Читать книгу Книга 1 «Затерянная колония» Цикл «ПЕСОК ПРОТОГЕНОВ» - Максим Вячеславович Орлов - Страница 2

Тридцать семь часов в подпространственном прыжке, который больше походил на агонию.

«Скиталец» вышел в реальное пространство с таким треском и гулом, будто его выплюнула какая-то космическая гидра. Системы одна за другой выходили из красной зоны в жёлтую, а затем в зыбкую зелёную. Воздух пах гарью, озоном и страхом.

– Состояние? – спросил Резник, отстёгивая ремни. Голос был хриплым.– Живём, – донёсся из динамиков усталый голос Бруннера. – Но ненадолго. Прыжковый двигатель – тёплый труп. Его можно разве что похоронить с почестями. Основные двигатели на 60% мощности. Щиты на 40. Системы жизнеобеспечения… держатся. Пока. Если никто не будет по нам стрелять, возможно, неделю протянем.

– Локация?– GSC-7421. Мы на месте. Смотри.

Резник поднял глаза на главный визор. И замер.

Звезда, обычный жёлтый карлик, горела вдалеке. А прямо перед ними, залитая её тусклым, потертым светом, висела планета. «Элизиум-7». Она не была похожа ни на один мир, который Резник видел раньше. Не голубая, не красная, не коричневая. Её цвет был глубоким, болотным зелёным, с серыми прожилками и молочно-белыми разводами в атмосфере. Ни полюсных шапок, ни океанов в привычном понимании. Лишь сплошной, монотонный покров, словно мох, покрывавший всю поверхность.

– Атмосфера? – спросил он.– Пригодна, – ответила Ворон, уже погрузившись в данные. – Кислород 23%, азот, следы аргона. Вредных примесей… нет. Совсем. Фоновая радиация в норме. Температура у поверхности… плюс двадцать по Цельсию. По всей планете. Стабильно.

– Так не бывает, – пробурчал Бруннер. – Нет перепадов между экватором и полюсами? Нет сезонов?– Нет. Климат, судя по всему, идеально регулируемый. Искусственно. Источник неясен. Тепло идёт из недр. Равномерно.

– Сигнал?– Тот же. Точный источник – координаты в экваториальном регионе. Там… структуры.

Резник увеличил изображение. Под дымкой проступили очертания. Не города. Не привычные колониальные модули. Это были… купола. Низкие, пологие, сливающиеся друг с другом, как мыльные пузыри в раковине. Они образовывали причудливые, но симметричные узоры, тянущиеся вдоль долин и возвышенностей. Вокруг них – геометрически безупречные участки зелени. Поля. Сады. Ни дорог. Ни вышек. Ни следов техники. Тишина. Мёртвая, идеальная тишина.

– Это не колония, – прошептала Ворон. – Это… гербарий. Или музей. Живой музей.

– Запускаем зонд, – приказал Резник. – Полная тишина в эфире. Пассивное сканирование только.

Маленький беспилотник, замаскированный под метеоритный обломок, отправился вниз. Картинка, которую он передавал, была всё более тревожной. Идеальная планировка. Растения, выстроенные в шеренги с ботанической педантичностью. Каналы с водой, текущей по прямым как стрела руслам. И люди. Они двигались среди полей и куполов медленно, целенаправленно. Их одежда была простой, из натуральных тканей. Лица – спокойными, почти отсутствующими. Ни разговоров, ни смеха. Ни суеты. Слаженный, беззвучный балет.

– Они выглядят… здоровыми, – заметила Алиса. – Но их движения… они слишком экономичны. Нет лишних жестов. Нет эмоций. Как биороботы.

– Смотрите, – Бруннер указал на увеличенное изображение у края поселения. Там, в аккуратных штабелях, лежали детали. Панели корпусов, элементы каркасов, блоки питания. Всё было разобрано, рассортировано и сложено с педантичной точностью. – Они не потеряли технологии. Они их… архивировали. Как ненужный хлам.

Внезапно одна из фигур – женщина, работавшая у края поля, – подняла голову и посмотрела прямо вверх, будто сквозь атмосферу и расстояние, прямо в объектив зонда. Она не испугалась. Она просто смотрела. Потом медленно подняла руку и помахала. Приветственно? Или предупреждая?

– Они знают, что мы здесь, – сказал Резник. – Садимся. Вдали от их поселения. В той горной долине в пятидесяти километрах. Бруннер, ищи место, где можно хоть как-то замаскировать корабль.

Посадка была мягкой. Когда шум двигателей стих, наступила тишина, более гнетущая, чем вакуум космоса. Это была не тишина отсутствия звука, а тишина отсутствия жизни. Ни ветра, ни птиц, ни насекомых.

Они вышли в скафандрах, хотя датчики показывали идеальную атмосферу. Осторожность была их второй натурой. Грунт под ногами был мягким, упругим, как торф. Воздух, когда Резник рискнул приоткрыть шлем, пах… ничем. Чистотой. Стерильным, фильтрованным ничто.

Они двинулись к поселению на вездеходе, оставив Бруннера сторожить корабль. Через два часа пути на холме перед ними стояли три фигуры. Они ждали. Двое мужчин и та самая женщина с поля. В её руках был простой деревянный посох.

Резник остановил вездеход. Они вышли.

Женщина сделала шаг навстречу. Её лицо было молодым, но глаза… в них было что-то древнее, как эти холмы.– Мы ждали, – сказала она. Голос был мелодичным, но лишённым тепла. – Я – Мария. Вы пришли на зов.– Ваш маяк работал долго, – ответил Резник, стараясь не выдавать напряжения. – Двести лет.– Время для Сердца – не то же, что для людей, – сказала Мария просто. – Оно ждало того, кто сможет услышать не только сигнал, но и тишину между ними. Вы услышали.– Катастрофа? – спросила Ворон, не в силах сдержаться. – В архивах сказано…– Не было катастрофы, – перебила её Мария, и в её голосе впервые появился оттенок, похожий на печаль. – Был Выбор. Предтечи оставили нам Сердце. Оно дало жизнь, отняло смерть от болезней, убрало нужду. Но оно же потребовало платы. Хаоса. Стремления. Жажды. Мы выбрали покой. Мы разобрали наши корабли, чтобы не было соблазна улететь. Мы забыли войны, чтобы не было соблазна воевать. Мы живём. Мы просто живём.

Резник почувствовал ледяную дрожь по спине. Это был не рай. Это был добровольный концлагерь блаженства.– А другие? Кто не захотел такой жизни?Мария посмотрела на него долгим, пронизывающим взглядом.– Они ушли. В пустоту. Искать другие миры. Мы не держали их. Но Сердце… оно не отпускает так легко. Оно часть мира теперь. Часть нас. Вы пришли не одни, – она вдруг посмотрела в небо. – За вами идёт другой корабль. С железом и огнём в душе.

Сердце Резника ёкнуло. Он посмотрел на портативный сканер. На самой границе дальности, входя в систему, была едва уловимая гравитационная аномалия. Прыжок. Кто-то большой.– Агенты Содружества, – пробормотал он. – Они пришли за нами. И за всем, что здесь есть.

На лице Марии не было страха. Была лишь та же глубокая, бездонная печаль.– Железо и огонь не понимают Сердца. Они разобьют его, пытаясь понять. И разобьют мир вместе с ним. Этого нельзя допустить.– Что вы предлагаете? – спросила Ворон.– Увидеть, – сказала Мария. – Увидеть Сердце. И тогда… решить. Кто вы. Те, кто хочет понять? Или те, кто придёт с железом и огнём? Идёмте. Времени мало.

Она повернулась и пошла в сторону куполов, не оглядываясь. Резник и Ворон обменялись взглядом. За ними надвигалась угроза в лице целого корвета. Перед ними – тайна, которая, судя по всему, свела с ума целую колонию. И в центре всего – «Сердце», артефакт Протогенов, способный управлять целой планетой.

Выбора, по сути, не было.Они пошли за Марией, в слишком тихий, слишком идеальный сад, под слишком спокойное небо, в котором уже маячила тень «Стража».

ПОЯСНЕНИЯ К ПРОЛОГУ И ГЛАВЕ 1:

1. Стилистика

Технократизм и реализм: Детальное, почти физическое описание работы корабля («звук выживания», амортизаторы, запах озона), акцент на ограничениях и поломках. Прыжок – не магия, а стрессовая, разрушительная для техники процедура.

Психологизм в экстриме: Внутренние монологи Резника об относительности времени, одержимость Ворон, прагматичный цинизм Бруннера. Давление погони и неопределенности как главный двигатель драмы.

Космос как враждебная среда: Пустота «Пепельницы», радиация, технические сбои как постоянная угроза. Даже спасение (сигнал) приходит из места, которое может быть ещё опаснее.

«Археологическая» НФ: Артефакты Протогенов – не макгаффины, а непонятые, часто саморазрушающиеся объекты, изучение которых опасно и требует специфических знаний (спектрография, анализ резонансов).

2. Развитие вселенной «Космическая пыль»:

Субсветовые перелеты и относительность времени: Прямое указание на разницу в возрасте Резника и его сестры – ключевая психологическая и сюжетная травма эпохи.

Содружество планет Внешнего кольца: Показано не как «империя зла», а как бюрократическая машина (капитан Соколова действует по кодексу, проверяет лицензии). Её угроза – в неумолимости системы, а не в личной жестокости.

Археология как двигатель сюжета: Команда «Скитальца» – типичные «чёрные археологи», их мотивация – не спасение мира, а выживание и жажда знания (Ворон). Их противовес – официальная система Содружества, претендующая на контроль над наследием.

3. Завязка конфликта в Главе 1:

Три силы: Команда «Скитальца» (прагматики, ищущие спасения и выгоды), колонисты «Элизиума» (носители тайны, достигшие стазиса ценой свободы), Содружество («железо и огонь», сила закона и экспансии).

Атмосфера «Элизиума»: Создаётся через детали: стерильный воздух, геометрический ландшафт, архивированные технологии, бесстрастные люди. Это не дикость, а «идеальная» контролируемая среда, что страшнее руин.

«Сердце» как центральная загадка: Пока не показано, но его влияние ощутимо везде. Это не просто артефакт, а экосистемный инженер и, возможно, инструмент тонкого контроля над сознанием. Его природа ставит философский вопрос: цена избавления от страданий – это потеря человеческой сути?

Нагнетание напряжения: Глава заканчивается на тройном напряжении: физическая угроза («Страж» на подходе), моральный выбор (сторонать колонистов или Содружество?), и интеллектуальный вызов (увидеть и понять «Сердце»).

Пролог и глава выполняют свою задачу: знакомят с миром, героями, вбрасывают их в критическую ситуацию, ставят перед неочевидным выбором и готовят почву для раскрытия главной тайны планеты. Тон мрачный, напряжённый, с акцентом на внутренние переживания и «тактильную» реальность технологий и окружающей среды.