Читать книгу Попаданец. 1993: Время волков - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 1

Май 2026 года. Подмосковье, Рублёво-Успенское шоссе. Ночь не спасает — теплый асфальт парит после вечернего дождя.

«Мерседес» S-класса замер в пяти метрах от ворот особняка. Игорь Валерьевич Градов сидел на заднем сиденье, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Шея болела уже третью неделю — старый зажим от осколка, доставшего его в девяносто четвертом. Тогда не до больниц было, вытащил пинцетом сам, под водку. С тех пор и мучается.

— Всё чисто, Игорь Валерьевич, — голос водителя звучал уверенно, по-деловому. — Охрана по периметру, ворота открывают.

— Смотри у меня, Коля, — Градов посмотрел на часы. Половина двенадцатого. — Жена не звонила?

— Никак нет. Сказали, что ждут с ужином.

Ужин. Дом. Внуки, наверное, уже спят. Старший, Вовка, похож на него в детстве — такие же наглые глаза, такое же умение нравиться взрослым. Игорь Валерьевич усмехнулся. Мальчишке всего десять, а уже торгует в школе наклейками с футболистами. Карманные деньги собирает — и не ворует, между прочим, честно продаёт. Потянулся в деда.

Дед, правда, в десять лет уже патроны из воинской части таскал. Продавал их старшим пацанам с околотка. А потом вырос — и вот, пожалуйста: три завода, две сети АЗС, агрохолдинг, несколько квартир в Дубае и Лондоне. В кресле ветерана СВО с орденом сидит. Никто не знает, что орден тот — не за спецоперацию. За совсем другие дела. Которые закончились ещё в девяностых.

Ворота медленно поползли в стороны. «Мерседес» тронулся.

И в этот момент мир взорвался.

Первая пуля вошла в лобовое стекло — пуленепробиваемое, тройной слой Triumph от «Армотек». Пуля застряла, породив паутину трещин, но вторая и третья нашли щель сверху, где броня тоньше. Коля дернулся, руль вывернуло, из его шеи брызнуло что-то черным в свете фар.

— Из домов! — орал кто-то в гарнитуре охраны. — Сидят в соседних коттеджах!

Градов не был бы Градовым, если бы не понял всё за полсекунды. Просадили безопасность. Кто-то из своих — или очень дорогих чужих — купил охранника. Или соседа. Или жену соседа. Неважно. Сейчас важно только одно — не задергаться как заяц.

Он вывалился из машины на асфальт, перекатился к гравийной клумбе. Пальцы сами нашли «Глок» за задней резинкой ремня — старый, безномерной, верный как пёс. В стволе — все пятнадцать. Перестрелять всех не успеет. Но нескольких заберет с собой.

Короткие очереди резали ночь. Автоматы — сука, не пистолеты. Профессионалы. Градов прижался к бетонному основанию фонаря, слыша, как свинец выедает камень крошкой за его спиной.

В ушах гулко стучало, но сквозь этот стук пробивался другой звук — далекий, чужой, почти забытый. Запах. Запах девяносто третьего: бензин, дешевая сигарета «Прима», сырой подвал и кровь, которая не смывается с рук неделями.

«Всё повторилось…» — мысль пришла не злая и не удивленная. Простая, констатирующая. — «Надо было жестче в девяносто третьем. Если б тогда не пожалел… их всех… сейчас бы этот урод даже не пикнул».

Градов знал, кого ищут эти стрелки. Не деньги. За свои бабки он отвечал по-другому. Не империю. Не заводы. Его самого. Потому что он помнил. Он был последним, кто мог назвать имена. Те самые имена — из нулевых, из десятых. Имена тех, кто сегодня носит костюмы от Бриони и разговаривает с губернаторами за закрытыми дверями. А когда-то они цепи бензопилой резали в гаражах.

Он вскинул «Глок» на шум. Фигура в темном маскировочном комбинезоне выросла из кустов — промазать было невозможно. Градов выстрелил дважды. Пуля вошла в горло, пуля в грудь. Человек осел, даже не вскрикнув.

— Игорь Валерьевич, к машине! — заорал старший охраны, Петрович, такой же старый волк, как и он сам. — Я тридцать метров прикрою, потом вы!

— Отходи сам! — рявкнул Градов, хотя знал, что Петрович не отойдет. Потому что в девяносто четвертом, когда под Минском их на лесной дороге накрыли чеченцы, Петрович тоже не отошел. Вынес на себе своего командира с перебитыми ногами, тащил четыре километра по грязи, пока пули свистели над головой.

Тогда выжили. Выживут ли сейчас?

Вторая очередь пришла слева. Градов повернулся — и увидел вспышку во тьме, за машиной соседа. Там, откуда огонь не должен был бить — потому что сосед, старый козел Березкин, «дружил домами» двадцать лет.

«Точно. Сосед. Конечно, сосед…» — мелькнуло в голове. — «Продал, кусок. За что теперь — за землю? За разрешение на стройку?»

Градов выстрелил наугад по вспышкам — три патрона, четыре, пять. Ощутил, как одна пуля задела его левое плечо — ожогом, горячей волной. Не больно. Пока не больно.

Потом резко стало холодно. Грудная клетка словно онемела, а потом взорвалась изнутри.

Он упал на спину, глядя в небо. Над Рублевкой звезд почти не видно — засветка от Москвы. А в девяносто третьем над городом звезды были яркими. И холод такими же, как сейчас — липкий, ледяной, заползающий в самое нутро.

«Надо было… — подумал он, чувствуя, как сознание гаснет частями — как свет в коридоре выключают, по одной лампочке. — Надо было жестче… тогда. В девяносто третьем… когда пацана этого… убили… когда я мог…»

Перед глазами встало лицо. Молодое, глупое, в разбитой губе. Смотрит снизу вверх, верит. А за спиной — зияет черный вход в подвал. И запах — плесень, моча и смерть.

— Прости, Лёха… — прошептал Игорь Валерьевич Градов.

Пуля в затылок поставила точку за секунду до того, как в небе завыла сирена Росгвардии.

Чернота пришла не сразу. Сначала была вспышка — белая, чистая, как чистый лист бумаги в 1993 году. Потом — тишина. А потом — то, чего Игорь Валерьевич никак не ожидал.

Он открыл глаза.

Пахло сырым бетоном, мочой, дешевым махорочным дымом и еще чем-то металлическим, тягучим — запахом старой крови. Пол под щекой был холодный, скользкий. Где-то капала вода. В углу хрипло дышало чужое тело.

Где-то за стеной мужской голос лениво сказал:

— Завтра повезут. Перед рассветом. За МКАД, в лесополосу. У нас все схвачено. Никто не узнает.

Второй, молодой, с придыханием уточнил:

— А того, Лёху?

— А того — в первую очередь. Предателей, Гена, прощать нельзя. Волк не прощает.

Градов — а был ли он теперь Градовым? — с усилием поднял руку и поднес к глазам. Молодые, без шрамов и старческих пятен пальцы. Белые, худые, дрожащие.

«Двадцать лет… — подумал он, и голова взорвалась чужой — или своей старой — болью воспоминаний. — Двадцать лет, твою мать… это же… это же 1993-й. И я — это Лёха. Тот самый, который должен был умереть завтра в лесу…»

Он опустил руку. Глаза привыкли к темноте.

В углу подвала сидел связанный парень его лет и смотрел на него с ужасом — потому что Игорь/Лёха сейчас наверняка выглядел так, будто видел призраков. Или сам призраком стал.

«Надо было жестче в девяносто третьем, — всплыла предсмертная мысль из будущего. — Что ж, держись, Игорь Валерьич… теперь у тебя есть шанс исправиться».

Он усмехнулся, почувствовав на губах соленый вкус собственной крови — разбитой губы двадцатилетнего пацана.

Волки придут за ним завтра.

Но они не знают, что в этом теле теперь проснулся тот, кто сам был волком тридцать лет. И еще какой волком.

— Эй, — хрипло позвал он в темноту. — Ты. Есть хочешь?

Парень, напротив, дернулся и ничего не ответил.

Но это было и не важно. Потому что сейчас начиналась совсем другая игра.