Читать книгу Возвращение Дестри - Макс Брэнд - Страница 9

Глава 9

Оглавление

В жизни Бенджамина Дэнджерфилда было нечто такое, от чего он не мог отказаться ни при каких условиях, а именно – привычка вставать с рассветом. Если он по какой-то несчастной случайности вдруг пропускал тот момент, когда ночная тьма постепенно сереет, а рассвет окрашивает небо на востоке в нежно-розовый цвет, то чувствовал себя совершенно больным и разбитым. Вот и сейчас: солнце еще не взошло, а он вместе с дочерью уже сидел за столом, уплетая завтрак за обе щеки.

– Кажется, я еще не показывался тебе в новом сюртуке. – Встав со стула, отец неуклюже повернулся перед Чарли, потом с довольным видом подцепил сочный ломтик ветчины и сунул его в рот. – Ну как тебе?

– Здорово! – одобрительно кивнула Шарлотта. – Вылитый игрок или карточный шулер с головы до ног! По крайней мере до колен, это точно!

Поскольку из-под сюртука торчали обычные застиранные джинсы светло-голубого цвета, заправленные в старые, до колен сапоги, которые за всю свою долгую жизнь не видели сапожной щетки, а о существовании крема для обуви, скорее всего, и не подозревали, старый Дэнджерфилд прежде, чем снова сесть, понимающе усмехнулся:

– На кого я похож той частью, что остается под столом, мне мало дела. Важно, чтобы мне не пришлось краснеть за то, что над столом!

При этих словах он горделиво поправил пышный галстук и большим пальцем осторожно провел по усам.

– Конечно, – усмехнулась девушка, – к тому же это удобно, а что удобно, то и правильно, так я считаю. Если на наших собак, вечно шныряющих под столом, натянуть штаны, думаешь, им это понравится? Да и моей кошке тоже!

– А представь себе, – добавил отец, – что тебе срочно придется поехать верхом или поправить упавшую изгородь. Что может быть лучше старых джинсов, ну-ка, ответь?

– Ничего, – признала дочь. – К тому же они достаточно крепкие.

– Или, предположим, ты устал и хочешь отдохнуть. Неужто сядешь на землю в щегольских брюках? Да никогда в жизни!

– Нет, сэр, ни за что!

– Тогда чего это ты так развеселилась? – подозрительно спросил он. – А кстати, раз уж мы заговорили о собаках, куда запропастилась твоя гончая, та, в крапинку? Что-то я сегодня утром ее не видел.

– Скорее всего, спит сном праведника на твоей постели, – предположила Чарли. – Ты, наверное, завалил ее одеялами, когда встал, вот она и не проснулась.

– Точно! – фыркнул он. – Держу пари, так оно и есть! А ну-ка, Моз, беги наверх да посмотри, там ли эта проклятая собака, слышишь?

Моз мгновенно исчез.

– А ты неплохо выглядишь, дочка, во всяком случае, не слишком несчастной. – Отец испытующе посмотрел на нее. – Отрежь-ка горбушку от этой кукурузной лепешки да передай ее мне. Черт побери, опять холодная! Слушай, когда-нибудь я доберусь до этого никчемного ниггера, что строит из себя повара, и сделаю из него котлету! Так что, если не хочешь такого, прими меры и вбей это в его пустую башку!

– Как я могу вбить что-то в его башку, хотелось бы мне знать? – вспыхнула дочь. – Я уже, наверное, раз десять выгоняла вон этого бездельника Элайю, а ты каждый раз брал его обратно!

– В нашей семье, – заявил Дэнджерфилд, – даже ниггеров не выгоняют вон. Слава тебе Господи, уж тебе бы это следовало знать!

– Тогда и не возмущайся. Подумаешь, коврижка холодная! Можешь и за это вознести хвалу небесам. А потом, я уверена, весь бедлам у нас на кухне вовсе не из-за него, а из-за проклятых баб! Я бы и Марию уволила, толку от нее все равно никакого, – добавила Чарли, – но, дьявол меня возьми, если эта проклятая кухарка не начинает тотчас выть, как шавка на луну, стоит лишь об этом заговорить! В прошлый раз она вообще устроилась под дверью моей спальни и просидела там битых три часа, пока у меня волосы дыбом не встали.

– Попробуй урезать им жалованье, – предложил Дэнджерфилд. – Терпеть не могу, когда ты швыряешь деньги на ветер, особенно на этих проклятых ниггеров, от которых все равно никакого проку.

– Ну и как ты это себе представляешь?! – огрызнулась девушка. – Что им эти деньги? Можно подумать, они не работали на нас годами без всяких денег. Да и что на них могут купить?

– Деньги ниггерам ни к чему, – заявил Дэнджерфилд. – Деньги и право голоса – все это не доведет их до добра. Передай-ка мне вон ту рыбу. Черт побери, да неужели нельзя приготовить что-то такое, от чего бы слюнки потекли?!

– Ну и замашки у тебя! – засмеялась Чарли. – И ведь только с тех пор, как появились деньги за душой! А ведь я еще хорошо помню те времена, когда мы были рады, если имели на завтрак кукурузную лепешку, а о яйцах, ветчине, рыбе или молоке даже и не мечтали! Не говоря уже о кофе!

– Неправда! – возразил отец. – Не было такого! Даже в самые тяжелые времена, когда мне приходилось туго, я и помыслить не мог, чтобы обойтись без кофе к завтраку!

– Да уж, – пробурчала Шарлотта, – только тогда приходилось заваривать его и во второй, а порой и в третий раз, да добавлять побольше мелассы[1], чтобы хоть чем-то пах! Не кофе, а бурда!

– Ты сегодня не в духе, – решил старик. – Колешься, словно гвоздь в подметке! А приветливости в тебе, дочка, ровно столько, сколько в мотке колючей проволоки! Знал бы заранее, рта бы не открыл, вот так-то, Чарли!

– Можно подумать, я тебя об этом просила! – буркнула она.

– Почему бы тебе в таком случае не проехаться верхом и не оставить своего бедного старого отца наслаждаться завтраком в одиночестве?

– Потому что в этом случае единственное, что мне останется, – это переживать из-за наших негров, – невозмутимо ответила она, подперев подбородок ладонью.

– Но, Чарли, милочка, если они так тебя огорчают, почему бы тебе не собраться с духом и не рассчитать их?

– У нас в семье это не принято, – со вздохом отозвалась она. – Ты сам только ворчать умеешь!

– Тогда к чему огорчаться из-за такой ерунды? – спросил он ласково.

– Просто я потеряла человека, которого любила, – пояснила Чарли. – Назад вернулась только его тень.

– А ты плюнь на него! – посоветовал отец. – И заведи роман с другим, да поскорее! В конце концов, насколько я помню, с тех пор как ты выросла, вокруг тебя вечно крутится не меньше дюжины молодых идиотов! Вся эта свора раньше гоняла моих свиней, пугала коров, тоннами пожирала мои яблоки, а теперь галлонами пьет мое виски так, что хватило бы, наверное, для полива нескольких акров пшеницы, и все из-за того, что ты выросла всего лишь наполовину такой же хорошенькой, какой была твоя мать!

– Большое спасибо! – хихикнула она. – Похоже, тебе не терпится спихнуть меня замуж за кого-нибудь из этих ослов! Ну и славный же выйдет союз, если любви в нем – кот наплакал! К тому же я вообще пока что не собираюсь замуж, если хочешь знать!

– Если не собираешься в ближайшее время выбрать себе мужа по сердцу, то могла бы по крайней мере подучить грамматику! – отрезал он. – Да если кто услышит, как ты говоришь, нипочем не поверит, что ты когда-то ходила в школу!

– Не переживай, – отмахнулась дочь. – Раз в неделю и я говорю правильно. А все остальное время болтаю, как вздумается. Если ты насчет моего выговора, так что мне до него? Скажи на милость, какое дело наречию, если им попользуются как прилагательным? Слову-то от этого ни жарко, ни холодно, да и мне, кстати, тоже. К тому же и ниггеры так меня лучше понимают. Словом, все счастливы, а это самое главное!

– А я вот подметил, что молодой Честер Бент порой морщится, когда слышит кое-какие твои словечки, – заявил Дэнджерфилд.

– «Молодой Честер Бент»! – фыркнула она насмешливо. – Да он проглотит, если я заговорю на ломаном индейском, как команчи, только бы за мной стояли денежки Дэнджерфилдов!

– Вот так всегда! – ухмыльнулся старик. – Вечно ты подозреваешь какие-то низкие мотивы там, где другие видят только высокие стремления! Говорю тебе, с парнем все в порядке!

– Да неужто? – огрызнулась она. – А кстати, кто это там пробирается через наше поле?

– Мне нет дела до того, кто это! – отмахнулся старик. – Послушай меня, девочка, Честер Бент – один из лучших.

– Такое впечатление, будто он гонится за кем-то, – не слушая его, продолжала Шарлотта, – или сам пытается удрать.

Дэнджерфилд наклонился вперед, чтобы разглядеть хоть что-то сквозь узкий просвет между деревьями, которые высоким забором окружали их фермерский домик. Он увидел всадника, безжалостно нахлестывающего измученную лошадь, а та лишь мотала головой, от усталости одинаково равнодушная и к уговорам, и к шпорам.

– Смотри, он оглядывается назад! – воскликнула девушка. – Похоже, здорово чего-то боится. Гляди, отец, мчится сюда, как гофер[2], который готов спрятаться в любую нору, когда над ним кружит ястреб!

– Кто бы это мог быть? – удивился Дэнджерфилд.

– Какой-то городской, – отозвалась она, – не могу себе представить, чтобы кто-то из наших ковбоев болтался в седле, словно куль с мукой!

– Да ты только вспомни Гаррисона Дестри! – пробормотал отец.

Всадник на мгновение скрылся за деревьями. Через пару минут в дверях появилась насмерть перепуганная негритянка.

– Полковник Дэнджерфилд, тут какой-то молодой джентльмен говорит, что ему срочно нужно вас видеть!

Вначале Дэнджерфилда называли полковником только домашние. Потом, когда он стал достаточно богат для того, чтобы самому ссужать деньги вместо того, чтобы брать их в долг, звание превратилось в нечто вроде титула. А теперь уже вся округа именовала его только «полковником Дэнджерфилдом».

Полковник открыл было рот, чтобы, как подобает гостеприимному хозяину, приказать звать гостя к столу, но тот уже сам возник в дверях, робко выглядывая из-за пухлого плеча кухарки. Первое, что бросилось хозяевам в глаза, – была пыль. Она толстым слоем покрывала приехавшего с головы до ног и лежала на плечах, будто свежевыпавший снег. Парень сдернул с головы шляпу, открыв торчащие космы нечесаных волос, похожие на воронье гнездо. Шагнув вперед, он остановился, слегка покачиваясь на подгибающихся от усталости ногах. Лицо его было обветрено, глаза глубоко запали. Но даже под слоем пыли можно было заметить правильные черты лица, а кое-кто считал его самым красивым парнем в округе. Это был Джерри Венделл.

Войдя в комнату, он как подкошенный рухнул в кресло.

– Заприте дверь, полковник! Он гонится за мной по пятам! Хочет прикончить меня! Уже убил двоих в городе этой ночью! Потом отыскал меня и гнал через все эти холмы, как гончая зайца! Я чуть ли не круг сделал вокруг города, и все это время он дышал мне в затылок!

– Закрой ставни и запри дверь, Чарли, – хладнокровно велел полковник. – И передай мне винтовку. Слава Богу, я еще вчера собственноручно зарядил ее. А теперь, Джерри, расскажи, сколько их и кто они такие, те, кто охотится за тобой. А главное, какого дьявола им понадобилось гнать тебя именно ко мне на ранчо? Ну-ну, парень, хватит дрожать, в самом деле! Теперь тебе нечего бояться! Мои ниггеры тебя в обиду не дадут. Так сколько их там, твоих преследователей?

– Только один, – задыхаясь, выпалил Джерри Венделл. – Только один, но это сам дьявол! И мне ничуть не стыдно, что он заставил меня удирать сломя голову! Да вы его знаете! Не могли не слышать о нем!

– Ничего мы не знаем.

– Это Гарри Дестри, он сошел с ума!

Винтовка выпала из рук девушки и с грохотом отлетела в угол.

А Джерри Венделл, глаза которого, казалось, в любую минуту вылезут из орбит, вскочил и стал судорожно метаться по комнате, пытаясь отыскать укромный уголок, продолжая выкрикивать на ходу подробности. Беднягу просто трясло от ужаса, отец и дочь едва могли разобрать, что он бормочет.

– Это какой-то кошмар! Ловко же он всех нас провел! Помните? Ломал комедию, дескать, не помнит себя от страха, боится собственной тени! Ох, а мы, идиоты, поверили, будто этого проклятого Дестри можно чем-то запугать! На самом деле он загнал нас в ловушку – каждого, кто был на том проклятом суде! Боже милостивый, сейчас я бы что угодно отдал, только бы в тот день оказаться в другом месте! Теперь он прикончит и самого судью! Да, надеюсь, он его прикончит!

– Возьми себя в руки, – спокойно произнес полковник. – О чем это ты? Я сам видел, как Дестри ползал на брюхе, будто паршивая собачонка, когда получит пинка под зад! А теперь ты являешься сюда и несешь какую-то чушь! Да неужто я поверю, что этот трус и в самом деле устроил такой переполох?

1

Меласса – черная патока. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Гофер – американская мешотчатая крыса.

Возвращение Дестри

Подняться наверх