Читать книгу Отрывкин. Истории старого Дома продолжаются - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Возвращаясь с работы, Галина Николаевна и подумать не могла, что ее обычная дорога с работы до дома так закончится. Была она женщиной предпенсионного возраста, преподавала в музыкальной школе сольфеджио. Невысокого роста, стройная, с ясными серыми глазами и подстриженная в стиле каре, она выглядела миловидно и представительно. И голос у нее был красивый и редкий – контральто.

Итак, шла Галина Николаевна своим обычным маршрутом от метро домой. Можно было и на автобусе доехать, но она очень любила эти несколько остановок пройти пешком. При ходьбе ей думалось легче. Она вспоминала прошедший день, что у Саши Чернова уже очень хорошо получается петь с листа (по нотам), а вот Настенька путается, да и голосок у нее еще плохо поставлен.

Задумавшись, Галина Николаевна не заметила под ногами открытого люка, – очевидно, канализацию чинили и либо закрыть забыли, либо не дочинили еще. И вокруг никаких ограждений не поставили.

Сделав очередной шаг, Галина Николаевна не почувствовала твердой почвы под ногой и автоматически сделала шаг другой ногой. Ну и провалилась. Испугаться она не успела, так как почти сразу зацепилась за торчащий из стены колодца штырь. Юбка у нее была плотной, поэтому и зацепилась весьма надежно. Вися или, лучше сказать, почти стоя в этом колодце (она даже не видела, глубоко ли ей падать, если что), Галина Николаевна очнулась от своих мыслей и поняла, что попала в трудное положение. Она не видела, за что можно ухватиться и как вылезти. И где эти ступеньки, по которым лазают ассенизаторы или как они называются.

Приблизительно такие мысли, за вычетом обсценной лексики, посетили Галину Николаевну.

От начала колодца было не так уж и далеко, и Галина Николаевна решила проверить, а сколько осталось до дна. Вот зачем ей это было нужно, она и сама не знала. Висела плотно, в чем убедилась, несколько раз дернув юбку. Возможно, Галина Николаевна не стала бы так экспериментировать, если бы знала глубину колодца. В этом ей «повезло» – глубина была около трех метров, что обусловливалось ландшафтом. Поняв, что слезать с крючка практически некуда, она решила постараться рассмотреть, что же там внизу. Внизу, кроме темноты, ничего не было.

«Та-а-ак, – подумала Галина Николаевна. – „Она смотрела в бездну, а бездна смотрела в нее“, – неожиданно вспомнились переиначенные слова Ницше, и ее пробрал холод. – Значит, рабочие ушли. Вылезу, я им такую жалобу накатаю!» – сладострастно мечтала она. Но внутренний голос напомнил: «Ты вылези сначала, живой и здоровой!»

На это возразить было нечего, и она призадумалась. А надо сказать, что, когда Галина Николаевна впадала в задумчивое состояние, она начинала петь. И не что-нибудь, а куплеты тореадора из оперы Бизе «Кармен». И чем глубже уходила в свои размышления, тем громче пела. Голос у нее был прекрасный. И все было бы хорошо, если бы автоматически (смотря куда ее заводили размышления) она не включала в эту арию слова обсценной лексики. О чем даже не подозревала.

Будучи человеком грамотным, лексикон Галина Николаевна имела обширный и разнообразный, что и на обсценной лексике сказывалось весьма ощутимо. Получалось следующее: «Тореадор, … смелее, тореадор, тореадор, …! Знай, … что, … испанок жгучие глаза, … на тебя смотрят страстно, …!» Ну и так далее.

К концу арии она поняла, что сама из колодца не вылезет и надо что-то делать. Но тут, к ее полной неожиданности, раздались весьма бурные аплодисменты. Причем они слышались как сверху, с улицы, так и снизу, из колодца. Кто-то даже кричал: «Браво!»

«Что вообще происходит? – ошеломленно думала Галина Николаевна. – Почему хлопают? Кто там внизу расхлопался? И почему не вытаскивают?!»

И, наконец окончательно рассердившись: на глупых хлопунов, на дурацкое положение, на невозможность вылезти самой из этой «преисподней», как окрестила Галина Николаевна колодец, она так громко, выразительно и не стесняясь в выражениях (чего может стесняться женщина, подвешенная за юбку в канализационном колодце?) высказала все, что обо всем этом думает, что везде наступила оглушительная тишина – и сверху, и снизу. Через несколько секунд грянул хохот – опять-таки и сверху, и снизу.

Наконец до людей дошло, что представление закончено и надо бы как-то помочь. Сверху сбросили веревку (откуда она взялась, кто ее знает), а снизу начали подталкивать. Галина Николаевна, уже не удивлявшаяся ничему, схватилась мертвой хваткой за веревку, и потихоньку ее стали вытягивать из колодца. Юбка отцепилась сама.

Когда Галину Николаевну, живую, невредимую и очень рассерженную, подняли на поверхность, опять раздались аплодисменты. Поправив одежду, она всех поблагодарила, за что опять удостоилась аплодисментов.

«Уж не раскланяться ли?» – ехидно подумала Галина Николаевна и с гордо поднятой головой, но при этом посматривая под ноги, направилась к дому, благо он был недалеко.

Она так и не поняла, за что ей аплодировали: за ее профессиональное пение или за то, что пела она весьма нетрадиционно.