Читать книгу «ОСКОЛКИ ЧУЖИХ СОЛНЦ» - Максим Вячеславович Орлов - Страница 2

Линия Александра Кострова

Сидеть в металлической банке, которая пахнет страхом и горелой изоляцией, и знать, что за тобой вот-вот начнётся охота – это особое состояние. Оно обостряет чувства. Ты начинаешь слышать, как по корпусу ползет трещина, которой там нет. Видишь в мерцании лампочек морзянку с приговором. «Дрозд» ковылял к «Перекрёстку» на одном дыхании, а точнее – на одном уцелевшем двигателе. Второй хрипел, выдавая температуру на грани расплава. Я знал этот звук. Он предшествовал «фейерверку», после которого от корабля остаётся лишь быстро остывающее облако пыли.

Но отступать было некуда. «Перекрёсток» был единственной дырой во вселенной, куда можно было провалиться с такой ношей. Гигантская, уродливая сфера, собранная из сотен старых станций, корабельных корпусов и просто сваренных между собой контейнеров. Космический трущобный город. Здесь можно было купить, продать, потерять и забыть что угодно и кого угодно. Здесь же правила моя единственная надежда – «Весёлый».

Я поставил «Дрозда» на самом дальнем причале, в секторе, который пафосно назывался «Гавань Теней». На деле это была помойка. Вокруг, как хищные рыбы вокруг раненого кита, кружили скеги и переделанные шаттлы – местные падальщики. Я выключил все транспондеры, загнал системы в режим минимального излучения и, положив рядом с креслом старый, но верный импульсный пистолет, открыл частотный канал. Тот самый, который мы с Евгением Рогозиным, он же «Весёлый», использовали ещё на «Громобое» для не самых уставных разговоров.

– Тук-тук, старый хрыч. У тебя пять минут, чтобы признаться, где спрятал тот ящик с антифризом, пока комфлот не вернулся с совещания.

В эфире повисла тишина, а потом раздался знакомый, сиплый голос, полный язвительной радости:

– Ну надо же. Голос из прошлой жизни. А я уж думал, тебя в утиль сдали, Костров. Ты чего в моём болоте объявился? Сломался?

– Взаимно, – парировал я. – У меня товар. Не совсем легальный. Очень горячий. Нужна твоя мастерская, твои глаза и твоё умение задавать лишние вопросы в самый неподходящий момент.

– Горячий – это сколько градусов? От пиратского огонька до флотского залпа по курсу?

– Второе, – честно сказал я. – И, возможно, с элементом первого. «Гиперион» больше нет.

На той стороне зашипело, будто «Весёлый» затянулся крепким табаком.

– Чёрт. Так это ты там баловался? По сканерам уже полсектора дрожит. Слухи ползут, что телади взбешены, аргоны делают вид, что ничего не было, а бороновские ищейки уже воняют на подходах. Ты что у них уволок, Саня? Их священный кристалл роста волос?

– Хуже, – я посмотрел на чёрный цилиндр, стоявший на панели, как портрет тёщи. – Нам нужно встретиться. Без лишних глаз. У меня есть… теория, почему за мной уже выехали.

– «Непрядва» стоит в доке «Старый Скунс», отсек 47-Б. Говорят, там вентиляция так себе, зато никаких камер. Жду час. Если опоздаешь – найду твой остов и сниму с него краску на сувениры.

Связь прервалась. Я глубоко вздохнул. Теперь предстояло самое опасное – пересечь «Перекрёсток». Сделать это на «Дрозде» было самоубийством. Я засунул цилиндр в потертый термо-рюкзак, сменил куртку пилота на засаленную кожанку местного дока, сунул за пояс пистолет и, помолившись всем знакомым богам и физикам, вышел в шлюз.

«Перекрёсток» внутри был именно таким, каким я его помнил: гулким, вонючим и живым. Воздух пах озоном, жареным протеином, человеческим потом и чем-то химически-сладким – наркотик «Звёздный туман», дешёвый и убийственный. По узким, заваленным тюками и ящиками коридорам сновали десятки существ всех мастей: люди-докеры с вживлёнными в череп интерфейсами, телади в дорогих, но практичных комбинезонах, шептавшиеся о курсах валют, пара боронов, чья каменная кожа и двухметровый рост заставляли толпу расступаться. Над всем этим висел гул голосов, треск сипов, предупреждающих о разгерметизации, и далёкий, вездесущий гул реакторов.

Я шёл, стараясь не выделяться, но чувствовал на спине взгляды. Здесь каждый был кем-то в прошлом: дезертиром, банкротом, беглецом. И каждый умел чуять беду по походке. Моя походка сейчас кричала об этом громче сирены.

Почти у самого отсека 47-Б меня остановили.

– Эй, земляк. Не подскажешь, где тут… заправиться? – Мужчина в потрёпанной аргонской флотской куртке без знаков отличия преградил путь. Его глаза были слишком внимательными, а рука лежала слишком близко к раздутому карману куртки.

Пират. И не из мелких. «Стальной Ворон» по характерной нашивке – стилизованный клюв на фоне сломанного штыка.

– Сам только пришёл, – буркнул я, пытаясь обойти.

– Слышал, в «Каменном Цветке» штормило, – он сделал шаг, снова блокируя путь. – Много интересного на поверхность выбросило. Может, видел чего? За находку хорошо платят.

Это была проверка. Или уже начало охоты. Я почувствовал, как холодный пот стекает по позвоночнику.

– Видел только, как сканеры с ума посходили. Лучше б не совался, – сказал я, и в голосе прозвучала искренняя усталость, которую не нужно было изображать.

Пират на секунду задумался, оценивая. Потом кивнул, словно удовлетворившись ответом.

– Дельный совет. Держись от того мусора подальше. Здоровее будешь.

Он отпустил меня, и я, не оборачиваясь, почти вбежал в тёмный проход, ведущий к доку «Старого Скунса». Сердце колотилось, как пушечное ядро в грузе пустом трюме.

«Непрядва» Весёлого оказалась не кораблём, а памятником упрямству. Бывший аргонский минный заградитель, с которого срезали половину вооружения и нарастили броню и сенсорные горбы. Он выглядел как облезлый, но злой броненосец. Шлюз был открыт. Внутри пахло смазкой, металлом и настоящим, крепким кофе.

– Ну, показывай своё «художество», – раздался голос из темноты.

Рогозин вышел на свет. Он почти не изменился: то же худое, жилистое лицо, испещрённое сеткой мелких шрамов, острый взгляд и неизменная трость в руке. Только седины прибавилось, да хромал он теперь заметнее.

– «Художество» само по себе не интересное, – сказал я, скидывая рюкзак и вываливая чёрный цилиндр на верстак. – Интересно, что вокруг него началось.

Я рассказал ему всё. Про «Гиперион», про аномалию, про мёртвого телади и про то, как пространство рвануло, будто ткань, натянутая на гвозди. Весёлый слушал молча, изредка хмыкая. Потом взял цилиндр, повертел, поднёс к уху, словно надеясь услышать море.

– Идиот, – заключил он наконец. – Полный, беспросветный идиот. Ты не груз уволок, Саня. Ты уволок причину для войны. Или ключ от рая. И то, и другое – хуже.

Он подключил цилиндр к своему диагностическому сканеру. Экран вспыхнул водопадом шифрованного кода, а потом вывел схему – изящную, чужеродную структуру, напоминавшую квантовый кристалл.

– Видишь это? Это не стабилизация врат. Это, если верить обрывкам теладийских подписей… инструкция по созданию собственных. Миниатюрных, управляемых. Делаем дыру в пространстве там, где хотим. Мгновенное перемещение без этих дурацких, занудных врат.

Я молчал. Осознание приходило медленно, как оттепель в космосе. Ценность находки была не просто велика. Она была чудовищна. Тот, кто обладает такой технологией, рвёт все договоры, все стратегические карты. Флоты становятся бесполезны, границы – условны. Экономика рушится. Начинается новая эра. Или новая бойня.

– За мной уже идут, – тихо сказал я. – Пиар. Может, и не только они.

– Конечно идут! – Весёлый ударил тростью по палубе. – Ты думал, такое просто так пропадает? На «Гиперионе» были не только учёные. Там были наблюдатели. От флота. От корпораций. И все они уже доложили куда надо. Ты сейчас – самая популярная пешка на доске, Саня. И доска эта скоро загорится.

В этот момент погас свет. Не только у нас – везде. Гул станции сменился настороженной тишиной, а потом взорвался криками и матерком. Аварийное освещение замигало кроваво-красным. Надрывно завыли сирены. Но это были не сирены разгерметизации. Это были сирены внешней угрозы.

Мы бросились к ближайшему иллюминатору. В чёрном бархате космоса, заслоняя собой звёзды, медленно, величаво проплывал силуэт. Длинный, как кинжал, с гроздями орудийных батарей и характерным «горбом» антенного поля. Аргонский ракетный крейсер типа «Буревестник».

– Ну вот, – с мрачным удовлетворением процедил Весёлый. – Первый кандидат в герои подъехал. Интересно, как они так быстро вычислили?

Я смотрел на крейсер, и в горле вставал ком. Это был не просто корабль. Это был символ. Символ закона, порядка и той самой машины, которой я когда-то служил. И сейчас эта машина поворачивалась ко мне своим главным калибром.

Линия капитана Арсения Волкова

Мост «Прометея» был тихим храмом эффективности. Волков стоял перед главным экраном, на котором в реальном времени отображалась тактическая обстановка вокруг «Перекрёстка». Его крейсер висел в тени крупного, заброшенного карьерного астероида, в «мёртвой зоне», куда не заглядывали штатные сканеры станции. Он наблюдал, как к «Перекрёстку» подтягивается «Буревестник» – крейсер 8-го флота, капитан Малинин. Ревнивый, амбициозный карьерист. Идеальная пешка.

– «Буревестник» выходит на патрульную орбиту, капитан, – доложил Седых. – Активно сканирует эфир. Запросы на идентификацию посылает на все суда тяжелее пятисот тонн.

– Как и положено добросовестному командиру, расследующему инцидент в соседнем секторе, – кивнул Волков. – Отлично. Значит, наши «утечки» из штаба сработали. Малинин рыщет в поисках славы.

План Волкова был элегантен в своей жестокости. Он не стал бросать «Прометей» в погоню за «Дроздом». Вместо этого он анонимно наводнил пиратские и флотские низкочастотные каналы обрывками информации: «На «Перекрёсток» везёт артефакт с «Гипериона»», «Цена – жизнь любого теладийского сенатора», «Груз везёт бывший офицер, возможно, оборотень». Хаос был посеян. Теперь хищники начнут охоту сами. А «Прометей» выступит в роли… арбитра. Или палача.

– Капитан, поступает шифровка от наших контактов в «Стальных Воронах», – сообщил офицер связи. – Они подтверждают наличие цели на станции. Запрашивают разрешение на захват.

– Отказать, – спокойно сказал Волков. – Но передать, что мы высоко ценим их бдительность. И что если цель попытается сбежать со станции на *пиратском* судне, они имеют полное право его… задержать. С минимальным ущербом для груза.

Он видел картину целиком. Костров загнан в угол. Ему предложат спасение старые знакомые-пираты. Он попытается бежать с ними. И тогда «Буревестник», получивший анонимный сигнал о сделке с пиратами, вмешается. Начнётся перестрелка. В суматохе груз может быть «случайно» уничтожен пиратами, а виновные – обезврежены доблестным капитаном Малининым. Или же… Костров, поняв безвыходность, передаст груз флоту – то есть, эскадре «Буревестника». А дальше – несчастный случай при транспортировке, потеря капсулы в глубоком космосе… и её тихий подбор «Прометеем».

– «Буревестник» запускает шаттлы с инспекцией, – доложил Седых, нарушая его размышления. – И… капитан, смотрите. На дальних подступах.

На экране, на самой границе дальности сканирования, всплыли ещё две метки. Не аргонские. Характерные сигнатуры: высокая энергоэффективность, низкое тепловое излучение. Теладийские корветы-разведчики. А следом, из-за другой гравитационной линзы, выползла грубая, мощная сигнатура корабля, похожего на летающий кусок скалы. Бороновский тяжелый истребитель.

Весь сектор, словно по команде, стягивался к «Перекрестку». Муравьи, почуявшие мёд. Или стервятники, учуявшие падаль.

Волков не испугался. Он восхитился. Его теория подтверждалась. Артефакт был настолько важен, что все стороны рискнули выставить на стол свои карты, не дожидаясь официальных протестов и резолюций Совета. Тихое противостояние превращалось в горячую точку.

– Капитан, прикажете выдвигаться? – спросил Седых. В его голосе слышалось напряжение. «Прометей» был силён, но против возможного альянса телади и боронов в тесном пространстве вокруг станции шансы таяли.

– Нет, – сказал Волков. Его глаза горели холодным огнём. – Мы ждём. Пусть Малинин поиграет в полицейского. Пусть пираты почувствуют силу. Пусть все они перегрызут друг другу глотки. Мы же… мы дождёмся момента, когда в этой свалке появится то, ради чего стоит выйти из тени. Наши двигатели к переходу готовы?

– Так точно. Система мгновенного прыжка на «звёздной пыли» заряжена на восемьдесят процентов. Риск нестабильности…

– Риск – дело адмиралов, сидящих в тылу, – оборвал Волков. – Мы здесь, чтобы действовать. Держите цель на «Дрозде». И ждите моего сигнала.

Он обернулся к экрану, где уже мелькали первые вспышки – то ли предупредительные выстрелы «Буревестника» по скегам, то ли начало настоящего пожара. «Перекрёсток» из убежища превращался в мышеловку. И в самом её центре, как запрограммировано, находился Александр Костров с его чёрным цилиндром.

– Скоро, Саш, скоро, – тихо прошептал Волков, глядя на метку корабля своего бывшего сослуживца. – Скоро ты поймёшь, что есть вещи важнее дружбы и совести. Есть будущее. И я его выкопаю из обломков этого старого, прогнившего мира. Даже если тебе придётся стать одним из таких обломков.

Тревога на станции нарастала. Где-то вдали, в коридорах «Элитного Кольца», началась стрельба. Игра началась. И все её участники ещё не знали, что правила написал человек в тени, который смотрел на них свысока, как демиург на своё неудачное творение. Отлично. Продолжаем, углубляя обе линии и наращивая напряжение.