Читать книгу Отрывкин. Истории старого Дома продолжаются - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

Маленькая, худенькая, она внешне походила на подростка. Хотя лет ей было около тридцати. Есть такое выражение: «неказистая внешность». Вот некоторые и считали ее неказистой. Глаза голубовато-зеленоватые, русые волосы подстрижены как у Мирей Матье (еще раньше такая прическа называлась «паж»). В общем, она была из тех, кто редко зацепит с первого взгляда. Но когда она начинала двигаться в танце (она не была профессионалом, все делала интуитивно), все вокруг замирало – и люди, и вещи. Танцевать ее научила тетя, а чувство ритма у нее было врожденное. Еще она умела петь – у нее было хорошо поставленное контральто. И писать удивительные стихи: слова узорами переплетались в некий потаенный, глубокий смысл, который немногим был доступен к пониманию. Но даже такие, глухие к прекрасному от природы, что-то чувствовали и завороженно внимали ритму строк, ибо это был ритм самого сердца. И это еще не все. Она умела рисовать. И не просто умела, а умело рисовала. Она могла передать чувства, эмоции в красках на своих полотнах.

Вот такой, или приблизительно такой, была Арина Журавлева.

Она никогда не обижалась, что парни обычно знакомились с ее подругами – высокими, красивыми (с их точки зрения). Она обычно говорила: «Что ж, каждому свое» – и шла с улыбкой счастья дальше.

Была Арина сиротой: родители умерли, братьев-сестер не было. Сначала ее воспитывала тетка по отцовской линии, но, став совершеннолетней, Арина решила жить одна. Квартира от родителей была, в институт на факультет иностранных языков она поступила и окончила с отличием. Зарабатывала переводами. Были у нее друзья, такие же одаренные чем-то природой, как и она. Жизнь была интересной и многообещающей – так думала Ариша (это ее друзья так называли, или – Птица, потому что в любую минуту могла встать и уйти, и никто не знал, куда и зачем). На вечеринках, на которых собирались друзья Арины, с ее приходом жизнь наполнялась особым смыслом. И все у всех получалось.

Однажды на вечеринке друзей, где песни под гитару и без, импровизированные выступления, чтение любимых отрывков из литературных произведений (в общем, это всегда были очень необычные вечеринки), познакомилась она со Стасом. Пришел он на огонек, чей-то приятель, седьмая вода на киселе, прислушивался, присматривался – все ему было внове. И Арина решила ввести его в круг своих друзей (возможно, он ей понравился задумчивым взглядом серо-зеленых восторженных глаз, будто человек каждую секунду ждал сказки, может, и глубоким, хрипловатым, таким мужским голосом, интересными высказываниями, и, главное, ему все нравилось). Познакомились. Он оказался художником. Изобразил портрет Арины на куске бумаги, который ему подсунули, с помощью кусочка угля.

В конце вечера Арина была покорена Стасом, его восторженным ожиданием чуда, и ушли они вместе.

Стали жить у него, в небольшой студии. Он называл Арину то горлицей, то своим маленьким воробушком (ей нравилось: она не претендовала на роль жар-птицы).

Пока не наступила осень, все шло нормально. Но как только зарядили дожди, все пошло наперекосяк.

Он с упоением писал ее портреты, но изо дня в день ему становилось все грустнее. Пишет портрет – и все, кажется, на месте, все в порядке. А оторвется и посмотрит на Аришу – ну не она это, и все! Хоть лбом о стену!

Долго так Стас мучился, осунулся; потом заметил, что и с другими картинами не то что-то происходит. Пока пишет – все нормально. Закончит – совсем другой смысл вложен в изображение.

Арина тоже работала, позировала Стасу очень много и, в конце концов, начала уставать. Вечерами пропадала неизвестно где. Приходила поздно, грустная, несчастливая.

«Птица ты моя нахохлившаяся» – иногда так он ее стал называть.

Стас у нее и так и этак пытался выяснить, что происходит.

– Ничего, – отвечала Арина, – устала что-то.

Отношения у них были хорошими, но чего-то не хватало.

Как-то ночью Стас проснулся и пошел на кухню воды попить. И вдруг видит, стоит его Аришка на подоконнике без ничего, только лунный свет омывает ее.

Стас испугался, хотел схватить, оттащить, а она голову повернула и говорит:

– Прости, Стас. Не могу я так, как в клетке. Оказывается, я свою свободу люблю больше всего. Прощай и не держи зла.

С этими словами окно распахнулось, дунул ветер, а на подоконнике и нет никого. Только маленькое синевато-серое перышко лежит.

Стас потом узнавал – оказалось, что журавлиное.

Он в ту ночь чуть с ума не сошел. Всех обзванивал, по всем друзьям бегал – никто не знал, где Арина. Единственное, ему сказали: «Не переживай, брат. Она иногда исчезает, но потом приходит. Мы уже привыкли».