Читать книгу Цикл на «изломе времени» Книга 1 «Новогодний бой: Исходный рубеж» - Максим Вячеславович Орлов - Страница 3

На мостике Z16 «Фридрих Экольдт» царила тишина, нарушаемая лишь треском радиопомех и тяжёлым дыханием оберлейтенанта цур зее Мартина Фогеля. Он всё ещё вглядывался в стереотрубу, туда, где на воде висела странная, низкая тень. Его снаряд… его снаряд взорвался в воздухе. Не от близкого разрыва. Его *сбили*. Словно гигантская невидимая мухобойка прихлопнула стальную осу на полпути к цели.

– Was zur Hölle ist das? (Что, чёрт возьми, это такое?) – прошептал рулевой, молоденький матрос. Его лицо было зелёным от укачивания и теперь еще от страха.

Фогель проигнорировал его. Его мозг, вымуштрованный в военно-морских академиях, лихорадочно искал логическое объяснение. Секретное оружие союзников? Новая зенитная система невероятной точности? Но корабль… он не был похож ни на что из разведсведений. Ни труб, ни мачт, лишь гладкий, угловатый силуэт, отражавший свинцовый свет таким странным, матовым образом.

– Радар? – бросил он акустику.

– Ничего, герр оберлейтенант! Только помехи и… и какая-то металлическая масса. Без шума винтов. Без ничего!

В этот момент из репродуктора, сквозь нарастающий вой помех, прорвался голос с флагмана:

– «Экольдту» от «Хиппера». Неопознанная цель представляет угрозу. Провести сближение и идентификацию. В случае враждебных действий – уничтожить.

Приказ. Чёткий, ясный. И абсолютно безумный в данных условиях. Но приказ есть приказ. Фогель ощутил холодный комок в желудке. Он видел, что сделали с его снарядом. Что эта штука может сделать с его кораблём?

– Лево руля! Курс на сближение! Торпедные аппараты – к действию! – Его голос прозвучал хрипло. Он был офицером Кригсмарине. Он атакует.

(Повествование Волкова)

Я видел, как немецкий эсминец разворачивается, подставляя нам свой борт. На инстинктивном уровне я понял его замысел – торпедная атака. Море здесь было наше, прозрачное для гидроакустики «Касатонова». Я видел на экране, как его торпедные аппараты наводились.

– Цель Z16 готовится к пуску торпед, – монотонно доложил оператор. – Пеленг на нас.

– «Экорн»! Британский эсминец! Он на линии возможного запуска! – добавил Зарубин.

В голове пронеслись цифры, тактические схемы, голос Семёнова о «незыблемости истории». И поверх всего – картинка из бинокля: люди на палубе того самого «Экорна», тушащие пожар, даже не подозревая, что смерть идёт к ним с другого направления.

Я не бог и не судья. Я капитан. И сейчас я видел две угрозы: торпеды для моего корабля и для тех, кого, пусть и случайно, мы уже начали защищать.

– РЭБ! Максимальная мощность по цели Z16! Давить их прицельные системы! – скомандовал я. – Комплекс «Кортик»! Захватить головную торпеду, если она пойдёт на «Экорн»! Артиллерия, башня АК-192! Предупредительный огонь по носовым аппаратам Z16! Цель – обезвредить, не топить!

«Касатонов» вздрогнул, выпустив в эфир сокрушительный импульс помех. На экране РЭБ я видел, как аккуратные дуги немецких радаров схлопнулись в белый шум. Эсминец ослеп.

Но инерцию мышления не сломить одной помехой. С борта Z16 сошли две торпеды. Длинные тёмные сигары, оставляющие слабый след пузырьков, устремились в воду. Одна – чётко на нас. Вторая – веером, прямо на курс повреждённого британского эсминца.

Время замедлилось.

– Торпеда номер два – на «Экорн»! Перехват! – крикнул я.

«Кортик» сработал быстрее моего приказа. С характерным сухим треском выпущенная им управляемая ракета-перехватчик рванулась к цели. Раздался глухой подводный взрыв в сотне метров от борта британца. Столб воды взметнулся в небо. «Экорн» качнуло от гидроудара, но он остался на плаву.

Вторая торпеда шла на нас. Но её курс был предсказуем, а наша система противоторпедной защиты – слишком совершенна для 1942 года. Её уничтожили той же безжалостной эффективностью.

А потом заговорила наша 100-мм артиллерия. Не залп. Сухая, частая дробь – «тра-та-та-та-та!» – со скоростью тридцать выстрелов в минуту. Снаряды с программируемым взрывателем рвались не о борт, а в метре от него, обдавая палубу Z16 ливнем вольфрамовых шариков. Это была хирургическая операция. Мы не хотели убивать. Мы хотели обездвижить.

Я видел в оптику, как нос немецкого эсминца вспыхнул серией мелких, но сокрушительных взрывов. Оба торпедных аппарата превратились в груду искорёженного металла. Вспыхнул пожар – видимо, задели запасные торпеды. Дым окутал его надстройки. Z16 резко сбавил ход, начал беспомощно разворачиваться по инерции, яркий, пылающий факел на фоне боя.

Мы не потопили его. Мы калечили. Но в этом танце огня и стали было ясно – его война закончилась.

На мостике «Касатонова» повисла тишина, тяжелее любого грохота. Мы только что изменили ход истории. Уничтожили корабль, который должен был уцелеть.

И тут грянул ответ.

(Параллельная линия: Флагман «Адмирал Хиппер»)

Капитан-цур-зее Ханс Хартманн наблюдал за гибелью Z16, и его профессиональная уверенность дала первую трещину. Он видел вспышки на неизвестном корабле, видел, как его эсминец вспыхнул, не успев дать полноценный залп. Радары молчали, захлёбываясь помехами. Связь с эсминцами прервана. А этот… этот *призрак* стоял неподвижно, не издавая ни звука, методично калеча его эскадру.

– Все орудия главного калибра! Цель – неизвестный корабль! Огонь на поражение! – закричал он, и в его голосе впервые зазвучала не командирская твёрдость, а ярость загнанного зверя.

«Хиппер» развернул свои башни. Секунда, другая… и чудовищный залп восьмидюймовок обрушился туда, где стоял «Касатонов».

(Повествование от имени Волкова)

Море вокруг нас вскипело. Столбы воды, поднятые снарядами, были вдвое выше наших мачт. «Касатонов» содрогался от близких разрывов, но его корпус держал. Наши системы РЭБ, уже работающие на полную, вносили решающие помехи в управление огнём немцев. Их стрельба была яростной, но неточной. Слепой гигант бил кулаками по воде.

– «Шеффилд» воспользовался моментом! Идёт на сближение с «Лютцовым»! – доложил Зарубин.

На экране я видел, как британский лёгкий крейсер, этот отчаянный дерзкий пёс, рванул вперёд, увидев, что внимание «Хиппера» отвлечено. Его залпы наконец начали достигать цели. И тогда я увидел это. То самое, историческое попадание.

Снаряд с «Шеффилда» угодил «Хипперу» в кормовую часть. Вспышка, затем огромный язык пламени, вырвавшийся из ангара – горел авиационный бензин. Попадание в паропроводы. В учебниках это описывалось сухо. Видеть это вживую, знать, что, возможно, мы спровоцировали этот удар своей mere presence… было сюрреалистично.

– Командир! – голос Семёнова был полон отчаяния. – Мы должны отходить! Сейчас! Каждая секунда здесь – риск непоправимого! Мы уже убили одного! Мы изменили ход боя! Немцы отступают раньше и в панике!

Он был прав. Картина на экране менялась. «Хиппер», охваченный пожаром, начал разворот. «Лютцов», лишённый поддержки флагмана и ослеплённый помехами, последовал за ним. Немецкая эскадра, ещё минуту назад бывшая грозным охотником, теперь превращалась в стаю раненых зверей, удирающих под прикрытием дымзавес.

Бой стихал. Конвой уходил. Мы остались одни среди плавающих обломков, пятен мазута и криков в ледяной воде.

– Всем постам, – сказал я, и голос мой звучал чужим. – Подготовиться к спасательной операции. Спустить шлюпки. Подбираем всех. И наших, и… их.

Мы перешли ещё одну грань. Мы не только изменили историю. Мы начали собирать её осколки.