Читать книгу Тихий абьюз - Луиса Хьюз - Страница 5

Потеря себя не происходит резко, как обрыв, после которого невозможно не заметить пустоту. Чаще это похоже на медленное стирание контуров, когда женщина ещё помнит, что когда-то была другой, но уже не может точно сказать, в чём именно заключалась эта разница. Она продолжает жить, работать, общаться, но внутри всё чаще возникает ощущение, будто она смотрит на себя со стороны, словно участвует в собственной жизни не до конца. В такие моменты она может ловить себя на вопросе, который звучит почти пугающе своей простотой: а что я на самом деле чувствую прямо сейчас. И иногда на этот вопрос не находится ответа. Сомнение в себе становится привычным состоянием, почти фоном, на котором разворачиваются все остальные эмоции. Женщина может замечать, что ей всё труднее доверять собственным реакциям. Если ей больно, она сначала проверяет, имеет ли право на эту боль. Если ей неприятно, она ищет рациональное объяснение, почему, возможно, это не так уж и важно. Даже радость проходит через внутренний фильтр: уместно ли радоваться, не будет ли это воспринято как легкомыслие или эгоизм. Постепенно её чувства перестают быть для неё самой очевидной реальностью и превращаются в предмет анализа и сомнений. Одна женщина описывала это состояние как постоянное ощущение внутреннего экзамена. Она говорила, что будто всё время должна сдавать какой-то невидимый тест на адекватность, на правильность своих реакций. Если она злилась, ей казалось, что она перегибает. Если грустила, что она драматизирует. Если хотела побыть одна, что она неблагодарна. Этот внутренний голос не появился из ниоткуда. Он формировался постепенно, из фраз, сказанных мимоходом, из взглядов, из пауз, в которых её чувства оставались без ответа. Со временем этот голос стал звучать уже без участия партнёра, как встроенный механизм самоконтроля. Потеря контакта с собой особенно заметна в теле. Женщина может перестать чувствовать усталость вовремя, игнорировать напряжение, не замечать, как часто сжимает челюсти или задерживает дыхание. Тело становится чем-то вторичным, чем-то, что нужно подчинить ритму отношений и ожиданий. Она может жить в состоянии постоянного напряжения и считать его нормой, потому что уже не помнит, каково это – быть расслабленной без чувства вины. Иногда тело начинает говорить через симптомы, но даже тогда женщина склонна искать причины где угодно, только не в эмоциональном истощении. Внутренняя пустота, которая появляется на этом этапе, пугает больше, чем боль. Боль хотя бы даёт ощущение жизни, а пустота кажется чем-то бесформенным и холодным. Женщина может чувствовать, что потеряла ориентиры, но не понимать, где именно произошёл этот сдвиг. Она может вспоминать себя прежнюю и испытывать странное чувство отчуждения, будто речь идёт о другом человеке. Это не всегда сопровождается драмой или слезами. Иногда это тихое, почти незаметное отчаяние, которое проявляется в ощущении, что дни проходят, а внутри ничего не откликается. Особенно болезненно в этом состоянии слышать вопросы окружающих о желаниях и планах. Простые фразы вроде «Чего ты хочешь?» или «Как ты это видишь?» могут вызывать растерянность и раздражение. Не потому, что женщина не хочет отвечать, а потому, что она действительно не знает. Её желания долгое время подстраивались под другого, и теперь доступ к ним будто заблокирован. Это осознание может вызывать стыд, потому что обществом принято считать, что взрослый человек должен знать, чего хочет от жизни. Потеря себя – это не слабость и не ошибка характера. Это результат длительного отказа от собственного опыта в пользу сохранения связи. Женщина делала это не потому, что была глупой или зависимой изначально, а потому что хотела любви, стабильности, близости. Но в какой-то момент цена этой близости стала слишком высокой. И хотя на этом этапе ещё трудно представить, как можно вернуть утраченное ощущение себя, именно это смутное чувство утраты становится первым признаком того, что внутри всё ещё есть живая часть, которая помнит, каково это – быть собой.