Читать книгу Серия «Ядерный хоккей». Книга 1: «Вести с Невы» - Максим Вячеславович Орлов - Страница 4

Сигнал из-под земли

Лаборатория на Аптекарском. 21 марта. 04:30.

На экране старого монитора, подключенного к самодельной антенне на крыше, рябила карта спутниковых снимков города. Система была полулегальной еще до войны: перепрошитый трофейный армейский планшет, ловящий осколки коммерческих спутниковых сигналов. Лика Вольская, завернувшись в потертое армейское одеяло, щурилась на тепловые метки. Ее пальцы, холодные и цепкие, летали по клавиатуре.

– Смотри, – ее голос был хриплым от недосыпа, но абсолютно точным. – Тепловые следы от Петровского острова. Три отдельных группы. Первая – статична, это их база. Вторая движется вдоль Большой Невки в сторону Крестовского. Но вот третья… – Она увеличила изображение. Размытые пятна тепла спускались под землю в районе станции метро «Чкаловская». – Они используют тоннели. Метро и коллекторы.

Артём, стоявший за ее спиной, молчал. Он уже облачился в свой основной «доспех»: поверх шерстяного свитера – разгрузочный жилет советского образца, на боку – кобура со «Стечкиным», на поясе – четыре магазина, нож-финка в берцах. Его лицо в тусклом свете экрана казалось высеченным из гранита.

– Куда ведут тоннели с «Чкаловской»? – спросил он, не отрывая глаз от карты.

– По прямой под Невой – на «Спортивную». Далее – разветвление: к «Адмиралтейской», в сторону центра, или к «Василеостровской». – Лика обернулась к нему. Ее глаза, за стеклами очков, были огромными от напряжения. – Если они освоили подземку, то могут появиться в любой точке города. Незаметно.

В этот момент скрипнула дверь. Вошел Борис, неся в руках две жестяные кружки. От них шел слабый пар и запах дешевого концентрата кофе с примесью цикория.

– Беспроводка на Крестовском острове вышла на связь, – хрипло доложил он. – Говорят, видели огни на старом стадионе «Кировец». Не наши. И слышали… звуки. Не стрельбу. Как будто что-то тяжелое волочат по бетону. И крики. Но не человеческие. Больше на скрежет.

«Кировец». Заброшенная арена, некогда дублер «Петровского». Отдаленная, полуразрушенная. Идеальное место для базы другой группы выживших. Или не только выживших.

– План меняется, – Артём взял кружку, не глядя. – Нужны разведданные из-под земли. И с Крестовского. Мы не можем ждать, пока они придут к нам.

– Это ловушка, – холодно констатировала Лика. – Ты сам говорил – они следуют протоколу. Нас заманивают на две разные точки, чтобы проверить нашу способность реагировать на угрозы с разных направлений. Разделить наши силы.

– Значит, нужно действовать не по их сценарию, – Артём сделал глоток горячей жидкости. – Мы не делимся. Идем одной группой. Сначала – подземка. Быстро и тихо. Потом – Крестовский. Если там свои, попытаемся договориться. Если нет… увидим.

Его взгляд встретился с взглядом Лики. Она видела в его глазах не азарт, не жажду боя, а тяжелую, как свинец, ответственность. Он принимал решение, которое могло стоить жизни всем, кто пошел за ним. Она кивнула, один раз, коротко. Не согласие – принятие. Они уже были одной командой. Война и наука. Сила и разум.

Тоннель под Невой

Станция метро «Чкаловская», служебный вход. 21 марта. 06:15.

Спуск в тоннель был похож на погружение в могилу. Запах сырости, ржавчины и далекого, едкого дыма. Фонари на шлемах Молчуна и Бориса выхватывали из тьмы облупившуюся плитку, оборванные провода, груды мусора. Воздух был неподвижным, тяжелым. Артём шел вторым, за Молчуном, его «Стечкин» с примкнутым прикладом был готов к бою. Лика следовала за ним, держа в руках не оружие, а портативный спектрометр и глушилку, настроенную на частоту, которую она засекла у «крабов». Штырь замыкал шествие, его СВД с подствольным фонарем была снята с предохранителя.

Тоннель под Невой казался бесконечным. Гул их шагов отражался от круглых, облицованных чугунными тюбингами стен. Внезапно Молчун, шедший впереди, поднял сжатый кулак – сигнал «стоп». Все замерли. Он указал фонарем на рельсы. На серой пыли, покрывавшей шпалы, отпечатался четкий след. Не человеческий. Широкий, трехпалый, с глубокими вдавленными когтями. А рядом – полоса, будто что-то волочило тяжелый мешок.

– Свежие, – прошептал Борис. – Не старше часа.

– Не «крабы», – так же тихо ответила Лика, считывая данные с прибора. – Биосигнатура другая. Менее… стабильная. Фоновая радиация выше. Это что-то из зон сильного заражения.

Они двинулись дальше, теперь уже крадучись. Через пятьсот метров тоннель вывел на заброшенную строительную площадку перед станцией «Спортивная». Здесь тьма была не такой абсолютной – сквозь разлом в своде пробивался серый утренний свет. И в этом свете они их увидели.

Существ было пять. Они копошились вокруг груды ящиков с полустертыми надписями «ГСМ» и «Аварийный запас». Этих нельзя было спутать с «скороходами» или «крабами». Это была **пародия на человека, слепленная из грязи, радиации и боли**. Их тела были асимметричными, покрытыми не панцирем, а бугристыми наростами, струпьями и незаживающими язвами, светящимися тусклым зеленоватым светом. Один имел руку, раздутую до нелепых размеров, с пальцами, сросшимися в подобие лопаты. У другого позвоночник выпирал наружу, образуя что-то вроде пилообразного гребня. Их одежда – лохмотья камуфляжа, пожарных курток, простой гражданки – была вплавлена в кожу. Они не действовали слаженно. Они рыскали, громко сопели, перебрасывались хриплыми, нечленораздельными звуками. Один из них, с головой, покрытой множеством мелких, воспаленных глазков-шишек, вдруг яростно ударил своей «лопатой» по бетонной колонне, отколов кусок.

– Мутанты, – беззвучно прошептал Штырь, наводя винтовку. – Самодеятельные. Не из их системы.

– Из наших же людей, – глухо проговорил Артём. Он видел на лохмотьях одного нашивку МЧС. Этих не отсеяли. **Их выбросили за борт их же собственной эволюции.** И теперь они были дикими, злобными, голодными. Новые хищники в пищевой цепочке апокалипсиса.

Мутанты что-то учуяли. Глазастый повернул свою уродливую голову в сторону группы. Раздалось низкое, похожее на бульканье, рычание. Они приготовились к атаке, но не строем. Они полезли, как разъяренные звери, каждый сам по себе, полагаясь на грубую силу и ярость.

– Лика, глушилка! – скомандовал Артём, понимая, что против этой примитивной агрессии тактика против «крабов» не сработает. – Остальные, на дистанцию! Поражение в центр массы! Не подпускать!

Глушилка завизжала. На мутантов это не произвело никакого эффекта. Они только озверели больше. Лопаторукий рванулся вперед, снося по пути хлипкие леса. Пуля Бориса, выпущенная короткой очередью, вошла ему в раздутую грудь. Из раны брызнула густая, черная жидкость. Мутант заревел, но не остановился.

Это была не тактическая схватка. Это была мясорубка. Мутанты не знали страха, не чувствовали боли так, как чувствуют ее люди. Артём, отступая, стрелял точно, с двойной пальбы: первый выстрел – в коленную чашечку, чтобы свалить, второй – в основание черепа. Штырь работал снайперски, отправляя пули в сгустки глаз или в суставы. Молчун, как скала, прикрывал Лику, отшвыривая одного из тварей прикладом обреза, когда тот попытался на нее прыгнуть.

Бой был коротким, жестоким и громким. Когда последний мутант, с развороченной глоткой, захлебнувшись собственной кровью, рухнул на рельсы, в тоннеле воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием людей и тихим писком приборов Лики.

– Коэффициент выживаемости у таких… ноль целых ноль десятых, – тихо сказала она, глядя на искаженные болью лица убитых. – Их организм саморазрушается. Они обречены. Но пока живы – крайне опасны.

– Значит, система работает, – мрачно констатировал Артём, сменяя магазин. – Она не только отбирает. Она создает… отходы. И сталкивает их с теми, кто проходит отбор. Чтобы посмотреть, кто кого.

Он посмотрел на туннель, ведущий к «Спортивной». Оттуда, из темноты, доносился новый звук. Не рычание. Методичный, тяжелый скрежет металла по бетону. Так могло звучать только что-то очень большое и очень тяжелое. Что-то, что не бежало, а неспешно приближалось.

– Задание выполнено. Разведданные получены, – Артём принял решение мгновенно. – Возвращаемся. Теперь мы знаем, что ждет нас на поверхности. Идем на Крестовский. Быстро.

Часть 3: Двое у генератора

Стадион «Арктика», подсобное помещение у ледовой арены. 21 марта. 21:30.

Генераторы грохотали за толстой бетонной стеной, наливая тело усталости тяжелым свинцом. Артём сидел на ящике из-под снарядов, разбирая и смазывая свой «Стечкин». Движения его рук были точными, автоматическими. Перед ним на столе лежала карта Крестовского острова, на которую он наносил карандашом возможные точки базирования чужих.

Дверь открылась. Вошла Лика. Она сняла очки и протирала переносицу пальцами. На ней была не «Горка», а просторный, мужской свитер с высоким воротом, явно не ее размера. Артём узнал его – он висел в его каморке.

– Замеры на крыше закончила, – сказала она, не глядя на него. – Фоновое излучение растет. Неравномерно. Волнами. Как будто дышит что-то огромное. И эти мутанты… их биосигнатуры исходят из нескольких точек по всему городу. В основном – из промзон, с очистных, с мусорных полигонов. Из мест, где было много органики и химии.

– Значит, они будут плодиться, – без эмоций заключил Артём, вкладывая обойму в рукоять пистолета. – И их будет все больше. А система будет сбрасывать на них таких, как мы. Проверку на устойчивость к хаосу.

Лика села на другой ящик напротив. В тусклом свете аварийной лампы ее лицо казалось очень молодым и до боли уставшим.

– Ты понимаешь, что завтра на Крестовском может быть то же самое? Только в большем масштабе. Мы не знаем, сколько их там.

– Знаю, – он щелкнул затвором, проверяя ход. – Поэтому мы не полезем в лоб. Мы используем то, что они дали.

– Что?

– Правила. Их правила теста. Они хотят проверить нашу координацию и волю? Проверят. Но на нашем поле. Мы заманим их на лед. Не всех. Часть. И покажем, что даже их отбросы для нас – не преграда, если мы действуем как единое целое.

– Это безумие, Артём.

– Это единственный доступный нам язык, на котором мы можем им что-то сказать! – он впервые повысил голос, и тут же взял себя в руки. – Мы не можем договориться словами. Мы не можем победить техникой. Остается одно – **действие.** Структурированное, осмысленное, коллективное действие. Хоккей здесь ни при чем. Речь идет о демонстрации системы. Нашей системы.

Лика смотрела на него. Она видела не просто солдата или лидера. Она видела человека, который из последних сил строит плотину против всеобщего хаоса, используя в качестве цемента обломки старого мира. В его упрямстве была не только воля к власти, но и отчаянная попытка сохранить то, что отличает человека от этих мутантов и машин: способность к самоорганизации не по указке свыше, а по собственной, внутренней логике.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Я помогу. Моя задача?

– Наблюдать. Фиксировать все. Их реакцию, наши ошибки. После каждого… периода игры – анализа и корректировки. Ты будешь нашим вторым зрением. Нашим мозгом, пока мы будем руками.

Он протянул ей руку. Не для пожатия. На его ладони лежал маленький, плоский передатчик, похожий на брелок от сигнализации.

– Тревожная кнопка. Если что-то пойдет не так здесь, на базе, пока нас не будет. Нажмешь – мы вернемся.

Она взяла передатчик. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Контакт был мимолетным, но в нем не было ни случайности, ни неловкости. Это был тактический контакт.

Контакт двух людей, разделивших общую тяжесть командования и ответственности. В этом мире, где чувства стали роскошью, а привязанности – уязвимостью, их начинающаяся связь крепла не на романтике, а на абсолютном, железном доверии к профессионализму друг друга.

– Возвращайся живым, капитан, – сказала Лика, вставая. – Мне нужны твои отчеты о состоянии подопытных… то есть, бойцов.

– Постараюсь, доктор, – в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. – Без главного испытуемого ваш эксперимент будет неполным.

Часть 4: Приглашение на лед

Крестовский остров, руины стадиона «Кировец». 22 марта. 09:00.

Разведгруппа из трех человек (Артём, Штырь и новый боец, бывший пожарный по кличке **«Багор»**) наблюдала за ареной через оптические прицелы с верхних рядов разрушенной трибуны. То, что они увидели, не было похоже ни на базу «скороходов», ни на логово мутантов.

На поле, заросшем бурьяном и провалившемся в нескольких местах, **кипела жизнь, но жизнь уродливая, гротескная.** Здесь обосновалась группа выживших. Человек сорок, не меньше. Но дисциплины «Хранителей» здесь не было и в помине. Это была банда. Они соорудили на центральном круге что-то вроде укрепленного лагеря из разбитых грузовиков и металлических щитов. На шестах висели тушки собак и чаек. Огонь разводили прямо на асфальте. Судя по пустым бутылкам и невнятным крикам, часть уже была пьяна с утра. Их оружие – обрезы, охотничьи ружья, самодельные копья. Одежда – мешанина из кожаных курток, меховых жилетов и снятой с манекенов дизайнерской одежды. У многих на лицах и телах уже виднелись первые, еще не уродующие, но явные признаки мутаций: неестественная пигментация кожи, воспаленные суставы, нервные тики.

– «Мутанты с Торца» в натуральном виде, – пробормотал Штырь. – Дикари. Годятся только на пушечное мясо в чьих-то тестах.

– Не спеши, – Артём изучал их вождя. Тот сидел на кресле, вытащенном из директорской ложи. Крупный, лысый, с бычьей шеей, обвешанный золотыми цепями поверх армейского бронежилета. Рядом с ним стояла девушка с пустыми глазами и два здоровяка с автоматами, явно трофейными. – У них есть ресурсы. Оружие. Люди. И они уже на пути деградации. Система их либо утилизирует, либо направит на нас. Надо попробовать договориться.

– С такими? – недоверчиво фыркнул Багор.

– С разумной их частью. – Артём отполз от края трибуны. – Мы не можем сражаться на два фронта. Если получится сделать их союзниками, или хотя бы нейтралами… Штырь, ты остаешься здесь, прикрываешь отход. Багор, со мной. Оружие на предохранитель. Идем как парламентеры.

Спуск на поле был похож на выход на арену древнего Колизея. Их заметили сразу. Крики смолкли. Пьяные рожи уставились на них со смесью злобы и любопытства. Десяток стволов нацелился на двоих людей, медленно идущих к центру с поднятыми руками.

Вожак, не вставая с кресла, оценивающе осмотрел Артёма.

– Кто такие? С неба упали? – его голос был хриплым, пропитанным хмелем и властью.

– С Петроградской, – спокойно ответил Артём, останавливаясь в десяти шагах. – Ищем союзников. Мир рухнул. Выживать поодиночке – смерть.

– Ага, понял. У вас там, у «цивилов», еда кончилась, вот и приползли, – вожак усмехнулся, обнажив желтые зубы. – А у нас, у дикарей, как раз есть. И патроны. И девки. Чего принесли-то на обмен?

– Шанс, – четко сказал Артём. – Шанс не стать пушечным мясом для тех, кто все это устроил. Они уже здесь. В метро. Идут сюда. И ваша пьяная оборона их не остановит.

– Кто такие «они»? – вожак нахмурился.

– Те, кто делает из людей вот это, – Артём указал на парня с почерневшими пальцами, стоявшего в толпе. – Или вот это, – он кивнул на другого, у которого изо рта сочилась черная слюна. – Они сейчас отсеивают слабых. Потом примутся за сильных. Но у сильных есть выбор: драться друг с другом за их удовольствие… или найти способ бить их.

В толпе прошел ропот. Идея внешнего врага, более страшного, чем соседняя банда, начала работать.

– И какой у тебя способ, командир? – съязвил вожак.

– Дисциплина. Слаженность. Знание врага. У нас есть укрепленная база. Генераторы. Оружие. И понимание, как они действуют. Мы предлагаем объединить усилия. Не под чью-то власть. Ради общего выживания.

– А на твоей базе кто главный?

– Я. Но решения принимаются советом командиров. Вы будете в нем представлены.

– Соблазнительно, – вожак почесал щеку. – Только я тут царь и бог. А там буду… один из. Не по нраву. – Он откинулся на спинку кресла. – Вот что. Докажи, что твоя дисциплина чего-то стоит. У нас тут есть развлечение. – Он указал на ржавые, покосившиеся ворота бывших хоккейных коробок по краям поля. – Ставлю своих трех лучших бойцов. Против твоих трех. Без стволов. Только то, что под рукой. Победители забирают все, что пожелают. Проигравшие… либо уходят, либо служат. Честно. По-мужски.

Это была ловушка. Примитивная, но эффективная. Отказаться – потерять лицо и любой шанс на договоренность. Согласиться – ввязаться в бойню по чужим правилам. Но в этих правилах Артём увидел **свой** шанс. Не доказать силу. Показать систему.

– Хорошо, – сказал он. – Но условия меняю. Не трое на трое. Пять на пять. И не здесь, в грязи. У нас, на настоящем льду. Через два часа. Приводи своих. Увидишь, на что способны люди, которые работают как один механизм.

Усмешка сползла с лица вожака. В его глазах мелькнуло нечто – не уважение, а любопытство хищника, увидевшего необычную добычу.

– На льду? – он фыркнул. – Ладно. Посмеемся. Через два часа. Но если это ловушка…

– Это не ловушка, – перебил его Артём. – Это **приглашение на игру.** Приходи. Посмотри. И сделай выбор.

Он развернулся и, не оборачиваясь, пошел к выходу с поля, спиной чувствуя десятки враждебных взглядов. Первый ход был сделан. Теперь все зависело от того, смогут ли «Хранители» за два часа превратить идею в плоть и кровь, в четкий, беспощадный алгоритм победы. Первый матч новой эпохи был назначен.