Читать книгу «Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Черкашина - Страница 7

Пожалуй, единственная историческая баллада, где героем, наряду с князем Олегом, предстаёт его верный конь. Год рождения её 1822-й, а чуть позднее «Песнь…» была напечатана в «Северных цветах» и тотчас снискала громкую славу у читателей альманаха.

Древняя легенда, поведанная Карамзиным в его «Истории государства Российского», где волхвы предрекают гибель князю Олегу от его же любимого коня, обратилась под пером Пушкина в «Песнь о вещем Олеге». Но Александр Сергеевич, как полагают, мог хорошо знать и изданную в 1792 году Николаем Львовым, «русским Леонардо да Винчи», так называемую «Львовскую летопись», а вернее – «Летописец русский от пришествия Рюрика до кончины царя Иоанна Васильевича».

И, верно, те знакомые предания наложились на яркие впечатления, когда в один из зимних дней 1821 года Пушкин с друзьями взошёл на Щекавицу, или Олегову гору, что в Киеве над Подолом. На ней-то, как гласит «Повесть временных лет», и нашёл своё упокоение Вещий Олег: «И понесли его, и похоронили на горе, называемою Щекавица; есть же могила его и доныне, слывёт могилой Олеговой». Однако «Новгородская летопись» спорит с тем, называя иное место захоронения легендарного князя – неподалёку от Старой Ладоги.

Итак, что знал о жизни и деяниях князя Олега, принявшего столь необычную романтическую смерть, сам Пушкин? Ведь он буквально зачитывался «Историей государства Российского» Карамзина, где был и этот летописный рассказ.

Перед кончиной князь Рюрик передал власть ему, своему родичу, назначив Олега опекуном малолетнего сына Игоря. Летопись повествует, как князь Олег, прозванный Вещим, с воинами – славянами, чудью, мерями, кривичами, варягами – прошёл из Новгорода по пути «из варяг в греки», взяв в 882 году Смоленск, город днепровских кривичей, и Любеч. Посадив там своих «мужей», он «приидоша» к Киеву.

В том же 882-м хитростью заманил Олег в свой лагерь правивших тогда в Киеве князей Аскольда и Дира. Там, на высокой днепровской круче, они и приняли свою нежданную смерть. По летописи, Олег будто попрекнул Аскольда и Дира, что они не князья и «не княжеского роду», и вынес к пленникам малолетнего Игоря со словами: «Вот он, сын Рюрика».

Со смертью князей-соперников Олег становится могущественным киевским владыкой. «И сел Олег, княжа в Киеве, и сказал Олег: “Да будет матерью городам русским”». Олег, взимая дань со многих славянских племен, объединил под своей властью древлян, северян, радимичей. Он же, князь-нарядник, «нача городы ставити» и «боронить» русские земли от «ворогов». Отомстил Олег и «неразумным хозарам» – борьба с ними закончилась освобождением радимичей и северян от «хозарской» дани.

В 907 году князь свершил свой знаменитый поход в Византию: «…Поиде Олегь на конех и на кораблех, и бе числом кораблей 2000. И прииде къ Царюграду…» Византийцы, напуганные вторжением столь могучего войска, без сражения запросили мира, и он был принят русскими – «и заповеда Олегь дань даяти…» Договор, заключённый с Византией в 911 году (кстати, это первый на Руси известный письменный памятник), сулил большие выгоды русским, благоприятствовал торговле и мореплаванию.

Знаменательно и то, что «варяг» Олег, обещая блюсти договор, клялся, по славянскому обычаю, оружием и богом Перуном. А сам договор Руси с Византией начинался словами: «Мы от рода русьскаго…» Летописные страницы поведали, как победитель Олег прибил свой щит на вратах Царьграда, столицы Византии.

Ну а эти пушкинские строки – ещё одно подтверждение тому, как глубоко постиг поэт отечественную историю: «…Разные славянские племена, принявшие имя русских, умножили войска своих победителей. Они завладели Киевом; Олег обосновал там столицу своих владений. Варяго-русы стали ужасом Восточно-Римской империи, и их дикий флот не раз угрожал богатой и слабой Византии. Она, не в состоянии отражать их набеги силой оружия, льстила себя тем, что связала их ярмом религии».

Олег Вещий ведёт войска к стенам Царьграда. Радзивилловская летопись.

На ладьях, тяжело гружённых серебром и заморским товаром, воротился Олег с дружиной в Киев. «И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами, – так в переводе Дмитрия Лихачёва гласит “Повесть временных лет”. – И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого прежде поставил кормить, решив никогда на него не садиться, ибо спрашивал он волхвов и кудесников: “От чего я умру? ” И сказал ему один кудесник: “Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, – от него тебе и умереть”. Запали слова эти в душу Олегу, и сказал он: “Никогда не сяду на него и не увижу его больше”. И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошёл на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, – на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: “Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь? ” Тот же ответил: “Умер”. Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: “Неверно говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив”. И приказал оседлать себе коня: “Да увижу кости его”. И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал: “От этого ли черепа смерть мне принять? ” И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер».

А вот как образно звучат те же летописные строки о трагической кончине князя: «И прииде на место, идеже беша лежаще кости его голы… И въступи ногою на лоб; и выникнувше змиа со лба, уклюну в ногу. И с того разболеся и умре».

Нежданная смерть настигла Олега в 912 году, а княжения ему было ровно тридцать три года. И, быть может, княжил он и более, кабы внял предсказанию старца-кудесника:

Сам же Пушкин то ли вопрошает, то ли укоряет Александра Бестужева, критика и писателя: «Тебе, кажется, “Олег” не нравится; напрасно. Товарищеская любовь старого князя к своему коню и заботливость о его судьбе есть черта трогательного простодушия, да и происшествие само по себе в своей простоте имеет много поэтического».

Вспомним те слова, – о них-то и упоминает в письме Александр Сергеевич, – обращённые Олегом к коню:

…Однажды Алексей Вульф оставил в своём дневнике прелюбопытную запись: «Играя на биллиарде, сказал Пушкин: “Удивляюсь, как мог Карамзин написать так сухо первые части своей “Истории”, говоря об Игоре, Святославе. Это героический период нашей истории…”».

Гибель князя Олега. Радзивилловская летопись.

В том давнем разговоре не мог не вспомнить поэт и о Вещем Олеге. Пушкин верен себе, – он поэтически «подправил» древнюю историю Руси, воссозданную Карамзиным. Даровав легендарному князю всю полноту жизни вкупе с его бессмертием.