Читать книгу Путешествие в былое. Картинки неофициальной истории - Группа авторов - Страница 2

Очень давно, в детстве, прыгая с моста, который называли Фарновским, в Терек (наиболее опытные прыгали головой вниз), мы, пацаны посёлка Бесланкомбината, выплыв на ближайшем перекате, зарывались в горячий песок. Дрожа от холода, я машинально хватал ладонью песок, перетёртый камнями и галькой, и наблюдал, как блестящие серые песчинки просыпаются сквозь пальцы, оставляя на ладони серую плёнку пыли. Впоследствии, уже начав писать книги, мне иногда снился сон, как просыпаются, как песок сквозь пальцы, факты, которые я долго собирал, а я не могу их удержать.

Описать всё, что было интересного в жизни, в одной статье, рассказе или книге невозможно. И всё же… Никогда не забуду, как в далёкие 60-е годы угощали меня в селе У нал грушами, величиной чуть ли не с футбольный мяч. А надо сказать, что унальский колхоз был единственным в республике, в котором приусадебные участки считались колхозными землями. Садовод, столетний Дженалдико, угощая меня диковинными грушами, озирался по сторонам, чтобы нас не заметил бригадир. Одну из груш я одолел за полчаса, вторую отвёз в редакцию «Молодого коммуниста», вызвав там взрыв удивления всего коллектива, решившего вначале, что их спецкорреспондент подсунул им муляж из воска.

…Законы чести, о которых писал Коста Хетагуров в поэме «Фатима», сложно было понять поколению 60–70-х годов прошлого века. Поколению, воспитанному постсоветским временем и порой несправедливо обвиняемому в беспамятстве, тоже сложно понять своих дедов и прадедов, многое из того времени они воспринимали как сказку. Поэтому так важно сохранить для них всё, что не попало в официальную историю, чему суждено исчезнуть навсегда подобно терскому песку с ладони.

На северо-западной окраине селения Брут, там, где сейчас находятся крупные зеркала озёр рыбного хозяйства, в послевоенные годы было множество родников, которые, сливаясь в родниковые протоки, давали возможность строить на них колхозные мельницы. Одна из них, принадлежащая заманкульскому колхозу им. С.М. Будённого, располагалась среди зарослей плакучего ивняка с камышом и рогозом. Из селения Заманкул к ней вела грунтовая дорога, заканчивавшаяся перед плотиной. Здесь на небольшой поляне останавливались приезжающие перемолоть пшеницу. Кукурузу измельчали на самодельных крупорушках. В то лето мельником на ней работал старший брат моего отца дядя Знаур. Однажды моя городская тётя Зга, зная мою любовь к поездкам и путешествиям, взяла меня на несколько дней погостить на сельской мельнице. Она целыми днями стирала и штопала брату одежду, а я уже с утра готовился к ночной рыбалке у плотины. Как только на небе зависал яркий серп луны, дядя говорил: «Пора». Перед тем как погрузить в запруду у плотины громадный сачок, он выкуривал цигарку и, поплевав на руки, приступал к ловле. Знаур стоял и ждал, когда дрогнет сеть. Тут требовалось не зевать и резко поднимать сачок. Если рыбак успевал, то в росистую траву, блестя чешуёй, плюхался крупный голавль или краснопёрка. Выловив несколько рыб, мы приносили их в садке на мельницу.

…Завтрак готовился на сковородке с кукурузным маслом. И всегда не так, как жарила рыбу в Шепетовке мама, обильно пересыпая её мукой. Мои предложения приготовить рыбу подобным образом, встречали молчаливый отказ, пока наконец тётя Зга не сослалась на то, что у нас нет муки. От удивления я чуть не поперхнулся: мука лежала толстым слоем на жерновах и железных деталях мельницы. «Её брать нельзя, – ответила тётя Зга, – Знаур сметает муку в мешочки и отправляет на склад».

Могут сказать, что это Сталин так запугал людей. Ничего подобного! На городской толкучке вовсю спекулировали отрезами ткани, привезённой из Москвы, и другими товарами. И как не забирала милиция молодых людей, изготавливающих на дому модную лакированную обувь, подмётки которой отваливались на следующий день, туфли появлялись на толкучке регулярно. В середине 60-х я чуть не попал в группу черноволосых крепких ребят, привозящих на свою базу, располагавшуюся в притеречных зарослях на южной окраине Орджоникидзе (потом там построили пионерлагерь «Лесная республика»), с одного из винзаводов ящики «Портвейна». С одним из них я познакомился в доме отдыха, он то и привёл меня в заброшенный дом, где в подвале, облицованном терским булыжником, находился целый склад вин. Мне удалось под благовидным предлогом отказаться от работы с ними, и я благодарен Богу за то, что и среди жуликов были благородные люди, ибо они поверили, что я не побегу в милицию доносить на них и отпустили меня с миром. Будто милиция не знала о домике в терских джунглях?!

В то же время я не согласен с Владимиром Познером, автором книги «Прощание с иллюзиями», что при Сталине была создана коррумпированная система. При всей жесткости сталинского режима, коррупции в СССР было намного меньше, чем сейчас. И вывоз миллиардов за границу, как ныне, не мог присниться никому даже в самом страшном сне.

…А дядя Знаур просто был одним из тех порядочных людей, их немало было в послевоенные годы, что не позволяли себе взять даже кроху из общественного добра. Такие люди понимали, что такое совесть и честь!

Обычно в жизни каждого человека происходит немало событий интересных и значимых не только для него, но и для других людей.

Работая над книгой «М.А. Булгаков и Владикавказ», я был удивлён отношением редактора местной газеты «Коммунист» Георгия Александровича Астахова к будущему великому драматургу и писателю. Астахова и его корреспондента, некоего Бокса, видно, задевало, что вчерашний врач деникинской армии с успехом ставит свои пьесы на сцене пролетарского театра и не боится с ним дискутировать на равных. Можно было бы понять, если бы против начинающего драматурга выступил недоучившийся гимназист или неудачник из пролетарских поэтов. Но ведь «яростный фанатичный гонитель» был из дворянской семьи, из одного с Булгаковым города Киева, окончил романо-германское отделение историко-филологического факультета Московского университета и знал несколько иностранных языков. И вот что он пишет: «Русская буржуазия, не сумев убедить рабочих языком оружия, вынуждена попытаться завоевать их оружием языка, объективно такой попыткой использовать «легальные возможности» являются выступления г.г. Булгакова и Беме на диспуте о Пушкине». И это только цветочки, ягодки появятся потом… на страницах большевистской газеты…

В будущем известный журналист и ученый-востоковед Г.А. Астахов сделает блестящую дипломатическую карьеру, будет возглавлять отделы печати посольств в Турции, Японии, Великобритании. Пик его карьеры придётся на Германию, где он займет должность временного поверенного в делах СССР (!) и приложит немало усилий по подготовке известного пакта Молотова-Риббентропа. Вращаться в высших дипломатических сферах в сталинское время было куда более сложным занятием, чем отстаивать ультралевые большевистские цели в борьбе с «недобитой» владикавказской буржуазией. Опытного дипломата арестовали, конфисковали имущество и осудили на 15 лет лагерей, где он умер от дистрофии. На суде Астахов виновным себя не признал, а в 1957 году был посмертно реабилитирован.

…Занимательные и необычные истории, удивительные приключения… Увы, в наше время не ведут дневников, не пишут мемуаров. Всё свободное время отнимают телевизор, интернет, планшеты и смартфоны… А ведь мир, обеднённый воспоминаниями, может превратить людей в физиологических роботов…

Дай Бог, чтобы подобное не случилось!