Читать книгу Горное эхо Семиречья - Лео Любавич - Страница 5

Вслушайтесь, странники, в песню ветра, что гуляет по долине Семи Рек, и я расскажу вам предание, старое, как седые вершины Заилийского Алатау. Это история о том, как мудрость находят не на страницах книг, а в шепоте трав и крике птиц.

В те давние времена, когда мир был юн, жил в одном ауле юноша. Был он худ и высок, с длинными, тонкими ногами, и за эту его нескладность люди прозвали его Шегиртке – Кузнечик. Родители, желая сыну лучшей доли, отдали его в медресе к ученому мулле, чтобы постигал он священные письмена. Три года Шегиртке сидел над книгами, но буквы расплывались перед его глазами, а мудреные слова влетали в одно ухо и тут же вылетали из другого. Душа его не лежала к сухим строкам – она рвалась в степь, к вольному ветру и пахучему чабрецу. Наконец, терпение муллы иссякло, как горный ручей в летний зной.

– Иди прочь, ленивец! – воскликнул он, выталкивая Шегиртке за ворота. – Возвращайся в свой аул, от тебя нет никакого толка!

– Но как же я вернусь, почтенный? – взмолился юноша. – Три года я был у вас, а не выучил и одной молитвы. Мне стыдно предстать перед отцом с пустой головой.

Сжалился мулла над его искренним горем.

– Хорошо, – сказал он, смягчившись. – Я не могу вложить мудрость в твою голову, но дам тебе совет. Мир – это величайшая из книг, Шегиртке. Иди домой и учись читать ее страницы. Слушай каждый звук, смотри на каждый знак, и, быть может, ты постигнешь больше, чем сокрыто в моих фолиантах.

И Шегиртке отправился в путь. Он запахнул свой потертый овчинный халат, подпоясался и побрел по степной тропе, внимая наказу учителя. Вскоре он увидел на высоком туранговом дереве огромного черного ворона. Птица важно сидела на ветке и хрипло каркала на всю округу: «Ува-а, ува-а!»

«Вот первый стих из книги мира, – подумал Шегиртке. – Надо его запомнить». И он пошел дальше, повторяя себе под нос: «Ува-а, ува-а».

Вдруг мимо него, взметая пыль, пронеслись две пугливые сайги. Их тревожный крик был похож на слова: «Жорон, жорон!» Шегиртке кивнул и добавил этот звук в свою память. Пройдя еще немного, он заметил у дороги двух мышей-полевок. Они проворно рыли землю, выбрасывая ее лапками, и при этом тихо попискивали: «Бувс, бувс». Юноша запомнил и этот тихий шепот земли.

К вечеру дорога привела его к стоянке каравана, что шел по Великому Шелковому пути. Китайские купцы жарили на огне ароматное мясо. Голодный Шегиртке подошел к ним, но, не зная их языка, попытался жестами спросить о цене. Он показывал на большой кусок, потом на маленький. В ответ купцы, смеясь, стали показывать ему странный знак: большой палец они вскидывали вверх, а мизинец опускали вниз, будто спрашивая: «Тебе это, что велико, или то, что мало?» Не поняв их, но запомнив причудливый жест, Шегиртке побрел дальше.

Так, с этими четырьмя крупицами степной мудрости, он дошел до ставки могущественного хана Семиречья. Дворец хана стоял в плодородной долине реки Или, а за ним, словно спящий гигант, возвышался знаменитый Поющий Бархан – Айгайкум. Говорили, что когда дует ветер, бархан поет таинственные песни, предсказывая будущее.

Хан был в великой печали: у него пропал драгоценный перстень с изумрудом, цветом как воды Иссык-Куля. Услышав, что в его владения пришел юноша, три года учившийся в медресе, хан решил, что это знак небес.

– Ты, должно быть, великий мудрец, – сказал он Шегиртке. – Найди мой перстень. Найдешь – озолочу. Не найдешь – твоя голова украсит пику у ворот.

У Шегиртке от страха душа ушла в пятки. Но он вспомнил совет муллы и решил положиться на судьбу.

– О, великий хан, – сказал он как можно более важно. – Для такого гадания мне нужен покой. Отведи мне отдельную юрту у подножия священного Айгайкума, пришли лучших яств, ибо думы требуют сил. Я буду вопрошать духов три дня, а на четвертое утро дам ответ.

Хану понравилась основательность мудреца. Шегиртке отвели в белоснежную юрту, принесли плов и кумыс. Наевшись до отвала, юноша уселся на мягкие корпе и, не зная, что делать, стал вслух повторять то, что выучил в пути.

– Ува-а, ува-а, – прокаркал он, вспоминая ворона.

А хан тем временем послал своего визиря подслушать, как идет гадание. Визирь подкрался к юрте и приложил ухо к войлоку. Услышав вороний крик, он отпрянул. «Он заметил меня! – подумал он. – Мудрец назвал меня падальщиком, что кружит в ожидании!» Испуганный, он доложил хану о прозорливости юноши.

На второй день хан отправил к юрте свою жену и дочь. Они подкрались, как две осторожные лани, и услышали, как Шегиртке произносит крик сайги: «Жорон, жорон!» Женщины ахнули и поспешили к хану.

– Он великий провидец! Он знает о каждом нашем шаге, он услышал нашу легкую поступь!

На третий день сам хан, заинтригованный, решил проверить мудреца. Тихо, как барс, он подкрался к юрте и заглянул в щель. Шегиртке сидел в глубокой задумчивости и молча показывал жест китайских купцов: большой палец вверх, мизинец вниз. А потом вдруг прошептал мышиный писк: «Бувс, бувс». Хан замер. «Он знает, что я здесь! – пронеслось у него в голове. – Этим знаком он показывает, что я – великий хан, а вор – ничтожество, мышь, что роет себе нору в земле! Он все знает!»

Наступило утро четвертого дня. Шегиртке понял, что пришел его смертный час. «Пропаду, так хоть наемся в последний раз», – решил он и съел остатки плова. Поглаживая раздувшийся живот, он с тоской проговорил:

– Эх, конец тебе, живот мой, приходит… Конец…

В это время мимо юрты проходила одна из служанок ханши, беременная и потому незаметная. Это она, искушенная блеском изумруда, украла перстень и спрятала его у себя под одеждой, в складках на животе. Услышав слова «мудреца», она решила, что он говорит о ней и о ее тайне, сокрытой в животе! В ужасе она вбежала в юрту, упала в ноги Шегиртке и, протягивая перстень, стала молить о пощаде.

– Возьми, только не губи меня! – рыдала она.

Не успел изумленный Шегиртке прийти в себя, как в юрту вошел хан со своей свитой. Увидев перстень в руках юноши и плачущую служанку у его ног, хан поразился.

– Ты и впрямь величайший из мудрецов! – воскликнул он. – Ты не только нашел мой перстень, но и вывел на чистую воду воровку, даже не покидая своей юрты!

Хан щедро наградил Шегиртке. Он дал ему мешок золота, табун лучших скакунов и прекрасную юрту, украшенную шелками. Юноша, который еще утром готовился к смерти, стал самым уважаемым человеком в ханстве.

Но Шегиртке не возгордился. Он понял, что настоящий ум – это не знание мертвых букв, а умение слушать и видеть живой мир. Он вернулся в свой родной аул, но не как неудачник, а как мудрец. Он не хвастал своим богатством, а помогал сородичам, давая им советы. И советы его были просты и мудры, как сама природа. Если кто-то спрашивал его, когда сеять ячмень, он смотрел на полет ласточек. Если кто-то не мог найти пропавшую овцу, он слушал, о чем шепчет ветер в камышах.

И люди поняли, что мудрость его была не в книгах, а в сердце, открытом для голоса степи. А прозвище Шегиртке – Кузнечик – перестало быть насмешкой. Оно стало почетным именем, ведь кузнечик, хоть и мал, но слышит каждый шорох в высокой траве и знает все тайны летнего дня.

Так и прожил свою жизнь Шегиртке, самый мудрый человек Семиречья, который не умел читать, но который научился понимать язык земли, неба и всего живого, что дышит под вечным солнцем. И предание о нем до сих пор живет, передаваясь от отца к сыну у вечернего костра, как напоминание о том, что самая главная книга всегда открыта перед нашими глазами.