишнего, иначе получится плохо… да, получится плохо… Нет, так нельзя… так нельзя!

– Правда, малышка?

Хлопок ладоней разбил остекленевший воздух. Сдвинулись внизу одинаковые силуэты, сомкнулись в круг. Синхронно поднялись руки…

Безобразные татуировки… Хаотичные темные пятна, уродливые лица, языческое безумие во взглядах…

Алебастрово-винная фигура вздрогнула. И на мраморном лице распахнулись черные глаза.

Джи повернул голову. И за секунду до того, как опустились занесенные кулаки, он подмигнул.

Неизбывная привычка насмехаться над всем, даже над собственной смертью, – она не подвела черноволосого выродка и тут. Это было невозможно, дико, неуместно, и я не могла смеяться вместе с ним. Я не могла плакать. Я не могла даже закрыть глаза, пока их не заслонила теплая ладонь.

Во имя Его огня…

Этот голос шептал мне в уши. Грязный, гнилой голос, пропитанный похотью и тленом. Голос самой гибели, бессмысленной и безжалостной жестокости. Голос смерти.

Не знаю, сколько я так простояла. Когда Тесла убрал руку, арену покидали последние солдаты. Темные пятна все так же покрывали их тела, но это были просто разводы грязи. Я обернулась, но вместо Улуу позади стоял Алва.

– Не забыть бы, – хлестнул оплеухой голос двойника, – распорядиться поставить на один прибор меньше.

Приступ тошноты заставил навалиться на перила. Я сглотнула мерзкий ком, перегнувшись вниз. Перед глазами плясали цветные круги.

Тяжелая ладонь легла на плечо. И мне не нужно было ловить взглядом эти пальцы, чтобы даже через одежду ощутить другое – недоброе – касание.

– А теперь, – горячий шепот обдал волной, – пора перекусить.