Читать книгу Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен - Страница 7

Василиса

Просыпаться страшно.

Просыпаться в темноте – неописуемый ужас.

Я лежала на роскошной кровати. Знаю. И меня заботливо укрыли теплым одеялом, потому что мне все еще было холодно. Словно холод бетона проник до самых костей и остался там.

Но темнота искажает все эти вещи. Делает их еще страшней и ужасней.

Кровать кажется слишком мягкой, чтобы я утопала в ней и не могла сопротивляться достаточно сильно. А одеяло… слишком тяжелое. Оно давит на тело и запутывает ноги, делая движения скованными.

Крик застревает в горле.

Таким кошмаром кажется эта реальность.

– Василиса! Сестренка! Ты дома. Дома, – рядом слышится плач и быстрый, умоляющий шепот.

Он не похож на тот, что говорил: «Какая удача! Мне сегодня очень повезло, красавица!»

Но этот противный звук заглушает остальной мир и не позволяет ускользнуть от этой дикости.

И когда кажется, что я вот-вот сойду с ума от боли и страха, включается свет. Он топит темноту, побеждая и прогоняя демонов. Но почему-то хочется сойти с ума, чтобы больше не испытывать этого, снова просыпаясь.

Распахнув глаза до покалывающей боли, я напитываюсь светом. Позволяю ему заглянуть в каждый уголок двигающихся глазниц. И дышать. Глубоко.

– Свет… – шепчу, уставившись в потолок, собирая рассыпавшийся рассудок.

– Что?

– Больше не выключай. Не надо…

Медленно моргнув, потому что в глазах стали собираться слезы, я поворачиваю голову к сестре. Настя тут же опускается у кровати на колени, боясь быть ближе, и тянет руку. И когда я хочу коснуться ее в ответ, то улавливаю грязные, сломанные ногти. Кожу, которую пытались отмыть, очевидно, полотенцами.

Она замечает мой взгляд и, оставив попытку коснуться, опускает глаза.

– Это я тебя протирала.

– Что? – дыхание стало прерывистым. Она видела меня. Видела…

– Нет-нет, – тут же добавляет, когда из меня начинает рваться сиплый звук. – Я не… никто не стал…

Так поэтому грязь на мне словно вторая кожа? Она смыла ее лишь с рук.

– Грязь…

– Что?

– Ее можно попробовать смыть. Быть может, она уйдет.

Что если это поможет очиститься окончательно?

– Конечно. Набрать ва… Ох… врач сказала, что ванну нельзя.

И от омерзения слов меня воротит. Мне хочется раздирать кожу, чтобы смыть все кровью и больше не переживать ни о чем.

– Можно попробовать… – снова говорю. Потому что пока еще верю, что это очищение возможно.

Откинув одеяло, которое сбилось в моих ногах, я словно горю в огне. Жжение…

Сестра дергается помочь, но я замираю, и она тут же опускает руки.

С головокружением я сажусь и, немного придя в себя, пытаюсь встать.

Но сил нет. Совсем.

– Позволь помочь, Василек.

Видя такие же грязные ноги, меня снова мутит. Но я подавляю отвращение к своему телу и киваю ей.

– Только держи меня за руку.

– Хорошо.

Мы доходим до ванны. Там огромная душевая, но я знаю, что не смогу стоять. А оставить сестру внутри я не осмелюсь.

– Пуфик, – говорит она громко.

Я смотрю на кожаный пуф у трюмо, которое стоит в ванной, и, поняв ее задумку, киваю.

Прислонившись к стене, жду, когда она поставит его в душевой, прямо под лейкой. И неловко переминается, поглядывая на меня. Не зная, как быть.

– Пожалуйста, – шепчу ей.

– Я оставлю дверь открытой, но клянусь не войти. Ты просто позови.

– Не входи, – сжимаю челюсти, борясь со слезами.

– Не буду. Клянусь.

Настя уходит, оставив дверь нараспашку. Я подхожу, держась за все подряд, что попадается под руку, к пуфу и сажусь на него, подняв ночнушку. Брезгливость к собственному телу такая сильная, что я закрываю глаза и стягиваю медленно через голову вещь, чтобы не видеть того, что на мне оставил тот подонок. Бросаю в сторону сорочку и сразу же тянусь к панели на стене наощупь. Вода вырывается из лейки ледяная. Но я лишь содрогаюсь слегка. Затем она становится все теплей, и с каждой секундой она действует на меня как доверчивый источник, под которым можно выплакать все, что внутри не находит места.

И я начинаю рыдать. Сгорбившись под прозрачными струями, грязь и даже боль утекают в слив. Очищается лишь поверхность, но не память.

Когда я зову Настю, растеряв последние силы, на мне промокшая насквозь ночнушка, а тело трясется от усталости.

– Я забыла про полотенце, – вздыхает она и открывает шкафчик. – Вот.

– Спасибо. Я не могу, – признаюсь ей и, подавляя протест тела и души, позволяю ей мне помочь.

Настя вытирает волосы и ступни, но не пытается сделать больше. Она накидывает на меня полотенце и помогает вернуться в комнату.

– Дай пижаму, – прошу ее. От мысли снова надеть платье, даже ночнушку, тошнит.

– Конечно.

Она терпеливо подает мне ту, что с длинным рукавом, – рубашку и штаны, плюс трусы со спортивным лифчиком, без которого я тоже отказалась быть. Затем ждет, пока я оденусь, согласившись отвернуться. Потом я ложусь, лишенная последних сил.

– Хочешь…

– Спасибо тебе.

– Не надо, сестренка. Я хочу принести тебе еды.

– Не хочу.

– Но тебе нужны силы.

– Не нужны.

– Василиса, я не позволю тебе опустить руки.

Но я не отвечаю ей. Потому что смысл этих слов теперь носит иной характер.

– Когда я уеду? – перевожу тему.

– Ты проспала восемь часов.

Быстро глянув на тумбочку, вижу расплывчатую цифру «2».

– Почему я плохо вижу?

– У тебя, скорее всего, сотрясение мозга и… глаз…

– Что с ним?

– В нем лопнули капилляры. Он красный. Весь. В клинике тебя обследуют полностью. Врач мало что могла сказать, так как ты была без сознания.

– Так когда?

– В пять утра. Чтобы без пробок покинуть город.

– Хорошо.

Она закусывает губу и словно жует ее.

– Что?

– Отец связался с адвокатом. Они ждали, когда ты проснешься, чтобы услышать твое мнение. Думаю, они внизу.

– О чем?

– О твоем муже.

При упоминании Елисея я не понимаю своих чувств и эмоций. Внутри так много всего бродит. Но одна выбивается на этом фоне. Самая четкая и понятная – я не вернусь к нему.

Я не могу.

– Нет. Не хочу.

– Что случилось, можешь рассказать?

Дыхание тут же учащается, а, закрыв глаза, я пытаюсь сдержать слезы.

– Мы поссорились, – сиплю, пока еще не впала в истерику. – И я попросила его меня высадить. А потом…

– Все. Все. Не надо. Чш-ш… Я поняла.

Она мягко касается моих пальцев, которыми я схватилась за подушку, лежа на боку.

Но маятник словно был запущен, и успокоиться так быстро я не могла.

– Я не смогу… больше нет…

– Знаю, Василек. Знаю. Отец предложил через адвоката осуществить развод.

– Да. Пусть. Не говорите ему. Я виновата. Это все я…

– Неправда. Василиса, ты не виновата. Ты что? Это все тот ублюдок…

– Это я… это все я…

– О боже…

Я услышала сквозь рыдания, как она бежит из комнаты. А я осталась корчиться в агонии слабости и постоянных мыслей, что я виновата.

Успокоил очередной укол. Но в сон лекарство клонило не очень сильно. Поэтому я застала вошедших маму, отца и адвоката. Последние двое остались у дверей, потому что я тут же испугалась их присутствия.

– Василиса, так ты согласна с разводом? – голос отца был ледяным.

– Да, – мой был чуть слышно. Но он понял. Адвокат кивнул.

– Мы ничего ему не скажем. Во-первых, он начнет тебя искать…

– Нет. Не надо… – засуетилась я вяло.

– Мы не будем, – тут же успокоила сестра.

– Во-вторых, ты уедешь далеко. У семьи Терещенко достаточно власти и денег, чтобы попытаться тебя найти. Но я уже все организовал. Когда будешь готова вернуться…

– Мы будем ждать тебя, – мама попыталась улыбнуться, но ей не удалось даже посмотреть на меня. Но я поняла, что в этих словах было нетерпение увидеть меня снова звездой модельного бизнеса.

Она ошибалась на мой счет. Потому что даже не подозревала о том, что внутри меня происходит.

– Я больше не буду работать в агентстве, – предупредила ее.

– Но если лечение…

– Господи, мама, – закричала Настя. – Ты издеваешься?

– Но это же бессмысленно. Я улажу вопросы с контрактами. Замаскирую твой отъезд под отдых и перерыв. Но я не вижу повода…

– Проваливай отсюда.

– Анастасия! – строго сказал отец, но я уже закрывала глаза. – Марина, тебе и правда лучше уйти.

– Поправляйся, – донесся голос папы откуда-то издалека и унесся прочь.

В следующий раз, когда я проснулась, это уже было другое место. Запах, цвета, ощущения – все было другим. Другим миром.