Читать книгу Попаданец. 1993: Время волков - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Дверь не выдержала третьего удара.

Градов ожидал, что замок сдастся быстрее — ржавый, старый, сувальдный, каких уже не делали даже в дешевых китайских сейфах. Но хозяева подвала явно экономили на безопасности. Или просто не ждали, что их «подследственный» окажется настолько отбитым.

Штырь вошел в щель между дверью и косяком, Градов навалился всем телом — двадцатилетние мышцы слушались плохо, но адреналин делал свое дело. Металл заскрежетал, дверь распахнулась, и он вылетел в коридор, уже зная: счет идет на секунды.

Первый охранник — тот, огромный, в камуфляже — стоял в трех метрах, опустив «ТТ» дулом в пол. Он не успел вскинуть руку — близко, очень близко для длинноствола, но не для штыря.

Градов бил наотмашь, не целясь — наработанным за десятилетия рефлексом: сначала выбить оружие, потом — в шею, потом — добить. Штырь встретился с запястьем охранника, раздался хруст, похожий на треск сухой ветки. «ТТ» упал на бетон. Охранник заорал и схватился здоровой рукой за сломанную, открывая корпус.

Удар в горло. Точный, несильный — зачем тратить силы, когда достаточно сместить щитовидный хрящ на пару миллиметров? Огромное тело рухнуло на колени, захрипело, закатило глаза.

Второй — молодой, щуплый, в коже — оказался быстрее. Выскочил из-за стола, в руке — нож, «бабочка», блеснула сталь. Градов ушел в сторону, но молодое тело подвело — реакция не та, мышцы не те. Лезвие чиркнуло по предплечью, неглубоко, но больно. Кровь потекла по рукаву.

— Ты, падла! — заорал молодой, замахиваясь снова.

Градов не стал уворачиваться. Он шагнул вперед — прямо на лезвие, сокращая дистанцию до опасной, и в одной точке, где сходились все боевые искусства мира, где нет места красоте и технике, ударил головой в переносицу.

Хруст. Кровь из носа. Молодой охранник выпустил нож, схватился за лицо, зашатался. Градов добил его штырем — плашмя, по виску, без убийственного усилия, просто вырубая.

Удар. Второй.

Тело обмякло и сползло по стене.

В коридоре стало тихо. Только хрипел первый — тот, со сломанной шеей, уже не жилец, но пока еще дергался в агонии.

— Сука, — выдохнул Градов, опираясь на стену. Сердце колотилось как бешеное. Молодой организм требовал кислорода, легкие горели. — В жопу такую молодость...

Он наклонился, поднял «ТТ». Сунул за пояс. Обыскал карманы охранников — нашел пачку «Винстона», зажигалку, две мятные конфеты, моток скотча и ключи от машины. И — главное — сотовый телефон.

Моторола. Кирпич. Первые модели, которые только начинали появляться у братвы в девяносто третьем. Экран — зеленый, примитивный, антенна выдвижная. Но работает.

Градов поднес трубку к уху. Гудок. Связь есть.

Он набрал первую цифру — семь, чтобы позвонить в Москву, и замер.

А кому?

Кому он позвонит? В 1993 году его, Игоря Градова, еще не существует — или существует, но где? Двадцатипятилетний лейтенант Градов, свежеиспеченный выпускник военного училища, сейчас, наверное, грызет гранит науки в академии или тянет лямку в какой-нибудь части Минобороны. Его будущая жена еще учится в институте. Его будущие враги, конкуренты, партнеры — кто-то уже поднимается, кто-то еще не родился.

Он — один. Абсолютно один в прошлом, которое для него — будущее.

— Не надо торопиться, — сказал он себе, убирая телефон в карман. — Сначала база. У тебя есть база.

Он вернулся в камеру. Колян сидел там же, в углу, сжавшись в комок, и смотрел на Градова как на дьявола.

— Ты... ты их... — прошептал он.

— Одного — да. Второй живой, но без сознания, — Градов подошел к парню, наклонился. — Сейчас я тебя развяжу. Но есть условие.

— Какое?! Какое угодно!

— Ты делаешь то, что я скажу. Без вопросов, без нытья, без геройства. Иначе — пристрелю сам. Понял?

Колян закивал так, что чуть голову не оторвал.

Градов разрезал скотчем веревки — нож молодого охранника отлично справился. Колян застонал, растирая затекшие запястья.

— Теперь на ноги и за мной. Нужно обыскать подвал.

Они нашли много интересного. В угловой комнате, где, судя по всему, сидели сами охранники, — раскладушка, ящик с консервами, две фляги с водой, аптечка (советская, безнадежно устаревшая, но с бинтами и йодом), и самое ценное — пистолет Макарова с двумя обоймами. Второй ствол.

В хозяйственном закутке — старый компьютер. Не «Пентиум», даже не «386-й». Какой-то советский реликт, должно быть, для учета. Градов даже не стал включать — бесполезно.

В столе охранников нашлась карта города. Областного центра, как он и предполагал. Тверь. Значит, Волков — тверской авторитет.

Градов развернул карту на столе, накрыл ее сверху газетой — на тот случай, если вдруг нагрянут гости. Колян стоял рядом, хлопал глазами и молчал — на его лице застыло выражение человека, который увидел слишком много за последние пятнадцать минут.

— Слушай сюда, Колян, — сказал Градов, не поднимая головы. — Я задаю вопросы. Ты отвечаешь. Если не знаешь — говори «не знаю», не ври. На первый раз прощаю твои утренние подозрения насчет того, что я крыса. Но больше никаких ошибок.

— Лёх... ты правда тот, кого я знал? — тихо спросил Колян. — Или ты...

— Я тот, кто вытащил тебя из подвала, где ты должен был сгнить, — ответил Градов, поднимая глаза. — Этого достаточно.

Колян сглотнул и кивнул.

— Расскажи мне всё, что знаешь о структуре. Кто над кем стоит. Кто с кем дружит. Кто с кем воюет. Кто из ментов на побегушках. Ничего не упускай.

И Колян заговорил.

Градов слушал — и с каждым словом в его голове складывалась картина, которая была ему мучительно знакома. Бандитские группировки начала девяностых — Дикая Орда. Еще нет четкой вертикали, еще не сложились устойчивые кланы, каждый сам за себя, каждый решает вопросы силой. Но уже появляются первые ростки того, что через десять лет превратится в стройную систему: общак, смотрящие, бригадиры, шестерки. Уже есть первые казино, первые ларьки, первые крыше ванные рынки.

Волков. Петр Аркадьевич. Пятьдесят лет, бывший работник тверского обкомовского аппарата — вот где корни! В восемьдесят девятом ушел в кооперативы, сколотил первоначальный капитал на фарцовке и цеховиках. К девяносто третьему его структура контролировала половину города: рынки, автосервисы, несколько мелких заводов, рестораны. И главное — он сидел на потоке контрабандного спирта и сигарет, который шел через тверские склады в Москву.

— Горелов, — перебил Градов. — Колян, что за человек? Чего хочет? Есть у него амбиции?

— Горелый? — Колян поежился. — Он... он злой, Лёха. Очень злой. Говорят, Волков его из ментов вытащил — Горелый до того в милиции работал, в ОБХСС. Его за взятки поперли, а Волков пригрел. И Горелый теперь рвется наверх. Говорят, он уже собирает свою бригаду — из молодых, отмороженных, которые Волкова старого не уважают.

— Так, — Градов потер переносицу. — Значит, внутреннее напряжение есть. И сильное. Горелов хочет власти. Волков не хочет отдавать. Рано или поздно они столкнутся.

— Ты думаешь? — Колян округлил глаза. — Но Волков — он же как отец для всех...

— Именно, — усмехнулся Градов. — Отцов всегда убивают сыновья. Или приемные.

Он замолчал, прикрыв глаза. В голове зашелестели страницы невидимой книги — его собственной памяти о том времени, которое для этого мира еще не наступило. Он сосредоточился, пытаясь выудить из хаоса воспоминаний конкретные факты.

Тверь, 1993 год.

Нужно вспомнить. Вспомнить всё.

Кто стал хозяином города через десять лет?

Не Волков. Волков умирает... когда? В девяносто седьмом? Нет, позже... Он же дожил до две тысячи четвертого... нет, стоп. Градов напряг память. Волкова застрелили в подъезде собственного дома, кажется, в девяносто восьмом. Перед самым дефолтом. Кто заказал — неизвестно. Но, возможно, Горелов.

А Горелов?

Горелов умер в две тысячи четвертом. И его убили не конкуренты. Свои. Кто именно — тот самый вопрос, на который никто не дал ответа. Может быть, люди Волкова, которые отомстили за патрона. Может быть, новые авторитеты, пришедшие из Москвы.

Кто еще?

Яркие фигуры того времени всплывали из памяти с трудом — слишком много воды утекло, слишком много судеб перемолола мясорубка девяностых и нулевых. Но некоторые имена остались.

Шуруп. Маленький, жилистый, бывший уголовник, который держал все автозаправки города. Умер в две тысячи первом — рак поджелудочной. Царствие небесное, хотя какое там царствие.

Глобус. Авторитет по Москве, который курировал тверское направление. Убит в девяносто шестом в собственной сауне. Киллеров не нашли.

А кто выжил?

И здесь память подкинула имена. Знакомые фамилии. Те, кто в две тысячи двадцатых будет сидеть в креслах сенаторов, владеть заводами и телеканалами, давать интервью о «лихих девяностых» со слезой в глазу.

Вот, например, Аркадий Глушков. Сейчас — кто? Бригадир средней руки, держит пару ларьков и небольшое казино. Через двадцать лет — владелец холдинга «Русский стандарт»? Нет, не он... Что-то другое, с недвижимостью. Градов помнил, что эту фамилию называли в связи с застройкой Москвы-Сити.

Вот — Борис Шелест. Сейчас — смотрящий за одним из тверских районов. А в две тысячи двенадцатом — депутат Госдумы, член комитета по безопасности. И никто не вспомнит, что его руки по локоть в крови.

Вот — Антон Сазонов. «Кабан». Самый жестокий из всех — уже тогда ходили слухи, что он любил пытать лично. В девяносто пятом его посадили, но в две тысячи первом выпустили — и он уехал за границу, на ПМЖ в Израиль. Дожил до старости, умер своей смертью.

Градов открыл глаза.

— Знаешь, Колян, — сказал он, чуть усмехнувшись, — тут есть люди, которые будут всем. А есть те, кто будет трупами. И я знаю, кто есть кто.

— Откуда? — выдохнул Колян.

— Это не важно, — ответил Градов. — Важно, что теперь ты это тоже будешь знать. По кусочкам, не всё сразу. Но запомни главное: у нас есть три дня.

— Три дня до чего?

— До того, как нас должны были вывезти в лес. Сейчас мы сломали эту схему, но ненадолго. Через несколько часов хватятся охранников. Приедут люди Горелова — или сам Горелов. И тогда мы либо станем героями новостей, либо исчезнем навсегда. Так что времени почти нет.

Он снова склонился над картой, на этот раз рисуя на ней карандашом стрелки и кружки.

— Нам нужно: а) найти информацию, кто именно из ментов меня подставил; б) найти способ обезвредить Горелова, не убивая его (пока не убивая); в) заинтересовать Волкова настолько, чтобы он взял нас под свою опеку.

— Ты... ты хочешь пойти к Волкову? — прошептал Колян. — Он же нас убьет!

— За что? — поднял бровь Градов. — За то, что мы показали ему, кто готовит переворот в его собственной бригаде? За то, что мы раскрыли ему ментовского крота, который работает на Горелова? За то, что мы предложили ему сделку, от которой он не сможет отказаться?

— Какую сделку?

Градов посмотрел на парня. И улыбнулся — той улыбкой, которая не сулила ничего хорошего.

— Я скажу Волкову, — медленно проговорил он, — кто предаст его через месяц на Моховой. Я назову точное время, место и имена киллеров. Я скажу ему, какой банк лопнет через полгода и куда нужно вложить деньги, чтобы удвоить капитал. Я скажу ему, кто из тверских авторитетов доживет до две тысячи двадцать шестого, а кто сгниет в канаве уже в следующем году.

— Ты... ты это всё знаешь? — Колян смотрел на него как на сумасшедшего. Или как на пророка.

— Знаю, — спокойно ответил Градов. — И это только начало. В моей голове — тридцать лет истории, Колян. Тридцать лет крови, грязи, предательства и больших денег. Я знаю, кто станет олигархом, а кто — трупом. Я знаю, какие президенты придут к власти, какие войны начнутся, какие валюты рухнут. И я не собираюсь просто сидеть и смотреть, как это всё происходит.

Он поднялся, подошел к стене и нацарапал на бетоне гвоздем список из пятнадцати имен.

— Вот, — сказал он, отступая на шаг. — Первая десятка. Те, кто уже есть в Твери. Я пометил имена: зеленым — кто выживет и станет большим человеком, красным — кто умрет в течение пяти лет, желтым — кто сядет.

Колян подошел ближе, вгляделся в каракули на стене. Его лицо побледнело.

— Шуруп — зеленый? Он же сейчас с Глобусом воюет, его должны замочить...

— Не должны. Он умрет своей смертью. Но не скоро. А вот Сазонов — красный. Он сядет в девяносто пятом. И не выйдет, пока не состарится.

— А кто это — В.М.?

— Виктор Малышев, — тихо сказал Градов. — Сейчас он никто. Мелкий торговец на рынке. Через двадцать лет — владелец одной из крупнейших сетей АЗС в стране. Я с ним... я с ним работал. В другой жизни.

Колян отшатнулся от стены, как от огня.

— Ты псих, Лёха. Ты реально псих. Или гений. Или... или не знаю кто.

— Псих — это повторять одно и то же и надеяться на другой результат, — ответил Градов. — А я не повторяю. Я действую. И ты будешь действовать со мной. Хочешь выжить — идем со мной в стаю. Одинокий волк дохнет быстро.

— А если я откажусь?

— Тогда выходи за дверь и иди своей дорогой. Но не забудь: за дверью — Горелов, который считает тебя крысой. И менты, которые подставили меня под нож — и тебя вместе со мной. Удачи.

Колян посмотрел на дверь, потом — на Градова. Потом — на стену с именами, где будущее было написано железом по бетону.

— Я с тобой, — сказал он наконец. — Потому что ты, может, и псих, но ты живой. И остальных делаешь живыми. А это в наше время дорогого стоит.

Градов хлопнул его по плечу — почти по-отечески.

— Молодец. Тогда слушай первое задание. Ты знаешь, где живет Горелов? Знаешь его привычки, распорядок, где он бывает, с кем встречается?

— Знаю... немного. Он часто в «Сапсане» бывает — это ресторан на Красноармейской. Там кабинет у него. И девка у него есть, Ленка. Она работает в том же ресторане официанткой.

— Отлично. А теперь — самое интересное. У Горелова есть человек по кличке Змей. Ты его видел?

— Видел. Он... он страшный, Лёха. Глаза мертвые. Говорят, он еще в Афгане был, потом в Чечню подался, потом к Горелову прибился. Он его правая рука.

— Змей... — протянул Градов. Это имя не всплывало в его будущем. Ни в зеленом, ни в красном списке. Может быть, умрет рано и бесславно. А может — просто незаметная фигура.

— Слушай сюда, Колян. План такой: мы выбираемся из этого подвала. Идем к ресторану «Сапсан». Мне нужно поговорить с Леной. Я хочу знать, что Горелов ест, пьет, курит и с кем спит. А потом...

— А потом?

— А потом, — Градов сунул пистолет за пояс и накинул кожаную куртку убитого охранника, — мы отправимся на охоту. Волков, говоришь? Посмотрим, кто первый заметит след.

Он оглядел камеру, где еще час назад лежал в луже собственной мочи, человек, которого через сутки должны были убить. Сейчас он смотрел на это место с холодным любопытством, как на точку отсчета.

Ты умер здесь, Лёха Молодой, — мысленно обратился он к своему предшественнику. — Но ты не знал того, что знаю я. Ты не умел того, что умею я. Твоя смерть была бессмысленной. Моя — будет...

Он не договорил мысль. Потому что понял: смерть всегда бессмысленна. Смысл имеет только то, что ты делаешь, пока жив.

— Идем, — сказал он Коляну, толкнув дверь ногой. — Время волков. Пора показать, кто тут настоящий зверь.

Они вышли в ночную Тверь. Холодный ветер с Волги ударил в лицо, пахло дымом, бензином и свободой.

1993 год. Страна, которой больше нет. Время, которое не прощает слабых.

Но Градов больше не был слабым.

Он был хищником в самом начале пищевой цепочки. И он знал, чем это кончится.

Потому что он уже видел этот фильм.

И теперь собирался переписать финал.