Читать книгу Анатомия женской тишины - Луиса Хьюз - Страница 4

Мы привыкли думать, что время обладает магическим свойством исцелять, что оно, подобно прилежному реставратору, аккуратно заделывает трещины в нашей памяти и стирает остроту пережитых когда-то обид, но горькая правда психологии заключается в том, что время само по себе абсолютно нейтрально. Если в фундаменте твоего дома заложена трещина, то сколько бы ты ни красила фасад в пастельные тона и какие бы изящные занавески ни вешала на окна, при первом же серьезном землетрясении судьбы здание даст крен. Старые раны, особенно те, что были нанесены в период нашего эмоционального формирования, не исчезают бесследно, они просто уходят в подполье, становясь частью нашей внутренней архитектуры и диктуя нам, как строить отношения, как реагировать на критику и почему в моменты триумфа мы вдруг ощущаем ледяной холод внутри. Когда мы говорим о «старых ранах», мы имеем в виду не только явные трагедии, но и те невидимые микротрещины души – холодный взгляд матери в ответ на твою детскую гордость за нарисованную картинку, вечную занятость отца, который был физически рядом, но эмоционально находился на другой планете, или те едкие замечания о твоей внешности, которые ты услышала в подростковом возрасте и которые до сих пор звучат в твоей голове громче, чем любые комплименты мужа. Посмотри на историю Елены, успешной женщины, которая руководит крупным отделом и способна принимать жесткие решения за считанные секунды, но которая превращается в испуганную маленькую девочку каждый раз, когда ее партнер задерживается на работе на пятнадцать минут. Она не просто злится на его непунктуальность; внутри нее разыгрывается настоящая драма оставленного ребенка, потому что в ее детской истории был момент, когда мама забыла забрать ее из детского сада, и те два часа на темной лестнице под присмотром ворчливой сторожихи навсегда впечатались в ее нейронные связи как экзистенциальный ужас ненужности. Каждый раз, когда телефон мужа оказывается вне зоны доступа, архитектура ее боли активируется автоматически, минуя логику и здравый смысл, и Елена начинает атаковать его претензиями, хотя на самом деле она просто хочет закричать: «Пожалуйста, не оставляй меня там, на той темной лестнице, я боюсь, что я тебе больше не важна». Мы часто не осознаем, что наши нынешние ссоры с близкими – это всего лишь отголоски старых войн, которые мы ведем с тенями своего прошлого, пытаясь получить от партнеров то признание, ту защиту или то безусловное принятие, которое нам недодали те, кто должен был сделать это первым. Проблема исцеления осложняется тем, что мы склонны либо полностью отрицать свою боль, маскируя ее под цинизм или «сильный характер», либо бесконечно пережевывать ее, превращая свои травмы в некую форму идентичности, когда «я – та, которую бросили» становится единственным способом самоопределения. Но архитектура боли такова, что она требует не косметического ремонта, а глубокого исследования самих чертежей нашего подсознания. Тебе нужно набраться смелости, чтобы спуститься в эти сырые подвалы памяти не для того, чтобы снова страдать, а для того, чтобы увидеть, как именно те старые сценарии управляют твоим сегодняшним днем. Часто мы бессознательно выбираем партнеров, которые с пугающей точностью воспроизводят поведение наших родителей, не потому что мы мазохистки, а потому что наша психика отчаянно пытается «переиграть» старую ситуацию и наконец-то выйти из нее победителем – заставить холодного человека полюбить нас, доказать равнодушному нашу значимость. Это бесконечный бег в колесе, где финишной черты просто не существует, потому что невозможно залечить детскую рану взрослыми пластырями, пока ты не признаешь саму природу этого повреждения. Когда ты начинаешь осознавать, что твоя склонность к перфекционизму – это не тяга к совершенству, а отчаянная попытка гарантировать себе безопасность через безупречность, чтобы тебя снова не «наказали» невниманием, архитектура начинает меняться. Важно понять, что те механизмы защиты, которые помогли тебе выжить в детстве, когда ты была маленькой и зависимой, во взрослом возрасте превращаются в тесные кандалы. Та закрытость, которая оберегала твое нежное сердце от язвительных замечаний братьев или сестер, сегодня мешает тебе построить глубокую близость с человеком, который искренне хочет тебя узнать. Твои старые раны кровоточат не потому, что ты слабая, а потому, что они пытаются привлечь твое внимание к тем частям тебя, которые были изгнаны и забыты в угоду социальному выживанию. Исцеление начинается с великого акта самосострадания, когда ты перестаешь требовать от себя «просто забыть и идти дальше» и даешь себе право оплакать то, чего у тебя никогда не было, но в чем ты так отчаянно нуждалась – будь то поддержка, защита или просто право быть собой без условий. Работа с архитектурой боли требует времени и готовности столкнуться с тем, что твои родители были просто обычными людьми, часто сами глубоко травмированными и не имевшими инструментов, чтобы дать тебе больше, чем они дали. Это не оправдывает их ошибок, но это снимает с тебя груз ожидания, что однажды они изменятся и «долюбят» тебя так, как ты того заслуживаешь. Твоя задача сегодня – стать самой себе тем мудрым и любящим родителем, в котором ты так нуждалась тогда, научиться самой перевязывать свои раны и выстраивать новые внутренние опоры, которые не будут зависеть от чужих оценок. Ты начинаешь понимать, что тени прошлого имеют власть над тобой только до тех пор, пока ты отказываешься на них смотреть, но как только ты вносишь свет осознанности в эти темные углы, ты обнаруживаешь, что многие из твоих страхов – это просто старые декорации, которые можно и нужно разобрать, чтобы освободить место для новой, живой и подлинной истории твоей жизни. Каждая слеза, пролитая над осознанием старой несправедливости, – это капля воды, смывающая пыль с твоей истинной сути, и этот путь через признание боли является единственным надежным мостом к той внутренней устойчивости, которую уже никто и никогда не сможет у тебя отнять.