Читать книгу Сканер разума - Krilena - Страница 7

Александр почти не помнил, как покинул территорию СлГосБез: всё было, как в тумане. Мысли его ещё были в допросной, а чувства и вовсе были в воспоминаниях, в которые его ввергнул психосканер – даже тот самый горький химический запах ощущался во рту, а лёгкие сжало от фантомного спазма. Мужчина ощущал усталость, опустошённость. Понимание, что день ещё не закончился и не видать ему покоя, лишь больше удручало.

Белые стены и ледяной свет медицинского крыла штаба СлРаз не приносили тех ощущений, что в больнице: идеальной чистоты, лекарств и врачебной помощи. Скорее были олицетворением холодного лабораторного подхода. Врачи тут были – из младшего состава, которые ещё помнят, что работают с людьми, а не бездушными объектами. А вот Диагносты – это скорее учёные, чем врачи, увлечённые прогрессом любой ценой.

Ни один Сканер не имел желания здесь появляться без веского повода – Александр не был исключением.

Отдав чемодан на анализ Инженерам, Сканер прошёл вглубь белого крыла, которое не вызвало никаких тёплых воспоминаний – только зуд. У кабинета диагностики его ждал сотрудник в белом халате с эмблемой СлРаз.

– Двадцать шестой, проходите.

«Двадцать шестой» – именно так. И в этом был весь подход Диагностов: не человек – цифра. Обычно такое обращение вызывало отвращение, но сегодня Александр был не в том состоянии, чтобы как-то реагировать, поэтому только устало вздохнул и прошёл в кабинет, надеясь поскорее с этим покончить.

В кабинете его ждал другой Диагност, напомнив о стандартной процедуре. Как только мужчина разделся по пояс, женщина с планшетом в руке усадила его в кресло, специальное для Сканеров, окружённое огромным количеством аппаратуры и проводов. Привычные ремни, чтобы Сканер не шевелился, подключённые к телу электроды, чтобы уловить все показания, и подключение импланта к основной монструозной аппаратуре, – процедура, которая никогда не проходит безболезненно, но Диагносты не намерены ничего менять.

Когда всё было подготовлено, мужчина-Диагност расположился за панелью управления, следя за показателями огромной машины, а женщина осталась стоять, изучая прикреплённый к планшету первичный отчёт, поступивший от СлГосБез, где пока в общих чертах было описано, как прошёл допрос.

– В целом коллегами эксперимент признан удачным: они получили независимый результат, абсолютно точный, – начала женщина, делая пометки в записях. – Но также они отмечают изменения в поведении Сканера: расфокусированный взгляд, дрожь в руках, дезориентация в пространстве.

– Двадцать шестой, расскажите, что произошло? Какие физические и психические реакции вы испытывали? – спросил Диагност, но даже не повернулся к Сканеру, а продолжил смотреть в монитор.

– Сначала всё было стандартно, – начал Александр и постарался расслабиться в кресле – как только может расслабиться крыса в лаборатории под наблюдением – чтобы говорить так, как от него ждут: беспристрастно. – Но потом начал путаться…

– Путаться? В каком смысле? – тут же нетерпеливо спросила женщина-Диагност, ведя запись: разумеется, такого слова нет в её научном словаре.

Александр скривился, вздохнул, чувствуя, как ему тошно от того, что одни назвали удачным экспериментом пытку им человека до смерти, а других волную только сухие подробности, а не его чувства.

– В смысле, начал теряться в происходящем. Начал вспоминать войну…

– Какой именно эпизод? – снова перебила женщина.

– День, когда был контужен. Сначала я понимал это, но постепенно, с усилением работы прибора, я начал путать прошлое с реальностью. Уже не мог разобрать, где кричит пленник, а где – люди в моих воспоминаниях. Когда произошла перегрузка… мне показалось, что я снова там.

Александр говорил покорно, ничего не скрывал, но и не вдавался в подробности. Каждый Сканер знал: чем больше Диагностам рассказываешь, тем больше шанс навлечь на себя беду и снова оказаться в лаборатории.

– У испытуемого ранее были выявлены симптомы посттравматического расстройства? – спросил Диагност у коллеги.

– Несмотря на травму головы во время боевых действий – нет. Его психика была признана устойчивой, – так просто ответила женщина, не отрываясь от записей, что создалось впечатление, будто она досконально изучила личное дело Сканера и любой анамнез его болезней в прошлом мог отскочить от её зубов, как стихотворение.

– Значит, работа прибора в диапазонах, превышающих норму, оказывает влияние на когнитивные способности оператора. Этот эффект – на изучение. Возможно, процедуру потребуется скорректировать в случае повторения эксперимента. По всем признакам двадцать шестой был на грани панической атаки. В случае дальнейшего развития агрессии Сканер мог представлять угрозу для окружающих, – изрёк старший Диагност, а женщина его мысль сразу записала ещё и дважды подчеркнула размашистыми линиями.

Александр вздрогнул от одного только намёка в словах Диагноста, что эксперимент не будет единственным и его захотят повторить, но уже с другим «испытуемым».

Конечно, захотят, раз Дознаватель говорит, что всё прошло удачно…

На этот раз подобная реакция тела пациента не прошла мимо Диагноста, заставив того нахмуриться. Его коллега это тоже уловила.

– Также сообщается о странном взгляде, который Сканер бросал на подопытного после конца эксперимента. Классифицируется как жалость, вина, возможно, сожаление. Двадцать шестой, вы можете это прокомментировать?

– Я убил человека. Какой реакции вы ожидали: радости? – не выдержал Александр и огрызнулся, что из всех чувств, которые его заставил испытать психосканер во время допроса, они зацепились именно за это.

– Это был террорист, – обыденно произнесла женщина и глянула на Сканера, чуть приподняв бровь.

– Это всё ещё был человек. А я убил его прибором, который предназначен для помощи людям, – Александр сжал пальцами подлокотники кресла. – Для исполнения смертельных приговоров приглашают Палачей, а не Сканеров.

– Задокументируй, – спокойно обратился Диагност к коллеге: – также наблюдается повышенная эмпатия оператора к объекту. Требуется дальнейший анализ влияния аппаратура на мозг оператора, в особенности на лобные доли.

Александр вздохнул и поднял усталый взгляд к потолку, к череде белёсых ламп. Не хватало ещё, чтобы Надзирателям сообщили о подозрении его в якобы симпатии к террористам – отдел надзор хватается за любую ошибку Сканеров.

Осмотр продолжился. Диагносты задавали вопросы о его состоянии, реакции тела на те или иные вспышки воспоминаний, а Сканер терпел боль от того, как монструозная аппаратура роется в его голове, и продолжал их томить скупыми пояснениями, даже не скрывая, что единственное его желание: чтобы его оставили в покое. Но они были равнодушны к этим намёкам, продолжая все глубже погружаться в прошедший допрос.

Всё проходило по одному сценарию, пока однажды Диагност не заметил:

– Двадцать шестой, судя по показателям, вы находитесь в состоянии серьёзного переутомления, ваша нагрузка превышает рекомендованную норму для Сканеров.

Александр насторожился сразу, снова схватился за подлокотники, но тут же постарался расслабиться, чтобы не вызвать подозрений.

– Я… Да, работаю сверх нормы, – снова поудобнее устроился он в кресле и отвёл взгляд в потолок, – но это согласованно с Регулятором моего отдела. Я делаю перерыв, когда головная боль становится слишком сильной и мешает работать.

Ложь: не делает он перерыв, и головной боли он давно уже не чувствовал. Боль прошла в первые мучительные месяцы такого режима. Он не знал почему – может, его мозг адаптировался, может, деградировал (точный диагноз нарисуют только нейрохирурги), но в любом случае Диагносты об этом узнать не должны.

– Это опасно. Вы не должны терпеть болевые сигналы: они первый признак, что вас мозг перегружается. А вместе с ним и тело, – женщина бросила на него красноречивый взгляд. Одежда могла хоть как-то замаскировать его фигуру, но сейчас они прекрасно видели, насколько он истощён, и пытаться переубедить медиков в обратном бессмысленно. – Ежедневный рацион Сканеров строго составлен. Вы его не соблюдаете? Чувствуете отсутствие аппетита? Возможно, развивается анорексия – вам стоит пройти обследование.

Старший Диагност с ней согласился:

– Более того: вам нужно пройти полное диагностирование.

Александр вздохнул, но не отступил. Он понимал, насколько это рискованно, что собственный организм ему спасибо не скажет, но он не мог остановиться. Каждый день, каждое успешно закрытое дело приближало его к спасению Лизы. А если его заберут вниз, в лабораторию на обследование, то плата будет минимальна, а срок пребывания неизвестен. Более того он знал, что оттуда не все возвращаются, а некоторые, как Кадир, возвращаются с пошатнувшей психикой. От Диагностов ждут прогресса в сфере имплантации – вот они его и обеспечивают доступными средствами. Если Диагносты будут полностью уверены, что трепанация черепа одного Сканера приведёт к научному прорыву, то обратятся к Администратору с просьбой отдать им интересного Сканера насовсем. Ему не то, что не дадут и дальше зарабатывать дочери на лечение – его вообще больше из лаборатории никогда не выпустят. Администратор, конечно, просьбу одобрит, потом будет хвастаться перед Архитектором, какие его люди делают успехи. А то, что этот «успех» стоил жизни какого-то там Сканера и его больной дочери, – об этом восторженные отчёты тактично умолчат.

Нельзя иметь с Диагностами дел, даже когда болит – каждый Сканер это знал, как мантру.

– Мой режим согласован с Регулятором отдела исполнения, – повторил Александр с нажимом. – Мне позволено работать по мере своих сил, в обход рекомендаций, до тех пор, пока я закрываю дела идеально. Вы можете обратиться к моему Куратору, и он это подтвердит.

Говорить о том, что он занимается самоистязанием не по своей воле, он не видел смысла. Они владеют его личным делом, не могут не знать, какая трагедия случилась в его жизни, и если бы в них было хоть грамм сочувствия, они бы поняли и не пытались переубедить отца отказаться от спасения дочери, не заставляли добровольно ложиться под нож, позволив себя трепанировать, когда ещё есть силы сражаться.

– Когда произойдёт ошибка, будет уже поздно. Наша задача поддерживать Сканеров в работоспособном состоянии.

«И заодно экспериментировать на нас», – скривившись, подумал про себя Александр.

– Если я допущу ошибку, я буду нести ответственность согласно Протоколу. Мне это известно.

– И всё же, двадцать шестой, отдел создания настойчиво рекомендует вам пройти диагностику.

– Я услышал вас и подумаю над этим, – отрезал Сканер, мечтая поскорее сойти с этой опасной для него темы. – Я могу идти? Вы сами сказали, что во время допроса прибор повлиял на моё состояние – мне нужен отдых.

Диагносты недовольно переглянулись, но возразить не смогли.

– Хорошо, на сегодня вы свободны. Но в следующий раз мы обязательно вернёмся к вашему состоянию, двадцать шестой. Постарайтесь не умереть.

Грубая шутка – явный признак, что он их разозлил.

«Да вы и мёртвому Сканеру упокоиться не даёте», – подумал Александр.

***

Тяжёлый, казалось, бесконечный день наконец-то заканчивался. Александр шёл по знакомому пути домой. Дорога, поезд и снова дорога – но он ничего из этого не замечал. Его руки всё ещё подрагивали, а мысли в голове роились далеко отсюда: сегодняшний осмотр, разговор с Диагностами, попытка себя убедить, что он не сказал им ничего лишнего, что они не прицепятся к нему и дадут дальше спокойно работать. По крайней мере пока. И ещё более остры были воспоминания о проведённом допросе, о кричащем преступнике и довольном, удивительно дружелюбном Дознавателе. Александр почувствовал дрожь уже во всем теле, подступившую к горлу тошноту от мыслей, что всё это может повториться, что его могут убрать с улиц и направить работать исключительно в застенки СлГосБез. Пока эти предположения необоснованны: он не знал, какой отчёт напишет о нём Дознаватель, будет ли он доволен полностью, будут ли довольны Администраторы обоих Служб и захотят ли повторно использовать его для эксперимента или возьмут другого Сканера. Но страх был сильнее.

Пришлось насильно заставить себя вздохнуть поглубже и отложить этим мысли хотя бы на сегодня, когда он, не видя дороги, почти столкнулся с идущим навстречу пешеходом.

Когда вдалеке показался знакомый длинный девятиэтажный дом, Александр почувствовал, как мысли сами собой отходят. Не потому что ему стало легче от предвкушения или радости, ведь дома его никто не ждёт, но там будут пустота и одиночество, в которых он может забыться хотя бы на ночь. Однако его ожидания снова не оправдались: сегодняшний день будто решил выжать его окончательно, и, подходя к дому, мужчина увидел у подъезда знакомую фигуру старшей по дому, которая стояла, накинув лёгкую куртку прямо на домашний халат: недавно вышла из квартиры, чтобы ловить спешащих домой после работы соседей. Женщина его тоже заметила и стала нетерпеливо ожидать, явно намереваясь завести разговор.

Сканер закрыл глаза, мечтая, как в детстве, чтобы всё исчезло и его никто не увидел, но увы, это никогда не работало.

– Александр, как хорошо, что я вас поймала. А то вас постоянно дома нет, как ни зайду, – затараторила женщина, как только они поравнялись.

– Что-то случилось, Арина Михайловна? – спросил Александр, пытаясь держать голос привычно ровным, привычно вежливым, и плечи, предательски тянувшие его к земле. Он не любил и не хотел начинать конфликт: не эта женщина виновата, что его день выдался таким паршивым.

– Да всё то же, – резко махнула она рукой, – тот сосед молодой никаких слов не понимает. Притон свой устраивает почти каждый вечер. Уже никому покоя от него нет. Разберитесь с ним, Александр. Припугните его, что ли. Вы же мужчина да ещё и офицер, тем более. В который раз уже вас просим.

Александр вздохнул, не имея сил скрывать своё раздражение. Этот сосед, как он помнил, объявился совсем недавно, в последние месяцы, и столько же времени Сканера заставляют решить проблему, которая не в его полномочиях.

– Я вам уже говорил, что это не в моей компетенции, – всё ещё хватаясь за терпение, ответил Александр. – Обратитесь к участковому – такими вопросами должен заниматься он.

Взгляд женщины становился всё менее дружелюбным: его отказ ей явно не понравился.

– Да вы как будто не знает, что от нашего участкового никакого проку! Я к нему сколько раз ходила, так он даже слушать не хочет. В последний раз – нет, вы только представьте! – даже дверь в кабинет не открыл. На входе сказали, мол, он по делам ушёл – но я-то зная, что он всё это время там сидел, специально заперся!

– В таком случае напишите жалобу в отделение. Если и его начальство не реагирует, то соберите подписи со всех жильцов и отправьте письмо Прокурорам в Службу Внутренней Безопасности, – говорил Александр и чувствовал, как разговор ходит по кругу.

– Да вы издеваетесь надо мной, что ли?! – воскликнула старшая. – У вас такие связи – и вы ничего не делаете! Вместо этого, по-вашему, я, старая женщина с больными коленями, должна по прокурорам бегать?!

Она говорила всё громче, накаляясь с каждой фразой, посмотрела на шевроны на его помятой форме с презрением, будто бы этой эмблемой можно открыть любые двери и решить все проблемы, а он бездействует из собственной прихоти. Александр почувствовал, как в нём нарастает раздражение. Обычно с таким тоном он справлялся, но сегодня был слишком вымотан и подавлен. Его терпение было на исходе, и каждое слово женщины больно било по нервам, словно молотком.

– Я не имею права вмешиваться. Я вам это уже говорил, – заметно повысив голос, произнёс Александр. – Я не занимаюсь бытовыми разборками и незаконным проникновением в чужие квартиры – моя работа заключается в другом.

– Ой, да если бы от вашей работы хоть какой-то толк был, – воскликнула на эмоциях женщина, вскинув руками. – А то только одни отговорки от вас и слышу.

Сканер сжал пальцы в кулаки и, чтобы не наговорить лишнего, решил закончить разговор, направился к подъездной двери, однако старшая не думала его отпускать.

– И ваша квартира единственная не убирается во всём тамбуре. Все дежурят, следят за чистотой дома, и только вы…

– Я живу один, – грубо произнёс мужчина, её перебив. – Работаю постоянно – дома почти не бываю.

– А мы, по-вашему, не работаем? – не отступила она. – Мы все заняты, но на уборку время находим!

Александр на полпути резко остановился, сам не помня как, обернулся к женщине и бросил в злости:

– Может, вы тогда сами за меня поработаете?! А я посмотрю, сколько у вас останется сил на дежурство!

Арина оторопела на секунду, а затем её лицо покрылось алой краской возмущения.

– Да вы настоящий хам, Третьяков! – выкрикнула она. – Я к вам по делу, а вы ещё кричите на меня?!

– По делу? – не сдержался Сканер. – Это «дело» не в моей компетенции. В который раз вам талдычу! Разбирайтесь с участковым!

– Да вот и будем разбираться, раз вы ни на что не способны! – резко ответила женщина, а затем одёрнув куртку и вскинув подбородок, сама направилась к двери стремительно. – Невоспитанный вы, Александр. Местечко себе потеплее выбили – и совсем о людях забыли. За порядком не следите, презираете тех, с кем в одном доме живёте. Мол, важнее всех стали. Видела бы вас сейчас ваша мать – ей стыдно бы было!

Оставив за собой последнее слово, старшая по дому показательно громко захлопнула подъездную дверь и спешно удалилась.

Наступившая после ссоры тишина была оглушающей. Несколько секунд Александр стоял как вкопанный, пока вся былая ярость не исчезла бесследно. Он остался один на один с безумно стучащим в груди сердцем и пустотой.

Проведя рукой по лицу, мужчина так и не смог стереть чувство стыда от сказанного. Он Сканер, славившийся выдержкой, не смог сдержать в себе эту глупую, ненужную злость, спровоцировал конфликт, который не принёс ни радости, ни смысла.

Медленно поднимаясь по лестнице, Александр чувствовал себя полностью опустошённым. Рука еле держалась за перила, но спасала его от головокружения, ноги едва волочились по ступенькам. Тяжёлый китель, пистолет в кобуре, термит в подсумке – всё тянуло его к полу неподъёмным грузом. Голова болела, возле импланта кровь и вовсе барабанила по виску. Хуже этот день уже просто не может стать: хуже просто некуда.

Когда мужчина добрался до своего тамбура и вскоре – до двери своей квартиры, он потянулся к ключам. И в тот момент за спиной раздался щелчок замка из квартиры соседей. Александр приложился лбом к двери, снова тяжело вздохнул, но всё же не сбежал, а нашёл в себе последние силы и обернулся.

Хотя бы этот разговор должен обойтись без ссоры.

Дверь открылась, и на пороге его встретила соседка Анастасия Соколова. Александр знал её с самого детства, ещё ребёнком, когда-то озорно бежащим со школы с тяжёлым портфелем и растрёпанными косичками. Сейчас перед ним стояла уже замужняя девушка, сама носившая под сердцем ребёнка, что было заметно даже в её свободной одежде. Соседка смотрела на него с искренним дружелюбием, а её улыбка хоть немного скрасила его ужасное настроение. Ему и самому хотелось улыбнуться, чтобы не расстраивать соседку своим угрюмым видом.

– Дядя Саша, здравствуйте! – звонко и радостно воскликнула Анастасия, не обращая внимания на внешний вид мужчины, на его помятую форму, и аккуратно протянула ему стопку вещей, выстиранных и заботливо выглаженных. – Вот, всё постирала. На паре носков были дырки – я их зашила. Надеюсь, всё нормально.

– Спасибо, Настенька. Ты меня просто выручаешь, – с трепетом забрав вещи, которые он попросил постирать, поблагодарил Александр. – Как ваши дела? – спросил он искренне, отвлекаясь от собственной усталости.

– Да всё хорошо, дядя Саш, – ответила девушка. – Мы с мамой к пополнению готовимся. Нашли с рук хорошую кроватку, уже даже привезли, осталось только собрать. Хотя вот с Лёшей, – она кивнула в сторону своей квартиры, – всё не можем решиться в какой роддом ехать. Наслушался от кого-то, что якобы наш часто переполнен, роженицы чуть ли не в коридоре лежат, и теперь хочет, чтобы мы к его родителям на время переехали, чтобы меня в их местный роддом отвезли, – махнула она рукой, явно считая это преувеличением. – Честное слово, он так волнуется, что мне порой кажется, будто это ему скоро рожать, – хихикнула Анастасия, положив руку на живот.

Александр невольно улыбнулся вместе с ней.

– Это нормально. Я тоже изводил Надю, когда она была беременна. Это же такое событие – хотелось, чтобы все было идеально. Хотя ей, наверное, чаще хотелось, чтобы я просто оставил её в покое, – позволил он шутку, не причиняющую боль, о тех уже далёких днях, которые ему никогда не вернуть.

Девушка с понимаем не стала продолжать эту тему, а только кивнула.

– А вы как, дядя Саша? Как Лиза? Ещё не выписывают домой?

– Всё по-старому. Работы много, но стараюсь, – уклончиво ответил Александр. – А Лиза пока восстанавливается. Если всё будет также, то, может, к зиме уже и позволят бывать дома.

Соседка заметила, что в словах мужчины было больше надежды, чем уверенности, но снова отнеслась с пониманием и не стала настаивать на подробностях.

– Тогда передайте ей привет от нас. Мы ждём её в гости.

– Обязательно, Настя, – кивнул Александр.

Тёплый разговор закончился, когда Сканер вспомнил о сегодняшней ссоре около подъезда. Он на мгновение отвёл смущённо взгляд, сильно сжал вещи в руках, но затем решился и снова глянул на соседку, но уже менее уверенно.

– Настя, послушай, тут такое дело… – начал мужчина. – Могу… могу ли я попросить вас дежурить и за мою квартиру? Ты только не подумай! Не за бесплатно. Конечно. Я заплачу вам, сколько скажете. Просто… – его глаза снова скользнули в сторону, – у меня совсем не хватает времени на дежурства.

– Дядя Саша, да что вы! Какая оплата? – воскликнула девушка. – Конечно же, мы вам поможем. И ничего нам от вас не нужно.

Вдруг Александр заметил за спиной девушки движение, и в следующую секунду на пороге оказался парень – Алексей, муж Анастасии – явно недовольный услышанным.

– Насть, ты в своём уме?! Убираться?! В твоём положении?! – воскликнул парень, а затем возмущённо посмотрел на Сканера. – А у тебя, сосед, вообще совесть есть? Сначала чужая жена должна твои вещи стирать – спасибо, что не нашёл наглости трусы свои сбагрить. А теперь она ещё за тебя должна и полы мыть?

Александр собирался объясниться, потому что ругаться с семьёй Соколовых он точно не хотел, но не успел.

– Лёша, прекрати! Ты ведёшь себя некрасиво! – осадила Анастасия своего мужа, отчего тот от удивления подавился возмущениями. – Наши матери всю жизнь вместе проработали: сначала на заводе, а затем в теплицах. Их семья всегда нам помогала. Особенно, после войны, когда одним, без папы, нам было очень тяжело. Надо что-то починить или тяжёлое поднять – так дяда Саша сразу прибегал, в тот же день. А сейчас он почти и дома не бывает: постоянно то на работе, то в больнице. Неужели так сложно помочь человеку, у которого такая беда случилась? Тебе не стыдно?

Алексей сжал губы, но смягчился от слов жены. Он снова глянул на Александра, который стоял напряжённый и ожидал худшего развития событий, уже снисходительнее, с пониманием к его истощённому внешнему виду и неспособности выполнять бытовые дела.

– Ладно… – нехотя отозвался парень, – но, прошу тебя, не напрягайся сильно – тебе нельзя.

Конфликт быстро исчерпал себя, и Анастасия уже с улыбкой обняла мужа за руку.

– Я и не буду. Мама уберётся – она тоже не против помочь, – успокоила девушка беспокойства своего мужа.

А затем Анастасия снова посмотрела на соседа.

– Дядя Саша, вы не волнуйтесь – мы подежурим. А вам бы стоило хоть чуть-чуть больше отдыхать. Совсем уставшим выглядите.

– Спасибо, Настя, – кивнул Александр.

Сканер прижал к себе вещи, всё ещё пахнущие порошком, коротко попрощался и направился к себе в квартиру, чувствуя себя чуть легче, чем пару минут ранее.

***

«Я дома», – раньше бы так сказал Александр, едва переступив порог, и получил ответ. Но сейчас никто не включит свет в коридоре или в гостиной, чтобы выйти и его поприветствовать, не раздастся топот маленьких пяток по деревянному полу, никто с радостным визгом не выбежит к нему, чтобы повиснуть на его шее, никто не позовёт его на ужин.

Сейчас в ответ он услышит только гробовую тишину, воцарившуюся в квартире, и увидит тьму, которую разогнать мог лишь он сам.

Вздохнув, Сканер разулся, аккуратно поставил ботинки в сторону. Они померкли, испачкались – надо бы их помыть и обработать гуталином, чтобы не позволять себе выглядеть небрежно…

Завтра, обязательно.

Его путь лежал дальше. Пусто, ничего не поменялось с его ухода. Разумеется – никого же здесь нет. Только пыль потихоньку оседает на предметах быта.

Вот кухонный стол, за которым они когда-то собирались всей семьёй. Где Надежда встречала его после работы, привычно ворчала, что он опять заработался допоздна, но не с обидой, а с беспокойством за него, и всё равно ставила на стол сытный ужин, чтобы у мужа были силы встать на следующий день и продолжить геройствовать. Иногда Надежда уходила на работу в ночную смену – и об ужине для себя и для Лизы ему приходилось думать самому. И он старался, пусть и не любил готовить, а затем они с дочерью вместе убирались, чтобы Надежда не беспокоилась, не возвращалась в дом, полный беспорядка от кулинарных экспериментов.

Сейчас же тут не было ничего живого, кухня была заброшена. Сканер приходил сюда лишь по утрам, когда пробуждение давалось особенно тяжело, и пытался придать себе бодрости с помощью кофе. Забытые чашки с кофейным налётом так и стоят на столе – надо бы их собрать и вымыть…

Завтра, обязательно.

В углу небольшой кухни теснился холодильник, сейчас работая вхолостую. Он охлаждал только старую банку варенья, задвинутую назад и там забытую. Несколько бутылок с так и недопитым молоком, которое уже скисло, и заплесневелая буханка хлеба красноречиво намекали об уборке. Надо бы собрать все бутылки, вымыть их и сдать в пункт приёма стеклотары…

Завтра, обязательно.

Открыв холодильник, Сканер взял с полки на дверце небольшую баночку и вытащил оттуда пару капсул. Вроде бы это были витамины, выданные Диагностами, чтобы хоть как-то помочь его стремительно худеющему телу, и вроде бы их нужно принимать во время еды, но Александр не помнил и пил их машинально. Хотя даже если бы в доме осталось что-то съедобное, оно бы ему в горло просто не полезло: настолько сильна была его усталость на фоне голода.

Дальше, словно двигаясь по невидимым рельсам, мужчина оказался в гостиной. Здесь время и вовсе застыло в том дне, когда случилась трагедия. На столике около дивана, где нетронутым несколько месяцев лежал пульт от телевизора, осталась старая программа, вынутая из газеты. Там ещё можно найти подчёркнутые ручкой фильмы, которые они планировали вместе на неделе после работы посмотреть. В большом, во всю стену, шкафу за стеклянной дверцей стояли в порядке книги. Часть из них, технической направленности, остались ещё с того времени, когда Александр учился. Часть были детективами, зачитанными им до дыр. Другая часть принадлежала Надежде. А остальные были детскими книжками со сказками, которые родители и бабушка читали на ночь Лизе в детстве.

На стене около дивана когда-то висел ковёр, но однажды они решили его снять, потому что в условиях большого города он собирал слишком много пыли, и Александру становилось тяжело дышать. А теперь, до сих пор, там висят их фотографии и рисунки Лизы. Фотографии были разными: черно-белые из детства самого Александра и цветные, когда была маленькой Лиза, а они – молодые и счастливые. Фотографии были и строгие, когда нужно позировать, и бытовые, например, с совместных посиделок, когда приходили гости. Вроде той, где Александр сидел вместе с другом Амиром за столом, когда Лиза, играя в шпиона, решила их тайком из-под стола запечатлеть, но попавшие на передний план тарелки и чашки испортили ей кадр.

Александр помнил год, когда, поступив на службу, накопил денег, и они смогли наконец-то купить фотоаппарат. Тогда за одно лето они обошли весь Город, и Лиза с восторгом фотографировала всё, что ей нравилось. И как же потом девочка расстроилась, когда они по незнанию вскрыли место хранения плёнки, не отмотав её обратно на бобину, и засветили много фотографий.

Самой последней была их совместная фотография на выпускном Лизы, где Александр уже был серьёзным офицером в форме, а девочка с белыми бантами в волосах с улыбкой стояла между родителями и держала их за руки. Эту фотографию они получили за считанные дни до теракта.

Большой стол, за которым раньше принимали гостей, сложенным стоял у окна, под узорчатой скатертью с бахромой. А на столе так и покоился тетрадный листок со списком, который составляла Надежда. Даже ручка, которой она писала, оставалась рядом. Несколько лет он обещал свозить семью далеко на море, где нет застраивавшихся кварталов и долин теплиц, где земли нетронуты войной, а о берега волнами бьются воды, которые не требуется предварительно очищать. И в прошлом году всё сложилось: деньги были накоплены, отпуска родителей совпали, желанное место выбрано, билеты куплены. Оставался месяц. Надежда уже составляла список всего необходимого, готовила вещи, чтобы ничего не забыть и не омрачить столь желанную поездку.

Но тот день стёр все их планы и мечты.

Чувствуя боль от воспоминаний, что хранили эти вещи, Сканер обернулся и увидел, что дверь в детскую открыта, и оттуда с застланной кровати на него смотрел плюшевый кролик. Старая игрушка с заплатами и надорванным ухом когда-то принадлежала ему самому, но затем Лиза её нашла, забрала себе и спала с кроликом всё детство, пока не подросла.

Мужчина постарался вспомнить, зачем он заходил в её комнату. Он точно обещал что-то Лизе принести. Ветровку, вроде. Чтобы она смогла выйти погулять, если врачи разрешат. Надо бы не забыть отнести.

Завтра, обязательно.

Его путь по пустой квартире привычно закончился в спальне. Щёлкнув переключателем и едва разогнав сумрак тусклым светом из-за слабой мощности дешёвой лампочки, Александр начал переодеваться в домашнюю одежду, которую принёс. Сняв форму, он аккуратно развесил её на вешалку – только в этом у него получалось сохранять идеальный порядок. Потом, пройдя к окну, он закрыл форточку. Так ему будет душно, жарко и тяжело дышать в и без того пыльной комнате, но с открытым окном ещё хуже: ночью он замерзал.

А затем мужчина тяжело опустился на кровать, замечая, как тихо скрипнул матрас – раньше было иначе. Раньше они с Надеждой всегда спали вдвоём, даже если ссора разгоняла их на разные стороны кровати. Перед сном в темноте не было тишины: они всегда обсуждали прошедший день, говорили о завтрашнем, о предстоящих выходных.

Проведя руками по лицу, растирая застывшую в веках усталость, Александр огляделся, заметил слои пыли повсюду: на тумбах, спинке кровати, даже будильнике. Надо бы всё вымыть, постельное бельё и занавески постирать, а подушки и плед хорошенько выбить. Надо бы…

Но он, выключив свет, только без сил опустился на постель. Не как человек, который устал, а как механизм, который упал плашмя, когда его заряд кончился. Он не стал разбирать постель, а лёг поверх одеяла и накрылся пледом.

В первые недели, когда Лизу только забрали в больницу, Александр пытался поддерживать в квартире порядок, говорил себе, что когда дочь вернётся, то всё должно быть идеально, её должен встретить дом, который она помнила, и девочка не должна узнать, в каком отчаянии был отец. Но дни и недели уже давно сменились месяцами и кварталами, и он потерял всякий смысл поддерживать порядок и не находил на него сил. Каждый раз он говорил себе, что завтра обязательно освободится пораньше, придёт и уберётся.

Но это «завтра» так и не наступило…

В тот момент, когда комната снова стала погружена в тишину склепа, за стеной откуда-то сверху начала отчётливо слышаться музыка. Тот самый сосед, на которого жаловалась старшая. Но мужчине был безразличен этот шум. Едва его голова касалась подушки, как он сразу отключался, без сновидений и отдыха. Просто, чтобы забыться, хотя бы на ночь…