Читать книгу За порогом моря - Леонид Чернов - Страница 3

Когда Шеймусу стукнуло двенадцать с половиной лет, отец решил – пора отдать сына в школу. Он сам за всю жизнь не вывел ни одной буквы, но твердо знал: его сын, его наследник, должен уметь читать и писать. Не для праздности, для дела, чтобы не бегать к писарю, не платить ему монету, надеясь, каждый раз, что писака не обманет.

Обычно в их краях учителями были священники, но отец Патрик, хоть и обладал недюжинной памятью, способной удержать в себе все священное писание, был неграмотен. К тому же, он терпеть не мог возни с малышней. Потому школа в Байле-Коркайг находилась в ведении старого писаря, который работал на старейшину.

Школа помещалась в длинном, приземистом здании бывшего склада, стоявшем на отшибе, у самого края поселения. Сложенное из темного, почти черного камня, здание было мокрым и холодным. Крыша, когда-то крытая черепицей, теперь просела, и в дождливые дни с потолка капало. Окна, лишенные стекол, были затянуты мутными, желтоватыми пузырями, отчего внутри всегда царил полумрак. Партами служили грубые столы, сбитые несколько лет назад из горбыля отцом одного из учеников.

Отправляя Шеймуса в школу, отец схватил его за плечо тяжелой рукой и сурово сказал: «Смотри у меня, будешь учиться не больше трех дней в неделю! От работы тебя никто не освобождал!»

По идее в школу ходить надлежало пять дней в неделю по два часа в день, но старый писарь, вечно поддатый ячменным самогоном, чаще всего или не приходил вовсе, или, придя, тут же засыпал на своем стуле, посапывая и бормоча что-то несвязное.

Впрочем, мальчишки все равно исправно собирались у школы – это был законный предлог на целых два часа умыкнуть от родителей, от работы по хозяйству, и погонять у склада самодельный мяч из тряпок и овечьей шерсти.

Учеба так и тянулась где-то с год, пока однажды холодным утром писаря не нашли бездыханным в его хибаре, с пустой бутылью в обнимку. На скромных похоронах отец Патрик, после проповеди на погребении, стоя у могилы, развел руками и провозгласил: «Ну, что же, видимо, школы пока у нас не будет. На всё воля Господня».

Казалось, на этом образование в Байле-Коркайг и закончилось. Но старейшине нужен был грамотный человек для ведения учетных книг. Он собрался и вместе с Даниэлем О’Дрисколлом уехал в город на две недели. После того как они вернулись, старейшина собрал сход и объявил сельчанам: «Выписали в городе монашку из Голуэя. Будет вам учитель».

Услышав это, Шеймус с друзьями погрустнели. Что хорошего ждать от монашки? Единственная монахиня, которую они знали, – это сестра Мэри, жившая в старой каменной келье на уступе над морем. Она пела в церкви тонким, дребезжащим голосом, пасла своих тощих коз и была люто злой. Их она гоняла палкой, когда осмеливались приблизиться к ее огороду. Предчувствие скучных и строгих дней нагоняло тоску.