Читать книгу Серия «Ядерный хоккей». Книга 1: «Вести с Невы» - Максим Вячеславович Орлов - Страница 2

Ученик и Учитель

Санкт-Петербург, Петроградская сторона. Улица Ленина, 52. 19 марта. 07:14.

Туман был не просто густым. Он был сознательным, живым, зловещим. Он не стелился, а кучковался в подворотнях старинных доходных домов, нависал тяжёлыми клочьями над застывшей чугунной оградой Ленинского сада. В нём глохли звуки. Рёв сирен «скорой» с Большого проспекта доносился как приглушённый стон с того света. Артём Соколов шёл быстро, тяжёлой, немного раскачивающейся походкой бывшего спортсмена, чьи колени отзывались ноющей болью на сырость. Его кожаный реглан был расстёгнут, из-под него виднелся тёмно-синий свитер с высоким воротом – форма неофициального, но безошибочно читаемого офицерского достоинства. В правой руке он сжимал не оружие, а увесистую дубовую трость с набалдашником в виде шара. Не для опоры – для проверки пути.

Он только что проводил Лику Вольскую в её лабораторию, устроенную в подвале бывшего физико-химического НИИ на Аптекарском. Она почти падала с ног от усталости, но её глаза за стёклами очков горели лихорадочным, опасным блеском учёного, нащупавшего край великой тайны.– Спи хоть два часа, – приказал он, и в его голосе прорвалось что-то, не укладывавшееся в сухие рамки командирского тона. Забота? Страх за неё?– Не могу. Пока не расшифрую спектральный анализ этого «дождя». Это же… – она запнулась, ища слово, – небиологическая кристаллизация. Жизнь, собранная на иных принципах.– Соберёшь и завтра. Или мы все станем частью твоего эксперимента, – он нахмурился, и шрам на переносице побелел.

Теперь он шёл один. Город, всегда шумный, даже в пять утра, был пугающе тих. Не по-праздничному, а по-могильному. На углу у сквера Маяковского он остановился. Из тумана напротив, со стороны Каменноостровского проспекта, донёсся звук. Не крик. Хруст. Как будто кто-то методично, с огромной силой, ломал толстые ветки. Артём замер, пальцы стиснули набалдашник трости. Он прослужил на флоте восемнадцать лет, из них семь – в морской пехоте Северного флота. Он знал звуки насилия. Этот был новым.

Из молочно-белой пелены выплыла фигура. Нет, не выплыла – выкристаллизовалась. Сначала контуры, потом детали. Высокое, под два метра, сухое. Одетое в лохмотья того, что когда-то было костюмом городского службы сбора мусора. Но ткань и плоть beneath сплавились в единый, покрытый буграми и наплывами серо-стальной панцирь. Руки… руки были слишком длинными, кисти – огромными, с пальцами, суставчатыми, как у насекомого, заканчивающимися не ногтями, а изогнутыми, бритвенно-острыми когтями из того же металла. Голова была лишена черт. Там, где должно быть лицо, пульсировало плоское, матовое пятно, втягивающее в себя свет туманного утра. Существо из брюссельской воронки. «Скороход».

Оно не двигалось на Артёма. Оно стояло, слегка раскачиваясь, и его «взгляд» был прикован к земле у его ног. Там лежал молодой парень в разорванной куртке с нашивкой футбольного клуба «Зенит». Он был жив. Его глаза, полные животного ужаса, были широко раскрыты. Он пытался отползти, но ноги, видимо, были сломаны – они неестественно вывернулись.

Существо наклонилось. Его коготь, тонкий и точный, как хирургический скальпель, тронул лоб парня. Не пронзил. Коснулся. На секунду. Потом оно выпрямилось и, не издав ни звука, развернулось и растворилось в тумане, двинувшись в сторону проспекта. Оно не стало добивать. Оно оценило и… отсеяло?

Артём, подавив первичный импульс броситься за тварью, ринулся к парню. Тот был в шоке, бормотал что-то невнятное.– Держись, брат. Сейчас вызовем… – начал Артём, нажимая на мобильный. На экране горел значок «нет сети». С самого утра.– Он… он мне в голову… – захрипел парень. – Голос… сказал…– Что сказал?– «Биомасса некондиционная. Коэффициент выживания – ноль точка три».

Артём резко поднял голову. Туман начинал рассеиваться, и в сером свете он увидел на асфальте следы. Не ног. Что-то вроде отпечатков треножника, но с глубокими, как от раскалённого металла, вмятинами. Они вели к массивным, похожим на бункер, дверям бывшего завода «Красный Октябрь» на Петровском острове. Там, в советское время, выпускали детали для подлодок. А последние годы, по слухам, сдавали склады под коммерческие нужды. Что-то выбрало это место укрытием. Или лабораторией.

Анатомия страха

Тем временем в подвальной лаборатории на Аптекарском проспекте Лика Вольская боролась со сном, стиснув зубы. Её пальцы, тонкие и нервные, летали над клавиатурой старого, но мощного спектрометра, соединённого с ноутбуком. Образцы, собранные ею и её немногочисленными помощниками с крыш и асфальта после вчерашнего «дождя», лежали в стерильных контейнерах. Под микроскопом это выглядело не как органика, а как фантастический минерал: структуры росли, ветвились, меняли геометрию, реагируя на слабый электрический импульс.

Её мозг, вышколенный годами в академической среде, отказывался принять очевидное. Это была протоматерия, способная к самоорганизации по заранее заданной, чужой логике. Как ДНК, но написанное не на языке белков, а на языке… энергии? Поля? Она вспомнила слова Артёма про «нейроволновое заражение». Он, простой вояка, интуитивно ухватил суть, над которой она билась часами.

Она откинулась на спинку стула, сняла очки и протёрла переносицу. Перед её внутренним взором встало не лицо Артёма (хотя и оно, неотвязное, всплывало всё чаще), а карта Европы. Вспышки в Берлине, Париже, Брюсселе. Столбы света. И эти существа. Они не были случайной мутацией. Они были продуктом. Конечным продуктом какого-то процесса, запущенного одновременно с ядерными ударами. Война была не причиной. Она была… санитарной обработкой площадки. Подготовкой поля для нового посева.

Дверь в лабораторию скрипнула. Вошёл Борис «Бора». Он нёс два термоса и свёрток в газете.– Командир передал. Говорит, знает, что ты не спишь. Чай с лимоном и сахаром. И пирожки с капустой. Сытнинские, ещё вчерашние.В его грубоватом тоне сквозила та же забота, что и у Артёма, только замаскированная под бытовуху. Лика кивнула, внезапно почувствовав, как ей всего этого дико не хватает. Простых вещей. Человеческого тепла.– Спасибо, Борис. Что на улице?– Тишина, – бора сел на табурет, который затрещал под его тяжестью. – И это пугает. На Крестовском нашли трёх таких же, как ты описывала… слизней. Мёртвых. Будто высохли за минуту. А на Петровском… – он понизил голос, – следы. Крупные. К металлическим дверям старого цеха ведут. Ребята с Канонерского острова видели, как туда ночью что-то вошло.

Лика почувствовал холодок вдоль позвоночника. Петровский остров. Рядом с её лабораторией.– Надо предупредить Артёма.– Он уже в курсе. Собирает людей. Говорит, нельзя ждать, пока они сами решат выйти. Надо смотреть, с чем имеем дело. По-хорошему или… – Борис meaningfully похлопал по кобуре с «Макаровым» на поясе.

Любовная линия, едва наметившись, уже проходила проверку на прочность не романтическими страстями, а грузом общей ответственности и страхом потерять друг друга, даже не успев ничего начать. Лика сжала термос, чувствуя исходящее от него тепло. Оно было таким хрупким в мире, где материя могла перестраиваться по чужой воле.

Линия В: Первые правила новой игры

Санкт-Петербург, стадион «Арктика». 19 марта. 11:30.

Стадион, когда-то сверкавший стеклом и сталью, теперь стоял мрачным, полузаброшенным гигантом. Часть его крыши была повреждена ещё в первые часы хаоса падением какого-то горящего обломка. Но ледовая арена уцелела. Генераторы, на которые Артём с Борисом годами копили ресурсы, глухо урчали где-то в недрах, поддерживая температуру. Холодный воздух пахнет старым льдом, машинным маслом и пылью.

На центр льда, где должна была быть красная точка вбрасывания, Артём положил не шайбу. Чёрный, матовый, слегка мерцающий изнутри слиток неправильной формы. Кремень? Обсидиан? Нет. Чёрный кремний. Радиоактивный артефакт, найденный его людьми в эпицентре одного из «столпов» под Гатчиной. Он впитывал радиацию, но и излучал что-то своё – фоновый импульс, который, как обнаружила Лика, заставлял нервную систему живых существ (и новых тварей) работать на пределе.

Вокруг, на скамейках для зрителей, сидели и стояли человек тридцать. Это был костяк будущих «Хранителей Щита». Бывшие военные, спортсмены, рабочие с верфей, простые мужики с окрестных домов, которых Артём так или иначе вытащил из передряг первых дней. Все они смотрели на своего лидера. Он стоял перед ними не в свитере, а в поношенной, но добротной хоккейной форме с выцветшим номером «17» и буквой «К» на груди. На ногах – коньки. В руках – клюшка, настоящая, профессиональная, с чуть сбитой торцом.– Все видели, что творится за стенами, – его голос, без микрофона, резал ледяную тишину арены, отражаясь эхом. – Государства нет. Приказов не будет. Есть мы. И есть они. И есть правила, которые они принесли с собой. Правила отбора.Он ткнул клюшкой в сторону чёрного кремния.– Это – не шайба. Это – приманка и тест. Они идут на его сигнал. Значит, он нам нужен. Мы не можем отсиживаться. То, что на Петровском – только первая ласточка. Нужно узнать их слабые места. Их логику.– И как, капитан? – крикнул кто-то с трибун.– По-старому, – Артём с силой ударил клюшой по льду. Звук, резкий и чистый, прокатился по арене. – Игрой. Мы заманим одного в ловушку. Сюда. В знакомые стены. На наш лёд. И посмотрим, как оно играет по нашим правилам. А потом… – он посмотрел на тяжёлые, опущенные защитные сетки за воротами, – решим, как играть по их.

Это была безумная идея. Но в мире, где небо лило слизней, а по улицам ходили безликие селекционеры, она звучала как единственный проблеск смысла. Они брали последнее, что у них осталось – спорт, дисциплину, волю – и делали из него оружие и щит.

Линия Г: Петровский остров. Проникновение.

Разведгруппа из четырёх человек под командованием самого Артёма подошла к чугунным дверям цеха №3 на Петровском острове ближе к вечеру. Бора, и двое бывших морпехов – Штырь (сухопарый, с острым взглядом снайпера) и Молчун (широкоплечий титан, умевший взламывать любые замки). Артём приказал Лике остаться на связи в лаборатории, слушая их рации.

Дверь, вопреки ожиданиям, не была заперта. Она была приоткрыта, и из щели сочился тёплый, странный воздух, пахнущий озоном и… мёдом? Молчун, надев противогаз (старая, но исправная модель), толкнул створку. Она отъехала беззвучно, как на смазанных салазках.

Внутри царил сюрреалистический полумрак. Высокие, под тридцать метров, потолки старого цеха пронзали косые лучи закатного солнца, пробивавшиеся через разбитые стекла фонарей верхнего света. Но свет не достигал пола. Его поглощала паутина.

Не обычная. Она состояла из тонких, полупрозрачных, мерцающих голубоватым светом нитей, натянутых между колоннами, старыми станками, балконами. В центре цеха, в самом большом коконе, величиной с грузовик, пульсировало что-то. Исходившее из него слабое свечение выхватывало из тьмы детали: на стенах, как на глиняных сотах, были прилеплены такие же, но меньшие коконы. В некоторых угадывались… человеческие очертания.

– Господи… – прошептал Штырь, поднося к глазам прицел своей снайперской винтовки СВД.– Тише, – Артём поднял руку.

Он шагнул внутрь. Его ботинок чуть не задел одну из нитей. Он замер. Нить, тонкая как волос, висела в сантиметре. На её конце дрожала капля того же голубоватого вещества. Артём осторожно обошёл. И тут увидел Его.

Тварь – «Скороход» – сидела, прислонившись к основанию огромного токарного станка. В позе, напоминающей отдыхающего человека. Его матовая «личина» была повёрнута к ним. Оно не двигалось. Казалось, спало. Или ждало. А вокруг него, на полу, лежали аккуратные груды… вещей. Часы, телефоны, кошельки, обувь, оружие. Сложенные, как в музее. Трофеи? Или образцы «некондиционной биомассы»?

Артём сделал знак рукой: отходить. Их задача – разведка, не бой. Но в этот момент Бора, пятившийся задом, задел плечом одну из натянутых тросов коммуникаций, свисавших с потолка. Трос с глухим лязгом упал на металлический стол.

«ЛикоВолна», тут. У вас что-то резко повысило фоновую нейроактивность! Будьте осторожны! – в наушниках взволнованно прозвучал голос Лики.

Из центрального кокона раздался звук – тихий, похожий на треск лопающихся пузырей. Пульсация внутри усилилась. А «Скороход» плавно, без малейшего усилия, поднялся. Его матовая «голова» повернулась к группе. И внутри наушников Артёма, прямо в мозг, врезался тот же металлический, бездушный Голос:«ТЕСТ НА АДАПТАЦИЮ К НОВЫМ УСЛОВИЯМ СРЕДЫ. ГРУППА «АЛЬФА». КРИТЕРИЙ – КООРДИНАЦИЯ И СИЛА ВОЛИ. НАЧАТЬ?»

И прежде чем Артём успел скомандовать «Отход!», из тени за станком выползли три новые фигуры. Ниже ростом, коренастые, с мощными клешнеобразными руками и множеством коротких, судорожно движущихся ног. Их «головы» представляли собой сплошную, усеянную мелкими чёрными точками-сенсорами полусферу. Они двигались с пугающей, синхронной быстротой, отрезая путь к отступлению.

Первая глава заканчивается не на взрыве, а на тикающем механизме безвыходной ситуации. Артём с людьми попал в ловушку, которую сам же пришёл изучать. Правила «теста» навязаны. Любовная линия обретает остроту – Лика слышит всё по рации и бессильна помочь. А на стадионе «Арктика» лежит чёрный кремень, готовый стать центром новой мифологии выживания. Игра начинается не на льду, а в ржавом цеху, и ставка в ней – сама жизнь.