Читать книгу Профессия - Группа авторов - Страница 2

За четыре года до того, как брелок стал её главным козырем, Катя сдавала зимнюю сессию.

Точнее, пыталась сдать. Итальянский, второй курс, преподавательница Алла Борисовна — сухая, как гербарий, женщина с мёртвой хваткой и дикцией музейного аудиогида. Она ставила зачёты только тем, кто мог без запинки проспрягать глагол «essere» во всех временах, включая те, которые в живой речи не использовались лет триста.

Катя не могла. Она сидела на подоконнике в коридоре общежития, прижималась лбом к холодному стеклу и смотрела, как во дворе дворник в оранжевой жилетке лениво скребёт асфальт лопатой. Снег в том году выпал рано и лежал грязными кучами, ничем не напоминая новогоднюю открытку. Рядом стояла Ленка, соседка по комнате, и красила ногти ядовито-розовым лаком. Лак пах ацетоном и дешёвой клубникой.

— Слушай, ну забей ты на этот итальянский, — сказала Ленка, дуя на ноготь. — Кому он нужен? Ты лучше скажи, у тебя сигареты есть?

— Не курю.

— А зря. Нервы успокаивает.

Катя отлепила лоб от стекла и повернулась. Ленка — рыжая, конопатая, с вечным бардаком в голове и в тумбочке — была её единственной подругой. Не то чтобы они были похожи. Просто так вышло: поселили вместе, и через месяц они уже знали друг о друге всё, что можно узнать, если живёшь в комнате три на четыре и спишь на соседних койках. Кто как ест, кто как плачет, кто какие фотки прячет в телефоне.

— Я не забить хочу, — сказала Катя. — Я сдать хочу. Мне эта итальянская грамматика в кошмарах снится. Сослагательное наклонение, чтоб его.

— Зачем тебе вообще итальянский? Ну, переведись на английский. Все учат английский.

— А я хочу итальянский.

Катя не умела объяснять. Ну как объяснить, что ей с детства снился Рим? Не тот Рим, что в учебниках истории — с цезарями, форумами и акведуками, — а другой: утренний, с запахом кофе и свежей выпечки, с узкими улочками, где сушится бельё на верёвках, натянутых между домами. Она видела это в каком-то фильме, ещё школьницей, и с тех пор не могла выбросить из головы. Италия, Испания, юг Франции — всё, где тепло, где говорят быстро и размахивают руками, где можно сидеть на веранде в лёгком платье и пить эспрессо, и никто тебя не спросит, сдала ли ты сессию и почему не вышла замуж.

Ленка вздохнула и подсела рядом на подоконник. Вид у неё стал мрачный.

— У меня тоже мечта была, — сказала она. — Прага. Стажировка по обмену. Там такой кампус, Кать, ты бы видела. Библиотека с витражами, общежитие как отель, и чешский — он же на итальянский немного похож, я учила. Три года подряд подаю заявку. И три года отказ. Сегодня опять прислали. «К сожалению, ваша кандидатура не прошла отбор». Представляешь? Хоть бы для разнообразия написали: «Вы нам не подходите, потому что вы лохушка». Честнее было бы.

Катя отвернулась от окна.

— Лен, ну может, в другой раз...

— Не будет другого раза. После выпуска уже не возьмут. Так и буду в кофейне корицу нюхать до пенсии. — Она открутила колпачок лака и принялась красить мизинец. — Ладно, чё я ною. У тебя вон сессия, у меня отказ, живём дальше. Пошли вечером в клуб? Говорят, «Плазма» норм, бесплатный вход до двенадцати.

— В клуб? — Катя поморщилась. — У меня консультация в субботу.

— В субботу, а сегодня четверг. Отвлечёшься. Хватит киснуть.

Катя хотела отказаться. Но Ленка смотрела на неё с той особенной интонацией, которая появлялась у неё после каждого отказа из Праги, — смесь отчаяния и напускного пофигизма. И Катя согласилась. Не ради себя — ради Ленки, которой нужно было забыться.

Вечером они включили музыку. Ленка нашла в интернете новый трек, ANNA ASTI, «Феникс». Песня была громкая, с тягучим припевом, который хотелось орать во всё горло. Они и орали — стоя на подоконнике, размахивая бутылкой дешёвого просекко, которое Ленка стащила из дома на каникулах. В дверь стучали соседки, но им было плевать. Катя крутилась на месте, юбка задиралась, в голове шумело, и мир казался лёгким и простым, как этот припев.

— Ты, Катька, всем покажешь! — кричала Ленка, перекрикивая музыку. — Ты у нас будешь переводить этого, как его, президента Италии!

— Там нет президента! Там премьер-министр!

— Да один хрен! Будешь стоять рядом с ним в телевизоре, в деловом костюме, с наушником в ухе!

Катя хохотала. Деловой костюм у неё был — один, тёмно-синий, купленный на распродаже. Она надевала его на экзамены и чувствовала себя почти взрослой. Почти серьёзной. Почти той, кем хотела стать.

А потом они пошли в клуб.

«Плазма» оказалась подвальным помещением с неоновой вывеской. Охрана на входе — два амбала в чёрных футболках, рамка металлоискателя. Проверили сумки, кивнули — проходите. Внутри было темно, шумно и душно. Музыка била по грудной клетке, как кулаком. Ленка сразу нырнула в толпу, а Катя задержалась у бара, взяла коктейль — сладкий, дешёвый, с зонтиком, — и смотрела на танцпол, не решаясь войти.

Она чувствовала взгляды. Мужские. Они липли к ногам, к талии, к открытым плечам. Сначала это раздражало. Потом — странным образом — начало нравиться. Как будто она стояла на сцене, а не у барной стойки. Как будто она была не просто Катей, студенткой с хвостом по фонетике, а кем-то, на кого смотрят. Кем-то, кто имеет значение.

— Танцуешь? — спросил кто-то рядом.

Она обернулась. Парень. Обычный, но с цепким взглядом и улыбкой, в которой было слишком много зубов.

— Нет пока.

— А зря. Ты красивая.

Она улыбнулась и ничего не ответила. Он не настаивал — просто поднял бокал и отошёл.

Ленка уже была в центре танцпола, прыгала под бит, размахивала руками, и её рыжие волосы метались, как пламя. Катя допила коктейль и пошла к ней. Через минуту они уже танцевали вместе — не ради танца, а ради того, чтобы раствориться в шуме и забыть: одна — про отказ из Праги, другая — про сослагательное наклонение.

А потом появился он.

Невысокий парень в водолазке, с челюстью, похожей на утюг, и улыбкой ведущего кулинарного шоу. Он возник из ниоткуда — просто оказался рядом, когда Катя вышла с танцпола отдышаться. Протянул руку.

— Привет. Я Артур. Ты потрясающе двигаешься. Ты где-то училась?

— Я... нет. Просто танцую.

— Серьёзно? — он поднял брови. — У тебя данные, девочка. Грация. Пластика. Ты на сцену не думала?

— На сцену?

— В стрип-пластику. Нет, ты не думай, это искусство. Шест, акробатика. Девушки с твоими данными через год уже выступают на чемпионатах. Зарабатывают нормально. Я бы тебя взял на просмотр, без подготовки даже.

Он протянул визитку. Чёрную, матовую, с золотой окантовкой. «Артур Северский. Хореограф-постановщик. Студия танца "Грация"». И номер телефона внизу, выбитый золотым тиснением. Бумага была плотная, дорогая на ощупь.

— Я подумаю, — сказала она.

— Думай быстрее, — улыбнулся Артур.

И ушёл. Растворился в толпе, как будто и не было.

Катя сунула визитку в карман куртки. Ленка подошла сзади, запыхавшаяся, с блестящими глазами.

— Кто это?

— Не знаю. Хореограф какой-то. Визитку дал.

— Ого. И чё, позвонишь?

— Не знаю. Может. Просто посмотрю, что за студия.

— Ну-ну, — Ленка хмыкнула и потянула её обратно на танцпол. — Всё, хватит о делах. Пошли танцевать!

Ночью, уже в общаге, когда Ленка уснула, Катя лежала в темноте и смотрела в потолок. На потолке была трещина — извилистая, как русло пересохшей реки. Она смотрела на неё и думала: «Интересно, сколько зарабатывают стриптизёрши? И правда ли это искусство? И почему этот Артур подошёл именно ко мне?»

Ответов не было. Было только чувство — смутное, беспокойное, как заноза под кожей.

За окном шёл снег. Дворник в оранжевой жилетке давно ушёл. В коридоре кто-то включил «Феникса» на повторе. Катя закрыла глаза и стала считать спряжения — не потому что хотела, а потому что это было единственное, что ещё держало её в мире, где она была студенткой, а не «девочкой с данными».

Essere — быть. Io sono — я есть. Tu sei — ты есть. Lui è — он есть.

Она заснула на «noi siamo» — «мы есть».