Читать книгу Морская душа - Леонид Афанасьевич Иванов - Страница 6

Эти строки – дань бескрайним морским горизонтам, которые всегда манили своей таинственностью и величием. Волны, способные внушать трепет своей неодолимой мощью, сегодня нежно ласкают мои ноги, даря ощущение покоя и безмятежности.

Кто мог предположить, что судьба приведет меня из родных степных краев, где моим единственным морем было рукотворное Каховское водохранилище, к бескрайним просторам настоящего океана? Этот первый шаг к новым горизонтам стал символом начала чего-то прекрасного и неизведанного.

Весна.

Севастополь.

Мыс *Фиолент.

Да я и не слышал о таком мысе. А тут всё наяву, а не во сне.

Сверху, от старого полуразрушенного монастыря, где ветер шепчет древние тайны, а стены хранят эхо молитв, открывается захватывающий вид на Чёрное море (ума не приложу, почему оно чёрное, ведь оно тёмно-синее).

Мыс Фиолент – это место, где прошлое и настоящее переплетаются, где реальность становится похожей на сказку. Здесь хочется забыть обо всех трудностях службы и просто наслаждаться моментом, впитывая каждую каплю этого волшебства.

Море спокойное, как зеркало, отражает небо, и кажется, что время здесь остановилось. Ветер едва касается лица, принося с собой запах соли и свободы. В такие моменты хочется верить в чудеса и мечтать о чём-то великом.

Изображение взято из сети, чтобы продемонстрировать, что это место является одним из самых живописных заливов современности. Ранее эта территория была закрытой зоной. Мыс Фиолент. Вид с высоты птичьего полета

С высокого берега мыса человек, находящийся на берегу моря, выглядит ничтожно маленьким по сравнению с этой бурлящей внизу водой. Сильный, порывистый ветер продувает одежду насквозь. Поэтому у мыса есть еще одно название – «Неистовый».

К дикому пляжу вниз ведет лестница. Эта лестница построена во времена правления Екатерины II, которая и завоевала эти края, чтобы иметь еще один выход к морю. Семьсот восемьдесят восемь ступенек, извиваясь, словно большая гадюка, приведут вас к очень удобному, но закрытому для посторонних людей пляжу. Закрытая зона.

(Расположены несколько военных гарнизонов. Мой учебный отряд имени адмирала Октябрьского, гарнизон охраны и испытательный полигон. Что испытывают здесь, нам не положено знать. Много знаешь – быстро постареешь.)

Этой лестнице придавали завершённость небольшие фонтанчики, правда, уже полуразрушенные, не действующие, да и лавочки для отдыха отсутствуют, а когда-то они были здесь установлены, потому что часто здесь отдыхала сама Екатерина II по приглашению графа Потемкина. Не знаю, правда это или нет, но существует легенда, что граф выносил Екатерину наверх на руках. Всё это нам поведал наш ротный, лейтенант Левченко, когда мы изучали морское дело. И вот он-то и повел нас с разрешения командира части на этот закрытый для гражданских лиц пляж.

Спустились мы на пляж по этой лестнице без проблем. Многие, в том числе и я, солёного моря не видели. Я умел хорошо держаться на воде, но вода была пресной, и, попадая в рот, воду можно было проглотить или просто выплюнуть. А здесь вода, словно огуречный рассол, а может, еще покрепче. На воде держаться можно без проблем, но вот если волна плеснула и попала в рот, начинаешь кашлять с непривычки.

Ну ничего, потом приспособился. Вода чистая, а вот медуз хоть отбавляй, разных цветов.

Любоваться природой будем на гражданке, а тут, не успев окунуться в морскую пучину, звучит команда строиться, и мы начали неохотно покидать теплую водичку. Построились на берегу, каждый напротив своей, сложенной аккуратно, матросской робы.

Оделись.

На пляже одежды не осталось, значит, перекличку можно не проводить. Все целы.

– А теперь по одному, цепочкой поднимаемся наверх, и там ждем, пока не поднимется последний морячок, – скомандовал лейтенант Левченко.

Первый пошел командир отделения, старший матрос Выростков. Видно, не в первый раз он одолевал эту лестницу. Зато идущий за ним двухметровый матрос Пономаренко отстал метров на десять.

Наверх мы не вышли, а выползли.

«И как это Потёмкин выносил на руках Екатерину?

Да, были люди в то время, богатыри не мы. Наверное, это про Потёмкина», – подумал я.

Мы прибыли в расположение части к обеду.

Если за пределами части мы шли строем и нога в ногу, то перед входом на КПП части командира отделения словно подменили.

Командир отделения, остановив отделение, как опытный дирижёр, выстроил нас в одну шеренгу.

По команде командира поправили форму, подтянули ремни и чётким строевым шагом, словно роботы, направились к камбузу, поднимая над собой облако пыли.

По пути на камбуз командир трижды останавливал отделение, построенное в две шеренги, чтобы вернуть нас в строевой ритм, который он задал. Его звонкий голос: «Раз, два, три, четыре!» не позволял матросам сбиться с ритма.

Наша форма одежды, покрытая потом, стала серой от поднятой пыли.

По команде вошли на камбуз, сели за стол, и тут уж не зевай, хомка, а то останешься без обеда.

Хлеб разбирали мгновенно, хотя согласно морскому уставу, которого мы к тому времени еще не видели, каждому полагалась равная порция.

Где-то только через неделю, уже садясь за стол, научили нас не хватать, а брать со стола положенную тебе порцию. Видно, не все на гражданке ели хлеба вволю, поэтому здесь с жадности брали повышенную порцию.

После обеда отдых.

Пишу письмо домой. Не успел дописать, снова построение, идем на занятия.

Строевые занятия на плацу в любую погоду – это что-то неописуемое нормальной лексикой.

«Зачем это занятие на корабле? Перед кем я должен маршировать, если там толком и разбежаться некуда»?

Но оказывается, среди нас есть и те, которые будут служить два года, а не три, как мы.

Но основная цель строевых занятий – парад в честь Дня ВМФ в славном городе Севастополе.

Ну, это потом, а на сегодня идем в наряд по службе. Охрана периметра части.

Оделись теплее.

Развод сегодня провел дежурный офицер майор Ильин. Разводящий – старшина II статьи Бережной. Нормальный и спокойный старшина. Но такой наряд не из приятных. Расстояние между часовыми – пятьдесят метров. Курить нельзя, но некоторые все же курят. Ночью видны огоньки.

Погода для лета, ну, скажем, не крымская. Насел такой густой туман, что буквально рядом ничего не видно. Очень сыро и пробирает до костей. Только движение спасает от собачьего холода.

Многие дежурившие в эту ночь попали в санчасть.

С непривычки страшновато, хотя и часть обнесена колючей двухметровой проволокой.

Кое-как продежурили ночь. Больше сюда не попадал. Слава богу.

А какой наряд на службе лучше? Может, этот?

За пределами учебки есть пост, на котором приходится стоять на посту на вышке.

Часа два ночи показывают мои часы «Восток». Тогда модные были, цифры светились ночью. Звучит сирена и сигнал учебной тревоги!

Старший наряда громко объявляет, по какому поводу звучит учебная тревога:

– Учебная тревога! Подразделение, отразить атаку противника на наш объект!

Бежим метров двести в степь с карабином, в котором с десяток патронов, а на поясе штык-нож! Саперной лопаткой вгрызаюсь в почву, состоящую из сплошной ракушки и красновато-желтой глины. Старший наряда ходит с фонарем и проверяет результат, как мы окопались, и показывает, если матрос неправильно занял оборону. «Теперь понятно, почему в Крыму самые большие потери во время войны 1941—1945 годов! Здесь, чтобы укрыться в открытом поле, нужно распластаться на этой земле, но с воздуха ты как на ладони».

Выдолбив в этой земле с помощью саперной лопатки и штык-ножа неглубокое укрытие, постарался поместиться в этой ямке свое тело. Не получилось.

Звучит команда: «Отбой!»

Условное нападение врага отбито.

Пока мы отражали нападение условного противника, период отдыха моей смены подошёл к концу, и пора заступать на пост. Сегодня мне предстоит дежурить на деревянной вышке.

«Хоть крыша над головой есть, и то хорошо».

Лето.

Начало четвертого.

Вот-вот взойдет солнце.

Подул легонький ветерок, но и это не помогает. Глаза слипаются, а ноги подкашиваются. Что значит годы молодые! Спать хочется в любом положении. Но тут эту звенящую тишину нарушил крик ночной птицы, как позже оказалось, это птица Пугач* – разновидность филинов.

(Но откуда мне знать, что они здесь водятся).

Дремоту как рукой сняло. Карабин наготове, а куда стрелять, если темно и никого не видно. Крик повторился, и в свете прожектора промелькнула и села на острый столб ограждения издающая эти неприятные крики птица. Волосы, поднявшиеся дыбом на моей голове, постепенно опустились под бескозыркой, и я, найдя причину, напугавшую меня, успокоился. Карабин повесил на плечо и начал осматривать с высоты вышки загоревшийся горизонт.

Южная летняя ночь короткая, с очень яркими красками восхода солнца. Это время, когда оживает природа.

Каждый человек хотя бы раз в жизни обязательно должен встретить рассвет только для того, чтобы увидеть, как прекрасно рождение нового дня. Это совершенно незабываемое зрелище! Я дома не раз встречал восход солнца, но здесь восход показался мне совсем не таким, как дома. Все незнакомые очертания построек и деревьев окутаны какой-то таинственностью. Просыпаются птицы с незнакомыми мне голосами. Правда, вот голос ласточки. Этот голос ни с каким другим не спутаешь. Еле уловимый ветерок ласково касается моего лица. Где-то высоко в небе несмело пролетела птица, как будто разминая крылья после ночного сна. А переход от темноты к яркому дневному свету настолько плавный и необычно красивый, будто покрыт тайной. Утренний воздух чист и прохладен. Каждый вдох, наполненный им, дарит прилив сил молодому телу. Нет ничего прекрасней, чем наблюдать приближение восхода солнца.

«Стоп! Ловлю я себя на мысли. Но я здесь не затем, чтобы наблюдать рассвет! Я ведь на боевом посту!»

Вот уже идет смена караула. Наконец-то можно будет поспать два часа, если, конечно, не придумают еще какую-то вводную для караула. Нет. Я уже не могу. И старшина это видит, даёт сменившейся смене поспать.

Дни летят.

Настал день, когда наша рота должна выступить на стадионе в Севастополе на параде с твоим участием в праздник Дня ВМФ СССР.

Как на меня, лучше смотреть со стороны, чем пролить сто потов и понравиться или не понравиться зрителям. Такова уж судьба. Одни в лице зрителей, вторые стараются их удовлетворить.

Город Севастополь. Парад в честь Дня ВМФ. Стадион, наполненный восторженными зрителями. Наша рота заняла место на футбольном поле, используя заранее размеченные ориентиры.

Ветер, проникавший на стадион, играл с множеством установленных в честь праздника флагов, а солнце отражалось в их ярких полотнищах. Парад был на стадионе, но, может быть, потом он продолжился и на воде? Нам не дали возможности увидеть это воочию.

Севастополь всегда был городом контрастов: суровые морские ветра и тёплые объятия солнца, древние крепости и современные технологии. В этот день, когда город ожил и наполнился гордостью, мы чувствовали себя частью чего-то великого. И хотя мы не смогли увидеть всё, каждый момент этого парада остался в моём сердце.

После удачного выступления с карабинами наша рота уступила поле стадиона морским пехотинцам.

Мы покидали стадион, украдкой наблюдая за их выступлением. Морские пехотинцы – воплощение силы и грации, каждый из них – образец мужества и красоты.

Стадион неоднократно прерывал их представление бурными овациями, выражая восхищение и гордость.

Нас погрузили в кузов военного грузовика, укрытый брезентом, и отвезли в расположение части. Там нас ждал праздничный вкусный обед и целый день отдыха. Лишь немногие из нас смогли остаться в городе, поскольку только те, кого навестили родители, получили это право.

После праздников снова начались изнурительные тренировки на плацу. Как выяснилось позже, эти тренировки оказались бесполезными для службы на крейсере. На боевой службе ценится быть хорошим специалистом в освоенной тобой военной специальности.

Некоторые не выдерживали такой нагрузки и падали в обморок, но тренировки продолжались.

Учебный отряд запомнился мне на всю жизнь.

Время неумолимо бежит вперёд, и вот уже совсем скоро нас отправят для прохождения дальнейшей службы на корабли.

Но командование части решило преподнести нам очередной сюрприз.

Утро начинается с учебной тревоги.

Казарма наполняется суетой: матросы спешат получить своё оружие и снаряжение, сталкиваясь друг с другом в этом хаосе. Звенят котелки и столовые принадлежности, а ротный уже подает новую команду:

– Рота, в две шеренги становись!

И тут толкучка. Каждый старается в шеренге занять свое место, но его упорно выталкивают успевшие занять своё место в шеренге матросы, быстрее, чем он.

«Как это у муравьёв всё чётко налажено. Наверное, оттого, что у них это происходит каждый день и всю их жизнь, а у нас спонтанно, несколько раз за учебу», – подумал я.

Наконец мы построились и вышли на плац со своим походным снаряжением.

Командиры отделений получают задачи, и мы отправляемся за ворота КПП части. Походным шагом мы идём в сторону Балаклавы. Прошли километра два.

– Привал! – командует старшина команды.

Расположились на поляне среди небольших деревьев кизила.

Яркие ягоды привлекают внимание каждого из нас, и каждый старается сорвать и попробовать их. Однако, к моему удивлению, они оказались очень кислыми, и я с моим соседом по койке решили перекурить.

Не успели мы закурить, как снова прозвучала команда для матросов:

– Воздух!

Все бросились врассыпную или спрятались под кусты кизила, но, поняв, что это ложная тревога, продолжили собирать ягоды.

Наконец-то за нами приехали машины. Мы погрузились в кузов и отправились в сторону Балаклавы.

Балаклава нас встретила слезоточивым газом, наверное, где-то идут учения.

В горле першит.

Примечательно, что ни военные, ни гражданские, проходящие по тротуару или проживающие в этом городе, не обращают на это внимания.

Наша машина, проехав через контрольно-пропускной пункт какой-то военной части, остановилась.

«Взвод, покинуть машину!» – скомандовал наш командир, и мы, как мешки с песком, посыпались с кузова на асфальт, выстроившись в одну шеренгу.

Несмотря на все усилия наших взводных превратить нас в полевых солдат, мы остались матросами-техниками, как корабль, который не может оторваться от причала. Наши навыки и знания, как якорь, крепко держат нас в технической сфере, несмотря на все порывы ветра перемен. Мы, словно роботы, запрограммированные на обслуживание ракетной техники, а не на сражения. Даже если нас сейчас бросить в бой, мы будем, словно слепые котята, осматриваться по сторонам, прежде чем принять самостоятельно какое-то решение, чтобы защитить себя от врага.

У нас оказалась «боевая» задача, где нас разместили в подвале для сортировки картофеля, собранного с полей шефского совхоза.

«Вот где нужны противогазы!»

Картофель загорелся в больших буртах и издавал такую вонь, что пришлось противогазы надевать без какой-либо команды.

Выполнив норму по переборке картофеля, нас хорошо покормили на камбузе.

Оказалось, здесь отдыхают подводники после прихода с боевого дежурства.

Пообедав, мы устроились на перекуре на высоком бордюре.

Вид на бухту был завораживающим, словно картина, написанная рукой мастера.

Солнце, миновав верхнюю точку своего небосвода, своими лучами играло в водах бухты, словно в ней разбросаны россыпи несметных богатств, спрятанных еще в далекие времена морскими пиратами, да так и не вернувшимися за ними по причине своей гибели.

Легкий ветерок приносил прохладу, а волны мягко бились о берег, создавая умиротворяющий ритм. В такие моменты кажется, что время замирает, и весь мир вокруг становится частью этой волшебной сказки.

В бухте сновал небольшой буксир.

Подошедший капитан-лейтенант, согнавший нас с бетонных выдвигающихся крышек, под которыми находились выдвижные средства ПВО, охранявшие саму бухту.

На вопрос, что делает этот буксир, объяснил, что у него одна работа: открывает и закрывает «боновые» ворота после подводного захода или выхода в море подводной лодки. Всплывает эта лодка далеко от бухты, а сам выход в бухту закрывают скалы.

Военизированная охрана здесь просматривалась везде. Четыре ряда колючей проволоки опоясывали бухту, и в случае её повреждения объявлялась боевая тревога.

На случай захвата объектов противником было предусмотрено самоуничтожение комплекса.

Только позже я узнал, что здесь в скалах расположены подводные цеха – туннели, в которых проводится ремонт и стоянка подводных лодок, загрузка боеприпасов, заправка и все необходимое для жизнедеятельности секретной части.

В подземных цехах могли поместиться сразу до десяти подводных лодок и около трехсот человек личного состава.

Даже прямое попадание ядерного заряда мощностью до ста килотонн не могло разрушить этот комплекс. Можете себе представить, это в семь раз мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму.

Балаклаву нельзя было найти с 1950 года на карте СССР. Закрытая зона, для посещения которой требовался специальный пропуск. Балаклава – секретный объект времен холодной войны.

Нас, конечно, в подземные цеха не пустили, а, покормив, усадили на все те же автомашины ГАЗ-66, отправили в «учебку».