Читать книгу В постели с Бесом #РАЗОблачение - Мари Ясинская - Страница 6

Несколько дней они колесили по побережью, осматривая гостевые дома. Казалось, у каждого варианта был свой «но»: то вид на стройку, то странный запах внутри, то хозяева с глазами, как у налогового инспектора. Марк уже начинал терять терпение, Маруся – надежду.

И вдруг, как это всегда бывает, почти на повороте назад, дорога привела их в Фиолент.

Фиолент встречал по-крымски, резко, красиво и с характером. Скалы нависали над морем, сосны пахли живицей, чайки орали так, будто спорили о границах. И прямо в этом живописном хаосе, два деревянных коттеджа. Простых, как коробки из-под вина, но какие-то настоящие.

– Вот оно, – сказал Марк и попросил притормозить.

– То что надо. Давай их и снимем.

Маруся вышла из машины, щурясь на солнце. Она почувствовала впервые за всю эту поездку, что может дышать свободно. Здесь было тихо. Настоящее «место силы», как она бы написала в своём блокноте.

Хозяйкой оказалась милая женщина по имени Валентина Сергеевна. Седая, с прищуром, в шляпе от солнца и с руками, пахнущими мятой. Она вышла к ним из-за кустов, как будто знала, что они приедут.

И тут Марк включил свою любимую тактику.

– Добрый день, – сказал он, притягивая её взгляд. – Марк. Поэт. Драматург. Режиссёр. Мы ищем особенное место – для работы. Для вдохновения.

Он всегда так делал. Люди реагировали. Кто-то настораживался, кто-то смеялся, но большинство, проникались. Особенно женщины.

Валентина Сергеевна посмотрела на него, потом на Марусю и снова на него.

– Работа творческая – дело тонкое, – сказала она. – А вы, значит, вдохновляться будете?

– Будем, – с улыбкой подтвердила Маруся. – И может быть, даже кого-нибудь вдохновим.

Они прошли за ней через калитку. Коттеджи оказались скромными, но чистыми, с деревянными стенами, скрипучими половицами и неожиданно красивыми шторами в цветочек. Из окон открывался вид на обрыв и морскую даль.

– Берём, – сказал Марк, даже не дожидаясь конца экскурсии.

В тот вечер, когда солнце садилось за горизонт, и чайки наконец замолчали, Марк сидел на крыльце с чашкой вина и записной книжкой. Маруся шуршала внутри, раскладывая вещи и мурлыкая себе под нос.

– Нам повезло, – тихо сказала она, выглядывая из двери. – Такое место. Такая женщина.

– Нам не повезло, – возразил Марк. – Мы просто хорошо ищем.

Она улыбнулась. А потом села рядом и добавила:

– Тогда хорошо, что мы ищем вдвоём.

Маруся и Марк работали быстро. Спальни проветрили, простыни выгладили, полы натёрли до блеска. На столиках у кроватей стояли маленькие букеты из луговых цветов – это идея Маруси, «для уюта и человеческого тепла», как она говорила.

Марк не спорил. Он привык к её подходу – внимательному, тонкому, почти материнскому. Она умела сделать так, чтобы место дышало – не только воздухом, но смыслом.

Первых гостей они ждали с волнением. Это был своего рода пробный запуск – неофициальный старт их проекта.

– Кто едет? – спросил Марк, не отрываясь от чашки кофе.

– Артём, – сказала Маруся. – Давний друг. Мы вместе учились. Он с семьёй: мама, жена, двое сыновей. Очень душевные люди. Ты увидишь.

Марк кивнул, но взгляд его потемнел. Артём. Друг. С которым она когда-то училась. Который приезжает вот так, сразу, с мамой, детьми, женой.

Он ничего не сказал. Только поставил чашку на стол с чуть заметным стуком.

Когда Артём приехал, Маруся буквально светилась. Она бросилась к нему с объятиями, смеялась, подхватывала на руки младшего сына, вела всех показывать коттеджи. А Марк стоял чуть в стороне, с вежливой улыбкой, наблюдая.

Артём оказался высоким, крепким, с лёгкой небритостью и голосом, который был как будто специально создан для рассказывания историй у костра. Он шутил, помогал разгружать сумки, быстро нашёл общий язык с Марком, но именно в этом и было дело – слишком быстро. Слишком легко.

– Ну что, режиссёр? – хлопнул он Марка по плечу за ужином. – Значит, вы тут с Марусей теперь вместе? Молодцы. Прям как в кино.

Марк улыбнулся. Взял бокал вина. Сделал глоток. И ничего не ответил.

В ту ночь он долго сидел на крыльце. Морской воздух был прохладным, и где-то вдалеке слышались крики чаек. В доме, где остановился Артём с семьёй, уже погас свет. Маруся тоже ушла спать. Но сон не шёл.

Что именно его раздражало, он не мог точно сказать. Может, её смех, звучавший чуть иначе, чем обычно. Может, воспоминания, которые они разделяли, а он – нет. Может, то, как легко Артём вошёл в их пространство, в их начало.

«Это просто ревность», – подумал он. – «Глупая, неуместная. Она ведь с тобой».

Но мысль не согревала. А ветер становился всё сильнее.

Артём и его семья уехали через два дня. Вечером они сидели на террасе, пили чай, смеялись, вспоминали. Утром – объятия, фотографии, хлопки по плечу. И пустота.

Маруся ходила по участку молча. Сначала убрала постельное бельё, потом занялась цветами. Пыталась вернуть себе равновесие. Артём напомнил ей, какой она может быть – живой, лёгкой, настоящей. А рядом с Марком всё было сложнее. И глубже. И страшнее.

Она зашла в дом и остановилась – Марк сидел в гостиной за столом, смотрел в ноутбук, но не работал, она это чувствовала. Он ждал. Выжидал.

– Как ты? – спросил он, не поднимая глаз.

– Нормально. Устала немного.

– Гости тебя всегда выматывают?

– Не гости. Эмоции.

Он кивнул. Помолчал. Потом закрыл ноутбук и встал.

– Знаешь, я всё думаю… зачем ты держишь меня на расстоянии?

Маруся не ответила. Она чувствовала, как напряглось пространство между ними.

– Я ведь не сделал тебе ничего плохого. Всегда был рядом. Помогал. Мы всё начали вместе, – продолжал он, мягко, почти жалобно. – Почему ты всё время отступаешь?

– Потому что я тебя вижу, Марк, – тихо сказала она. – И ты не такой, каким хочешь казаться.

– А каким я хочу казаться?

– Духовным. Светлым. Выше всего этого. А на самом деле ты просто… боишься быть настоящим.

Марк замолчал. Его лицо словно застыло.

– Ты ошибаешься, – сказал он, делая шаг ближе. – Я живой человек. Просто я стараюсь быть лучше. Поднимать планку. А ты… ты всё время ищешь, за что зацепиться. За что упрекнуть. Это – тоже защита.

Он подошёл вплотную. Её сердце забилось. Он смотрел в глаза – медленно, глубоко, как умеют только люди, привыкшие к сцене и реакции.

– Я мог бы тебя поцеловать прямо сейчас, – сказал он. – Ты бы не отвернулась.

Она стояла молча. Дыхание сбилось.

– Но я не стану, – добавил он. – Потому что ты ещё не готова. И я – не Бог.

Он отвернулся и ушёл в свою комнату.

А она осталась как оглушённая. Сердце билось. Руки дрожали. Внутри боролись злость, растерянность и что-то ещё – предчувствие, что игра только начинается. И, что чувства – это теперь не защита. Это – поле битвы.

После его слов Маруся стояла в гостиной, будто в центре опустевшей сцены. Тишина накрыла дом, только за окнами слышалось, как ветер шевелит деревья. В груди всё пульсировало: злость, смятение, желание. Она не знала, что из этого главнее.

Она уже собиралась подняться наверх, когда за её спиной тихо скрипнула половица.

Он вернулся.

– Я соврал, – тихо сказал Марк. – Я всё-таки Бог. Или по крайней мере, дьявол. Потому что не могу уйти, когда ты стоишь вот так.

Она повернулась медленно. В глазах у него было что-то незнакомое. Ни роль, ни маска. Нечто живое, дикое. Неосознанное.

– Не делай этого, – сказала она, но голос предал её. Он звучал не как запрет, а как просьба.

Он подошёл решительно, но медленно. Словно давая ей шанс отступить. Она не отступила.

Поцелуй был не нежным. Жадным. Глубоким. Резким. Как будто между ними всё это время стояла стеклянная стена, и теперь они пробили её насквозь.

Маруся не думала. Она просто почувствовала всё: его губы, руки, запах, тепло, напряжение. Рамки, границы, договоры – всё полетело к чёртовой матери.

Он прижал её к стене, но не с силой – с отчаянной потребностью. Как будто сам себе не верил, что она здесь. Что она не оттолкнула. Что она, его.

Они утонули в этом вихре. Долго сдерживаемая страсть вспыхнула сразу, без прелюдий, без слов. И в этом было что-то, невыносимо честное.

Потом – тишина. Только дыхание и гул крови в ушах. Она лежала, укрывшись простынёй, смотрела в потолок. Он рядом, с рукой на её животе.

– И что теперь? – прошептала она.

Он не ответил сразу. Только провёл пальцами по её ключице. И тихо, почти извиняясь, сказал:

– Теперь всё стало сложнее.

Она хотела возразить. Сказать, что так не должно быть. Что она боялась именно этого. Что теперь не будет ни честности, ни партнёрства, ни безопасности.

Но молчала. Потому что внутри у неё всё горело. И угасать пока не собиралось.

После той ночи всё изменилось, но ничто не стало проще.

Марк стал то близок, то недоступен, словно играя с ней в прятки, где правила менялись ежесекундно.

В один день он был внимателен и нежен – держал Марусю за руку, шептал на ухо слова, от которых сердце таяло.

– Ты особенная, – говорил он. – Никто не понимает меня так, как ты.

Она верила. Верила всем сердцем.

А на следующий день он мог исчезнуть. Не ответить на звонок, уехать на долгую прогулку, будто забыв, что у них есть что-то важное.

Или приходил домой с холодным взглядом, отстраняясь, словно она – всего лишь тень, случайная прохожая в его мире.

– Почему? – однажды спросила она, сдерживая слёзы.

– Потому что я не могу быть всегда с тобой, – ответил он, не встречая взгляда. – У меня свои демоны.

Она пыталась понять, простить, ждать.

Но внутри всё крутилось, как на карусели. Любовь, боль, надежда и разочарование – сменяли друг друга с безумной скоростью.

Каждый раз, когда он возвращался, ей казалось, что она наконец, дышит полной грудью.

Каждый раз, когда он уходил, будто её душу сжимали в кулак.

Марк наблюдал за ней, как режиссёр за актрисой, видя каждую эмоцию, каждое движение.

– Ты моя слабость, – шептал он однажды ночью, прижимая к себе. – Но и мой крест.

И Маруся верила. Верила, что она может нести этот крест вместе с ним.

Но где-то глубоко, внутри, её душа всё громче шептала: «Это игра. Ты – лишь пешка».

Маруся и Марк, словно неразлучные друзья и деловые партнёры в одном флаконе. Они вместе строят своё дело, мечтая о вершинах, но Марк всегда повторяет, будто молитву: сначала Божьи дела – снять фильм, помочь людям, а уж потом – наши мирские, личные интересы.

Каждый раз, когда они обсуждают планы, он подтягивает плечи, берёт Марусино ухо между пальцев и нежно, почти невесомо, теребит кончик. Это происходит автоматически, как будто он не отдаёт себе отчёта в каждом движении.

– Почему ты так делаешь? – вырвалось у Маруси однажды, когда на горизонте замаячили новые идеи и амбиции.

Марк остановился, посмотрел на неё своими мягкими глазами, и в уголках губ заиграла едва заметная улыбка. – Это связано с моим детством… – начал он, его голос дрогнул.

– Когда я был совсем маленьким, мама ушла от отца, забрав нас с сестрой и братом. Мы жили бедно, не было денег даже на пустышки, и я страдал от бессонниц. Тогда я нашёл утешение в одном прикосновении – теребил маме ухо, и это успокаивало меня, словно волшебный оберег. С тех пор привычка осталась, но я тру ухо только тем, кто по-настоящему дорог. Это своего рода проверка, если человек спокойно воспринимает это, значит он, от Бога».

Маруся задержала дыхание. В её сердце плеснуло тепло, словно она вдруг дочитала его жизнь между строк. Она припомнила, как в минуты отчаяния Марк всегда находился рядом, не требуя ничего взамен.

Он продолжал смотреть на неё, и в его взгляде заблестела нежность. – Знаешь, ты напоминаешь мне мою маму. Такая же резкая, когда надо, в боевом настрое, но с чувством юмора… прямо как она. И наверное – это дополнительный знак, что ты – от Бога.

В груди у Маруси замерло что-то важное. Она ощутила, как его рука, всё ещё касаясь её уха, словно оберегает и защищает её душу. И в этот момент поняла, их общие дела и великие планы – ничто, без той глубокой невидимой нити, что связывает их сердца.

Маруся и Марк только собрали последние вещи из маленького отеля у моря, как хозяйка холодно отказалась продлить аренду. Стены, где рождались их мечты, стали чужими, но Марусина решимость не дрогнула, она проверила кошелёк, нашла недостающие средства и предложила ехать в Москву закупать товар.