Читать книгу Горное эхо Семиречья - Лео Любавич - Страница 4

Садись поближе, путник, да подкинь в очаг саксаула. Ночь в предгорьях Заилийского Алатау длинна и холодна, а горы умеют хранить тайны. Я расскажу тебе одну из них – легенду, что стара, как эти седые вершины, и чиста, как вода в озере, о котором пойдет речь.

Давным-давно, когда склоны гор были покрыты яблоневыми лесами, а по степи гулял ветер, еще не знавший запаха городов, жил в предгорьях старик со своей старухой. Единственной их радостью и богатством был сын, да табун в триста белоснежных аргамаков, чьи гривы в лунном свете казались реками из жидкого серебра.

Вырос сын, по имени Алмас, стал строен, как молодой тополь, и пришло время ему постигать мудрость мира. Отвели его родители к почтенному мулле, слава о котором гремела по всей степи, и отдали за учение сто лучших коней. Прошел год. Вернулся Алмас домой, и родители спросили: «Ну, сын наш, какие суры из Корана ты выучил, какие законы шариата постиг?» А Алмас, улыбнувшись, достал из-за пазухи резную доску и расставил на ней фигурки из слоновой кости и черного дерева. «Я научился видеть на десять ходов вперед, – ответил он. – Я постиг искусство шахмат». Побранили его старики, но что делать – отдали мулле еще сто коней и отправили сына учиться дальше.

Прошел еще один год. Снова вернулся Алмас. «Теперь-то ты стал мудрецом?» – с надеждой спросил отец. Но Алмас взял в руки домбру, и полилась из-под его пальцев песня. Он пел о любви и разлуке, о доблести батыров и плаче матерей. Его голос проникал в самую душу, заставляя плакать старых воинов и смеяться юных девушек. Сильно опечалились родители. Вся их жизнь прошла в труде, а сын постигал лишь бесполезные забавы. Но вера в него была еще жива. Отдали они мулле последний табун – сто оставшихся аргамаков – и в третий раз отправили сына на учение.

Когда Алмас вернулся через год, он застал родительский дом в полном запустении. Старики сидели у потухшего очага, худые и изможденные. «Что же ты принес нам, сын?» – безжизненным голосом спросила мать. Алмас молча взял перо, обмакнул его в тушь и на листе белой бумаги вывел арабской вязью строки из древней поэмы. Каждая буква была произведением искусства, каждый изгиб – совершенством. Он научился искусству каллиграфии. Но муллой он так и не стал.

Зарыдали старики. Все их богатство, вся их жизнь были отданы за то, чтобы их сын научился игре, песням да красивым завитушкам. Но Алмас обнял их и сказал твердо:

– Не горюйте, отец и мать. Знания, что я получил, ценнее любого табуна. Я сделаю так, что вы снова будете жить в достатке. Хан наш несметно богат, а делиться не любит. Я сделаю подкоп в его сокровищницу и возьму лишь один камень, но такой, что вернет нам все сторицей.

Как сказал, так и сделал. Под покровом ночи он прорыл ход в ханскую казну. При свете факела перед ним россыпью горели алмазы, изумруды и рубины. Но взгляд его упал на один камень – крупный сапфир, что сиял холодным, глубоким светом, словно вобрав в себя цвет высокогорного озера в ясный день. Едва он взял его в руки, как его схватила стража.

Разгневался хан, узнав о дерзком воре. Он велел немедленно казнить юношу, но не простой, а мучительной смертью: запрячь его в бычью упряжку и гнать до самого ущелья Ак-Сай, где со скалы сбрасывали преступников.

Погнали стражники Алмаса. Путь был долог. Проходя мимо одного богатого аула, они услышали звуки веселого тоя – хозяин женил сына. Стражникам, измученным дорогой, захотелось выпить кумыса и отведать свежего мяса. Они вошли в самую большую юрту, а пленника оставили снаружи, привязанным к арбе. И тогда Алмас, оставшись один под звездами, запел. Он пел о своей судьбе, о родительской печали, о красоте родной земли. Песня его была так прекрасна и трогательна, что музыка в юрте стихла, смех замер, и все гости, включая самого хозяина, вышли наружу.

– Пригласите этого певца! – потребовали они. – Такой голос – дар небес!

Стражники, не смея ослушаться, ввели Алмаса в юрту. Он пел до глубокой ночи, и никто не мог оторвать от него восхищенных взглядов. А стражники, пользуясь гостеприимством, пили вино без меры, пока тяжелый хмель не свалил их на кошму. Тогда Алмас осторожно вытащил из-за пазухи спящего начальника стражи ханский указ. При тусклом свете очага он развернул его. А затем, взяв перо и тушь, своим каллиграфическим почерком, в точности повторяя надменный росчерк хана, он переписал приказ. Теперь в нем говорилось: «Юношу, доставившего сей указ, за его великие таланты назначить правителем этих земель. А сопровождающих его стражников, что в пути пьянствовали и роняли честь ханской службы, – казнить». Он вложил бумагу обратно стражнику за пазуху.

Наутро хмельные стражники доставили Алмаса к месту назначения. Местные чиновники развернули указ, прочли его, и лица их вытянулись от удивления. Но приказ хана – закон. Стражников казнили, а Алмаса с почестями усадили на почетное место. И сказал ему главный визирь:

– У нас есть древний обычай. Каждый новый правитель должен доказать свою мудрость, сыграв в шахматы с хранительницей нашего края – Су Перисі, водяной девой, что живет в Большом Алматинском озере, чьи воды цвета бирюзы. Выиграешь – станешь великим правителем. Проиграешь – озеро заберет тебя навсегда.

Алмас согласился. Его привели к озеру, что лежало в каменной чаше среди заснеженных вершин. Вода в нем была нереального, пронзительно-бирюзового цвета. Из самых глубин поднялась дева неземной красоты, с волосами цвета водных струй и глазами, как два сапфира. Перед ними на берегу сама собой возникла доска из лунного камня с фигурами из горного хрусталя и черного обсидиана.

Три дня и три ночи длилась их игра. Казалось, Су Перисі видит саму душу Алмаса. Она предугадывала каждый его ход, теснила его фигуры, и вот уже его хрустальный король оказался в смертельной ловушке. Но в самый последний момент Алмас, вспомнив все, чему учил его старый мулла, сделал ход – тихий, неожиданный, гениальный в своей простоте. Он пожертвовал последней сильной фигурой, чтобы открыть путь слабой пешке. Водяная дева замерла, вглядываясь в доску. На ее лице впервые отразилось изумление. Она увидела всю глубину замысла, всю неотвратимость поражения. Она молча склонила голову и медленно погрузилась обратно в бирюзовые воды.

Так юноша, чьи знания казались бесполезными, стал мудрым и справедливым правителем. Он перевез к себе отца с матерью, и они дожили свой век в почете и счастье на берегу прекрасного озера.

И говорят с тех пор, что в тихие, безветренные дни, когда гладь Большого Алматинского озера становится как зеркало, в его бирюзовой глубине можно разглядеть призрачные очертания шахматной доски из лунного камня. Это память о том, как мудрость, скрытая в песне, искусном письме и древней игре, оказалась сильнее ханского гнева и даже магии водяной девы.