Читать книгу «ОСКОЛКИ ЧУЖИХ СОЛНЦ» - Максим Вячеславович Орлов - Страница 1

Сектор «Каменный Цветок», окраина Теладианского Протектората

Линия Александра Кострова

Жизнь, если её можно так назвать, после флота напоминала бесконечное ожидание в очереди к ржавому автозаправщику на заброшенной орбите. Ты стоишь, слушаешь, как скрипит обшивка от перепадов температур, и гадаешь, что кончится раньше – воздух, вода или терпение. Мой «Дрозд» был именно такой очередью. Вместо блестящих консолей – потёртые панели с десятком лампочек, половина из которых моргала аварийным желтым. Вместо гулких тоннелей авианосца – три тесных отсека, пропахшие озоном, старым кофе и тихой безысходностью.

Я вёл свой «буксир» через «Каменный Цветок» – сектор, названный так за причудливые скопления красной космической пыли, которые в лучах местного оранжевого карлика и правда напоминали увядающие соцветия. Красиво. И абсолютно бесполезно. Моя задача была проста, как болт: забрать научный груз со станции «Гиперион», болтавшейся на орбите ледяного гиганта, и отвезти его теладям на «Перекрёсток». Груз был помечен скучной аббревиатурой «Проект «Рефлексия». Шпилька в подполье. Я представлял себе кучу скучных кристаллов для их вечных экспериментов с коммуникациями. Оплата была приличной, а риск, судя по маршруту, – нулевым. Как же я ошибался.

«Гиперион» возник на экране не станцией, а одиноким, уродливым гвоздём, вбитым в чёрный бархат космоса. Никаких огней посадочных огней, ни стайки челноков вокруг. Только тусклое мерцание аварийных маячков, бивших в такт моему внезапно участившемуся пульсу.

– Станция «Гиперион», это грузовой буксир «Дрозд». Приём. У вас всё в порядке? Ваши маячки…

В ответ – шипение помех, в котором на секунду проступил обрывок автоматического сообщения: «…всем судам… гравитационная… избегать…» и снова тишина.

Тревога, холодная и знакомая, заползла под рёбра. Это не было похоже на аварию жизнеобеспечения. Это было похоже на то, как выглядит место, из которого сбежали. Я активировал все сканеры. «Дрозд» заныл, вылизывая последние джоули из батарей. Картинка на экране дрогнула и проступила. Вокруг станции висела странная дымка – не газ, а что-то, искажавшее свет, словно воздух над раскалённым асфальтом. Звёзды за ней дрожали и двоились. Аномалия. Слово, от которого у любого, кто провёл в космосе больше месяца, стынет кровь.

Но рядом маячил и контракт, и уже перечисленный аванс. И та самая, грызущая душу бывшего офицера мысль: «А если там есть выжившие?»

Сближение было похоже на прогулку по минному полю во время землетрясения. «Дрозд» лихорадочно трясло, будто он плыл не в вакууме, а в кипящем супе. Сканеры зашкаливали, показывая дикие флуктуации гравитации. Я вручную, по старинке, цепляясь глазами за иллюминатор, подвёл корабль к основному шлюзу. Он зиял, как чёрная, беззубая пасть. Внутри – темнота, прерываемая искрами короткого замыкания.

– Ладно, Саня, – пробормотал я себе под нос, отстёгивая привязные ремни. – Геройство – это когда некому больше. А тут, похоже, так и есть.

Станция была мёртва. В коридорах плавали обломки панелей, инструменты, капли застывшей жидкости, сверкающие в свете моего шлема, как ядовитые жемчужины. Воздуха не было. Тишина была абсолютной, кроме хриплого моего дыхания в скафандре и стука собственного сердца в ушах. Я нашёл их в главной лаборатории. Не тело. Одно. Учёный-телядец, примёрзший к консоли, в позе, говорящей, что он до последнего пытался что-то остановить. А рядом – чёрный, матовый цилиндр размером с пачку пайков, аккуратно закреплённый в противоударном коконе. «Образец Альфа. Проект «Рефлексия». Крайняя осторожность». Надпись светилась зелёным, насмешливо жизнерадостным светом.

Я взял цилиндр. И в этот момент станция вздохнула.

Не метафорически. Всё её тело, тысячи тонн металла, содрогнулось с низкочастотным гулом, от которого зазудели зубы. Аномалия снаружи сжалась, превратившись в ослепительно-яркую точку, а потом выплеснулась волной невидимой силы. Это была не ударная волна в привычном смысле. Это было искажение. Стекло иллюминаторов не треснуло, а изогнулось, словно его тянули в разные стороны. Корпус «Дрозда» на причале скрипел так, будто его хотели разобрать на молекулы. Все мои инстинкты, все годы на флоте орали одно: *Беги!*

Я бежал. Не помню, как. Помню только хлопок герметизации шлюза «Дрозда», рёв на максимальной тяге и дикую, противоестественную картину в задних камерах. Пространство позади «Гипериона» рвалось. В нём появлялись и гаснули пятна то абсолютной черноты, то слепящего света. А потом станция, словно карточный домик, сложилась внутрь себя и исчезла, оставив после себя лишь быстро рассеивающееся облако обломков и ту самую, пляшущую на сканерах, «звёздную пыль».

Я смотрел на чёрный цилиндр, лежавший рядом в кресле штурмана. Он был холодным. Безобидным. И самым опасным предметом во всём секторе.

Линия капитана Арсения Волкова (кодовое имя «Антарес»)

Глубокая ночь на борту крейсера «Прометей» была искусственной и идеальной. Освещение – приглушённое, ровное. Температура – стабильные 20 градусов. Тишина – нарушаемая только мягким гулом систем и щелчками тактического голограма. Волков стоял перед ним, прямой, как рейковое орудие, его лицо, освещённое синевой проекции, было лишено эмоций. На нём была безупречная форма капитана 1-го ранга Аргонского Флота, но мысли его уже давно вышли за рамки уставов.

На голограме мерцала карта окраинных секторов. Три светящиеся точки.

1. «Гиперион». Статус: КАТАСТРОФА. Данные телеметрии прерваны 4.7 часа назад. Последний зафиксированный феномен: гравитационный коллапс пятого класса.

2. Грузовой буксир «Дрозд» (Александр Костров). Статус: ПОДОЗРЕНИЕ. Покинул зону катастрофы. Выходит на связь молчит. Ведёт себя не по шаблону.

3. Перехваченная пиратская сводка из сектора «Пояс Скорпиона»: Упоминание о «большом заказе» на перехват малого судна, следующего из «Каменного Цветка». Заказчик – аноним, плата – в аргонских артиллерийских чипах. Вульгарно. И показательно.

Волков тонко улыбнулся. Всё складывалось в идеальную, пугающую картину.

– Капитан, – тихо сказал его старпом, Игорь Седых, подойдя с панели связи. – Подтверждение из Центра. «Гиперион» был площадкой совместного аргоно-телядского исследования субпространственных аномалий. Кодовое название – «Рефлексия». Основная гипотеза – стабилизация узлов врат. Приоритет – абсолютный.

– «Рефлексия», – повторил Волков, растягивая слово. – Красиво. Они смотрят в зеркало, не понимая, что зеркало может разбиться и порезать им руки. Данные?

– Считаны с резервного спутника за минуту до коллапса. Теоретически, носитель мог быть эвакуирован.

– Костров, – кивнул Волков. Он помнил Сашку. Талантливый, но упрямый. Слишком много вопросов задавал. Слишком мало слепо верил командованию. Идеальный кандидат в предатели в гласах штабных крыс. И идеальный носитель в его, Волковском, плане. – Он не предатель, Игорь. Он мусорщик. Подобрал то, что плохо лежало. И теперь тащит это в своё гнездо, не ведая, что за ним охотится целая стая.

Он повернулся к голограмму, провёл рукой, увеличив сектор «Перекрёсток» – нейтральный хаб, ворочавшийся пиратами, контрабандистами и шпионами всех мастей.

– Разослать кодированное сообщение нашим «друзьям» в «Стальных Воронах». Предложить вдвое больше, чем их аноним. Цель – жива и невредима, груз в целости. Координаты отслеживания вышлите.

– Капитан, это… рискованно. Связь с пиратами…

– Это – эффективно, – холодно оборвал Волков. – Флот связан директивами и политиканством. «Тихая война» с теладями длится уже десять лет, Игорь. Десять лет имитации боевой деятельности, пока они тихо скупают наши долги и душат экономику. «Рефлексия» – это оружие. Оружие, которое может разом переломить ход этой вялотекущей агонии. Оно должно быть нашим. Любой ценой.

Он посмотрел на точку, обозначавшую «Дрозд». Она медленно ползла к «Перекрёстку», как муха к паутине.

– А если Костров не сдастся? Если он уничтожит данные? – спросил Седых, в голосе которого слышалась тень сомнения.

Волков на секунду замолчал, его взгляд стал отстранённым, будто он видел не карту, а будущее.

– Тогда мы докажем, что он и был предателем, продавшим технологию пиратам. А «Прометей» появится на горизонте «Перекрёстка» как раз вовремя, чтобы навести порядок и спасти то, что ещё можно спасти. Героям, – он произнёс это слово без тени иронии, с ледяной серьёзностью, – позволено немного больше, чем остальным. Мы зажжём новый огонь в этой гаснущей вселенной, Игорь. Даже если для этого придётся спалить пару старых, отсыревших поленьев.

Внезапно голограмма затрепетала. По всему сектору «Каменный Цветок» и соседним системам поползли предупреждения. Субпространственный резонанс. Последствия аномалии. Врата на три сектора стали нестабильны, движение через них было экстренно приостановлено. Торговые пути встали. Флоты получили приказы на передислокацию для «оказания гуманитарной помощи». Начинался хаос. Тот самый хаос, в котором легче всего спрятать одну маленькую, очень важную операцию.

Волков наблюдал, как на карте вспыхивали тревожные иконки. Его лицо оставалось невозмутимым.

– Идеальный шторм, – прошептал он. – Приказываю готовиться к выходу. Курс – на «Перекрёсток». Тихий ход. Мы – тень. Тень, которая в нужный момент упадёт на того, кто держит в руках спичку.

Отлично. Продолжаем, углубляя параллельные линии и атмосферу.