Читать книгу Перекрестки - Лита Штайн - Страница 5

До чего же хитрая штука сны. Они бывают всякие. Хорошие и плохие, добрые и кошмарные, печальные или легкие, как весенняя паутинка. Бывают особо коварные сны, которые заседают где-то в закоулках памяти, и дразнят оттуда, но как бы человек ни старался – вспомнить такой сон он не сможет. После них остаётся тоскливо-нежное ощущение, словно упустил свою детскую мечту, которая была совсем рядом. Из таких снов получается удивительной силы вдохновение, потому что они заставляют работать фантазию. Главное успеть поймать это сонное вдохновение. Те, кому удаётся его поймать, способны творить потрясающие вещи, которые западают очень глубоко, в самую душу, и запоминаются на всю жизнь ярким пятном эмоций.

Но Лехе не повезло. Ему досталась самая мерзкая разновидность снов. Тяжёлые, суетные, нервные, они не давали ему покоя. Просыпаясь, он чувствовал себя так, будто по нему всю ночь напролёт устраивали гонки на КАМАЗах, а потом заставляли таскать чугун. Из-за этих изматывающих снов он снова начал курить, чем безумно раздражал Арьяну, да и себя самого. Попытки отделаться от этой дурной привычки порождали собой ещё большее раздражение. Он ругал себя за эту слабость самыми последними словами, но поделать ничего не мог. Это был единственный способ прийти в себя после ночей, проведённых где-то за гранью родного мира. Там, на границе между сном и чужой реальностью, он был слишком занят, чтобы отвлекаться ещё и на собственные душевные терзания. Стоило ему только закрыть глаза, как тут же начиналась настоящая погоня по трассам других миров. С тех пор, как началась вся эта дикая суматоха, Леха понял одну простую истину – трудно угнаться за самим собой. Каждый раз, как он чувствовал, что вот-вот нагонит, наконец, свою непокорную сущность, как эта самая сущность мастерски ускользала, оставляя его в глубокой растерянности и с пустыми руками.

Эта сумасшедшая гонка по пересечённой местности без карт и ориентиров, вытягивала все силы до последней капли. Она крушила сознание, затуманивала разум и переламывала волю. А очередное неудачное завершение выжигало душу изнутри кроваво-красным пламенем горьких разочарований и оставляло на сердце причудливые, но болезненные ожоги бессилия.

Просыпаясь поутру обессиленным и подавленным, он даже пытался описывать те запредельные миры, в которых успевал побывать. Думал, это поможет прийти в сознание. Но, увы, писательским талантом его природа обделила настолько, что перечитывать написанное становилось тошно даже самому. Мысли путались, переплетались между собой и обрывались в самых неожиданных местах. От такой вселенской несправедливости Леха начинал злиться, бросал начатые записи, и неожиданно успокаивался. Потом подолгу курил на кухне, анализируя очередное своё путешествие, и силясь понять, что же делает не так. Но как ни старался, ответа на поставленную задачу не находил. Казалось, это существо, воплощение его в других мирах, вело свою хитрую игру, полную мрачных тайн и запутанных интриг. Оно представляло собой средоточие злой, враждебной силы, будто соединяя в себе все самые мерзкие черты и мысли. Представляя собой полную Лёшкину противоположность, оно одновременно было частью целого и казалось чем-то чужеродным, далеким и неуместным. Это дикое порождение неведомых злых сил объединяло в себе все самые отвратительные человеческие качества этого мира. Но сей прискорбный факт Леха осознал гораздо позднее.

А пока он держался, как мог, изо всех сил стремясь найти то мрачное чудовище, которое было частью его самого. С началом каждого нового дня он впадал в состояние, предательски близкое к отчаянию, а с наступлением темноты с ним случались неистовые приступы звериного азарта. И этот азарт вызывал неимоверный прилив сил и гнал вперёд, к неведомой пока цели.

Продолжалась эта игра в догонялки достаточно долго. И продолжалась бы дальше, но однажды ему не посчастливилось попасть в мирок, населённый самыми ужасными моральными уродами, каких только можно представить. И это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Как говорится, не вынесла душа поэта.

И этот самый неприкаянный поэт сначала повадился чуть ли не каждый вечер приползать к нам с Радостью, а немного погодя решил, наконец, поделиться своими злоключениями.

– Рысь, случилось страшное! – начал он прямо с порога.

– Страшное, говоришь? Ну-ну. Что, маман не вынесла разлуки и пообещала переехать жить к тебе на веки вечные? – подколола я.

– Да чтоб тебе ежа родить поперёк шерсти за такие слова! – огрызнулся он. – Если она приедет, я ж сам убьюсь, собственноручно. Понимаешь, тут всё гораздо страшнее и запутаннее. Маман по сравнению с этим – просто сущий ангел.

– Ты меня прямо интригуешь. Неужели кто-то или что-то может быть страшнее твоей драгоценной мамочки?

– Может, Рысь. Ещё как может. Тут такое дело… Со мной отражение разговаривать начало. Сначала оно просто вело себя странно, то исчезало, то рожи корчило, то пляски в зеркале устраивало. А теперь вот и разговаривает со мной до кучи, – поделился он.

«Ну да, знал бы ты, дружок, что со мной происходит. Может, и не пришёл бы жаловаться», – подумала я, но в слух сказала совершенно другое.

– Лёшенька, ты свою морду лица в зеркало давно видел? – Я жестом заботливой няни погладила его по голове.

– Да видел. Что-то не впечатлился. Ещё и отражение это дурацкое!

– Выспаться тебе надо как следует. Возьми пару отгулов на работе, и просто отдохни, – посоветовала я. – Поваляйся дома с книжкой. На худой конец, смотайся на рыбалку с кем-нибудь. Природа, птички, водка. Просто романтика, да и только. Рай для бедного, измождённого заботами мозга.

– Ты так говоришь, что хочется прямо сейчас всё бросить и укатить. Только не выйдет ничего. Знаешь, не могу я нормально спать. В моих снах происходят какие-то фантастические вещи. Я попадаю в другие миры. Абсолютно чужие, неизвестные. Некоторые из них меня пугают, другие наоборот, приводят в какой-то щенячий восторг. Короче, я засыпаю и попадаю в пустыню, покрытую снежно-белым песком, а оттуда уже в другую реальность. Однажды пытался побродить по этой пустыне, но не получилось. Меня просто выкинуло в какое-то дичайшее захолустье с плотоядными цветочками. А сегодня ночью я побывал в мире, где обитают одни маньяки и сумасшедшие извращенцы. Таких ужасов насмотрелся, что до сих пор от одной мысли тошнит.

Ты пойми, Раксан, я с ума сходить начинаю от этого. Засыпать теперь для меня хуже смертной казни, глаза закрывать страшно. А по утрам очухаться никак не могу. Даже курить начал опять. Если ты мне не поможешь, то я даже не знаю, что сделаю! Вот.

Тараторил он с такой скоростью, что у меня голова разболелась.

Никогда прежде я не видела Леху в таком состоянии. В первые минуты мне казалось, будто он умом тронулся, но проблесков безумия в его глазах не обнаруживалось. Да и говорил он вполне серьёзно, убедительно. И все же, возникали некоторые серьезные опасения по поводу его психического здоровья. Но шизофрении я у него не замечала, наркотики он не принимал, на галлюцинации никогда не жаловался. Выходило, с ним происходило примерно то же, что и со мной, только в другом направлении. Я обитала в той самой снежно-белой пустыне, не выходя за её приделы. А для него она являлась своего рода отправной точкой. С одной стороны, повезло ему. А с другой, учитывая его душевное состояние, как-то не очень это было похоже на везение. Если мне путешествие за пределы родной реальности послужило хорошим пинком в сторону саморазвития, то ему подобные шатания по чужим мирам на пользу явно не шли.

Я посмотрела на кошку в надежде получить хоть какую-нибудь подсказку, и вдруг заметила, как у неё шерсть на загривке встала дыбом. Она сжалась в комок, словно защищаясь от невидимого противника, но тут же успокоилась. Проследив за её взглядом, я сама чуть не сжалась в один большой комок. Лёшкина тень была объемной!

«Это ещё что за новости?» – Я перевела взгляд на кошку.

«Это Арьяна. Она совершенно не опасна», – невозмутимо ответила Радость.

«Погоди, так она живая?».

«Ничуть не меньше нас с тобой. Вполне самостоятельное существо. Она говорит, у неё есть какие-то новости для тебя. И ещё просит Лёшке ничего не говорить».

– Рысь, ты чего это? – удивился Леха, заметив мое выражение лица.

– Да не обращай внимания, – отмахнулась я. – Скажи мне честно, ты головой нигде не ударялся? Или курить начал что-то странное?

– Не веришь мне? – обиделся он. – Пойми, ничего я не употребляю и с головой у меня тоже всё в порядке. Может, ещё к психиатру пошлёшь?

– Если будет нужно, я тебя не только к психиатру пошлю, а ещё куда подальше. Но пока не посылаю, так что сиди и не возмущайся. Лучше расскажи про эти свои миры. Ты вообще уверен, что это не игра воображения или какие-нибудь последствия хронического переутомления, например?

– Уверен! Точно уверен, на все сто! Ты же знаешь, шизофрении у меня не было никогда, а придумать такое здоровый человек точно не в состоянии. Я их вижу, слышу и чувствую ничуть не хуже нашего с тобой привычного мира! Они настоящие настолько, что я утром встаю как паровозом раздавленный или как будто на мне пахали всю ночь напролет. На работе так не уставал никогда, она у меня теперь в качестве морального отдыха. Я даже описывать их пытался, эти миры. Только талантом меня обделили, сама знаешь.

– Зачем? – удивилась я. – Зачем тебе вообще их описывать? Забыть боишься?

– Да не боюсь. Такое точно не забудется. Просто в качестве дневников психопата, – попытался шутить он. – Ну и для банальной разрядки мозгов. Хочешь, тебе про них расскажу?

Ну как можно было отказать человеку, который смотрит на тебя глазами обезумевшего ребёнка? Я молча кивнула.

Рассказывал он много, долго и в мельчайших подробностях. С каждым новым описанием я всё больше начинала ему верить. Ну не мог человек, от природы обделённый хорошей фантазией, придумать такое. Невообразимые существа, по сравнению с которыми наши твари из Колизея казались просто детскими шалостями. Растения, наделённые каким-то своим разумом, плотоядные и явно очень голодные растения. Подобное невозможно было себе представить, будучи в здравом уме. Многообразие безумных красок, каких в нашем мире попросту не существовало. Даже подробности устройства этих миров, их обитатели и природа – всё в его рассказе было продумано до мелочей, согласовано и выстроено в хитросплетения логических цепочек. На все мои вопросы он отвечал без малейших размышлений, что ещё больше укрепляло мою веру в его слова.

– Слушай, Лёш, – перебила я, – а что ты там вообще забыл, в этих мирах? На фига они тебе сдались-то?

– Если честно, я там себя ищу, – почему-то смутился он. – В одном из этих странных мест скрывается моя внеплановая сущность. Что-то типа воплощения меня в другой реальности или как-то так. Да я толком и сам не знаю, на фиг это надо. Но раз меня туда закидывает, значит так нужно. И знаешь, самое обидное, что отбрыкаться от этой дурацкой затеи я никак не могу. Получается, мне самому больше всех и надо по этим мирам шататься.

– Не расстраивайся. Всё у тебя получится. Или ты найдешь свою эту грешную сущность, или все закончится само собой, – попыталась успокоить я. – Если хочешь, давай я по твоим рассказам буду записывать про эти миры. Глядишь, целая книжка получится.

– Да записывай на здоровье, я тебе ещё расскажу. Вот только скажи, мне как быть?

– Ты, главное, не переживай так и не принимай все настолько близко к сердцу. Если бы все странные события своей жизни я воспринимала так, как ты сейчас, давно бы с катушек съехала.

– Вот за что я тебя люблю, Рысь, так это за твоё спокойствие. Иногда кажется, что для тебя понятие эмоций вообще не существует. – Он вроде бы начал успокаиваться. – Ладно, я домой поползу, на работу ещё завтра. Если это в ближайшее время не прекратится, я тебе своими рассказами и жалобами еще надоесть успею до чертиков.

Выпроводив его, я тут же кинулась с расспросами к Радости. Это только окружающие люди были свято уверены в том, что я – воплощение вселенского спокойствия. На самом же деле во мне вечно бушевали какие-то невообразимые внутренние бури. Но именно в тот момент во мне яростнее всего бушевало неугомонное любопытство. Ведь неспроста же появилась Лёшкина тень с новостями. Значит, где-то с кем-то успели произойти крайне любопытные события, о которых я была не в курсе. К счастью, кошка не заставила меня долго страдать от неведения. Вот только нового из её пересказа я узнала совсем немного. Тот факт, что его сны имели определённую связь с событиями, происходящими в Колизее, я успела осознать и без откровений чужой тени. Так же она просила не рассказывать ему о моих приключениях на перекрёстке, и попутно сообщила, что во всех наших бедах виновна эта проклятая сущность. Со слов кошки выходило, что Арьяна безумно боялась кого-то или чего-то. Но, не смотря на свой страх, обещала наведаться к нам ещё. Данное ею обещание меня несказанно обрадовало. Очень уж мне было интересно лично пообщаться с живой тенью. Особенно, если это была чужая тень.

В следующие несколько дней на перекрестке творилось черт знает что. Среди ребят бытовало мнение, будто это место решило само по себе нас извести. С погодой происходили какие-то невообразимые изменения. Палящий зной моментально перерастал в ледяной ветер и дождь со снегом. После таких погодных катаклизмов Колизей напоминал собой болото, а мы – лягушек. Откуда-то стали появляться полчища мерзких мошек, которые доводили своим жужжанием до нервного тика и постоянно лезли в глаза. Из-за них порой не было видно неба. Они возникали из ниоткуда и исчезали туда же. В пустыне случались песчаные бури, да такой силы, что нас буквально заносило белым колючим песком. Прекращалась вся эта вакханалия также быстро, как и начиналась. И естественно, долго терпеть подобное обращение мы не стали. Пришлось напрягать коллективный разум и брать управление метеорологическими условиями в свои руки. Получилось у нас раза с четвёртого, словно кто-то невидимый сначала сопротивлялся нашей воле, но потом не выдержал натиска и сдался. С насекомыми даже возиться не пришлось, сами испарились. Видимо почуяли, наконец, что им тут совсем не рады. Правда, оставили нас подобные напасти совсем ненадолго. Следующим испытанием стали землетрясения невероятной силы, от которых со стен камни осыпались, а пыль стояла столбом высотой в километр. Но и с ними справились. Дальше – больше. Прямо из стен начали прорастать побеги, похожие на мышиный горошек. Всё бы ничего, но росли они с такой бешеной скоростью, что всего за пару часов успевали занять почти всё свободное пространство. При попытке подойти поближе, они вытягивались вперёд, словно мечтали сцапать и задушить. Но парочка огненных шаров убеждала их в бесполезности этих глупых попыток.

Продолжалось это безобразие где-то с неделю, затем неожиданно всё стихло. Мы искренне ждали подвоха, но ничего не происходило. Совсем ничего. Видимо тот, кто устраивал нам «праздник жизни», разочаровался в бесплодности своих попыток и оставил нас в покое. Но неожиданно появился Отшельник, утверждавший, что это только начало и дальше будет хуже. Команда честно пыталась хоть капельку испугаться, но не вышло. Весь этот цирк бесплатный нас только веселил, ну и давал возможность потренироваться в условиях, приближенных к боевым. Мы честно благодарили неведомую силу за такой чудный подарок. И судя по внезапно образовавшемуся затишью, неведомая сила была в шоке от нашего поведения. Из рассуждений Отшельника сам собой напрашивался единственно верный вывод – шоу затевалось с целью нас, маленьких и глупых, напугать. Да вот только мы оказались зверьки с характером. И вместо того, чтобы испугаться и запроситься домой, дали хороший отпор.

По ходу дела мы рассказали Отшельнику о том, что произошло с Аликом в нашем мире. Новость эта и удивила, и расстроила его.

– Как же так? – сокрушался он. – Неужели его вот так просто устранили за ненадобностью? Какая неоправданная жестокость!

– Увы, именно так, – отвечала я. – Неизвестное нам существо подстроило всё таким образом, чтобы причина смерти Алика совпадала в обоих мирах. Не понятно только, чего ради?

– Хм… Более чем странно, – задумался он, и вдруг воскликнул: – А ведь теоретически после гибели тут, человека можно ещё успеть спасти там! Для этого нужно просто вовремя оказаться в том же месте, где и он!

– Спасибо, мы уже догадались, – хмыкнул вечно недовольный Саня. – Даже успели научиться находить того, кого вышвырнуло из Колизея.

– Молодцы, – похвалил нас Отшельник. – Но кое-чего вам не хватает.

– Это чего же, например? – дружно удивились мы.

– Хоть какого-то подобия защиты. Придумайте, как можно оградить весь Колизей от внезапного нападения или внеплановых шпионов.

Долго ломать головы не пришлось, и вскоре Колизей был надёжно скрыт под куполом. Купол этот, очередное воплощение нашей групповой смекалки, очень чутко реагировал на любые попытки вторжения извне. Как только к нему приближался кто-то или что-то, он начинал переливаться всеми цветами радуги. А вот неосторожный враг получал электрическим разрядом по наглой, любопытной морде. Система была банальная до предела, зато надёжная. В дополнение ко всему, мы исхитрились сделать так, что находясь снаружи, совершенно невозможно было считывать наши мысли. При этом снаружи купол был абсолютно невидим. Благодаря такой маленькой хитрости, у нас появился уникальный шанс быть готовыми к любым неожиданностям и незваным гостям.

И в скором времени эти самые гости к нам пожаловали. Заметив радужные переливы на поверхности купола, все дружно заняли свои позиции. Минут десять ждали, но ничего не происходило. Ребята высунулись за стену посмотреть, что же там такое, после чего с диким хохотом свалились обратно.

– Там! Там этот! – Артём не мог даже объяснить по-человечески, кто к нам пожаловал.

– Да что там? – недоумевали остальные.

– Этот… В мантии! Ломится к нам! – выпалил он и свалился в очередном приступе смеха.

Вот так весело и внезапно обнаружилось ещё одно полезное свойство купола. Попасть в Колизей и выйти за его пределы без вреда для здоровья могли только мы и Отшельник. Для остальных задачка была непростая. А про Советника мы и не вспомнили даже. Да и отношение к нему в команде сложилось весьма неоднозначное. Ему не доверяли все без исключения, а к его словам относились крайне безразлично. Он появлялся так редко, что его совершенно не брали в расчёт. Раньше он возникал из ниоткуда прямо в центре Колизея, чем начинал откровенно раздражать нас всех. Теперь же он оказывался за его стенами, и без нашей помощи внутрь попасть у него не получалось.