Читать книгу Рецепт счастья - Марина Андреева - Страница 5

Обычно её дни были расписаны с точностью до минуты – деловые встречи, тренировки, салоны. И сегодня, после всей этой череды событий, выбивших почву из-под ног, она решила устроить себе терапию – классический, безотказный шопинг. Обновить гардероб, порадовать себя чем-то ярким.

В мыслях уже мелькали образы: платья цвета спелого персика, сочного коралла, лазурной бирюзы – те самые оттенки, что всегда заставляли её чувствовать себя победительницей.

Но едва она переступила порог роскошного торгового центра, что-то пошло не так. Не желание, а странное, тягучее сопротивление возникло изнутри, словно невидимая рука мягко, но настойчиво тянула её назад.

Лина отмахнулась от этого чувства, как от назойливой мухи, и двинулась к привычным бутикам. Однако с каждым шагом нарастало гнетущее чувство пустоты. Платья, что обычно манили её, как огоньки, теперь висели безжизненно, словно снятые с манекенов тени. Они были красивы, но абсолютно бессмысленны.

– Лина Михайловна, добрый день! У нас как раз новое поступление в вашей палитре! – почтительно приветствовала её менеджер в любимом магазине.

Консультант с ловкостью фокусника демонстрируя те самые оттенки: персиковый, коралловый, бирюзовый.

Лина взяла в руки шелковое платье цвета морской волны. Ткань была безупречна. Но пальцы не ощущали привычного трепета, в душе не отзывалось эхо восторга.

В сознании и восприятии происходили странные метаморфозы.

Она смотрела на вещи, а видела что-то другое. Может, сугробы за окном набережной? А может, тёмную жидкость в чашке кофе из общественного автомата в их офисе.

Даже выгодные акции не могли пробудить в ней того азартного огонька, что раньше заставлял скупать половину коллекции.

«Что со мной? – с холодным удивлением поймала она себя на этой мысли. – Я же всегда это любила…»

Что-то внутри сломалось, сместились полюса восприятия. И прежние радости, эти надёжные, проверенные костыли для души, вдруг перестали работать.

С лёгким, но неприятным чувством растерянности она покинула сияющие залы. Внутренняя пустота, поднявшаяся в магазинах, не отпускала её и на холодных ночных улицах.

«Почему? – терзал её внутренний вопрос. – Почему то, что всегда меня спасало, теперь вызывает лишь тоску?»

Город молчал, засыпанный снегом.

Механически поправляя прядь волос, вырвавшуюся из-под капюшона, взглянула на своё отражение в витринном стекле. И за ним… Максим Демидов, собственной персоной, стоял у стойки её любимой кофейни, отдавая распоряжение бариста. Он был воплощением той самой, правильной жизни: безупречное пальто, осанка монарха, лёгкая небрежность в жестах, которая стоит миллионы.

«Опять он…» – мысль пронеслась не с холодным расчётом, а с непроизвольным, приятным трепетом.

Мужчина обернулся, будто почувствовав её взгляд. Их глаза встретились сквозь стекло. Лина едва сдержала зарождающуюся улыбку.

– Опять пересеклись, – произнёс он, выходя к ней на улицу.

Уголки его губ дрогнули, наметив ту самую, едва уловимую улыбку, которая часто сводила женщин с ума. Его голос – тёплый, бархатный баритон – обволакивал, как дорогой коньяк.

– В этом городе все дороги, похоже, ведут в эту кофейню, – парировала Лина, вкладывая в голос лёгкую, светскую игривость, за которой скрывалось яростно бьющееся сердце.

Они заговорили. О бесконечном снеге. О новом ресторане с паназиатской кухней. Сущие пустяки. Но каждое его слово в её воспалённом воображении обрастало намёками, тайными знаками и двойным смыслом.

«Он не мог просто так заговорить… Ведь так?» – навязчиво крутилось в голове.

Два дня спустя она увидела его снова – в дорогом ресторане, где ужинала с партнёрами. Он проходил мимо их стола, и его взгляд скользнул по ней.

– Судьба, кажется, упорно сводит нас, – бросила она, поднимая бокал, и в её тоне звучала уже знакомая ему лёгкая игривость.

– Или просто отличное чувство вкуса, – улыбнулся он в ответ, сделав едва заметный жест, включавший и интерьер, и её собственный наряд.

Он ушёл к своему столику вглубь зала, но весь оставшийся вечер Лина чувствовала себя так, будто за ней наблюдают в прицел. Её собственные взгляды раз за разом предательски уплывали в его направлении. Что это было? Игра, в которую она так уверенно вступила? Или начало той самой сказки, загаданной у ёлки?

Вечер на предновогодней ярмарке был пропитан магией: воздух звенел от смеха, пах глинтвейном и жареными каштанами, а тысячи огней отражались в инее. Лина бродила между лотками, разглядывая безделушки, но всё её внимание было сфокусировано на кое ком…

Он был здесь. В нескольких шагах. Они снова столкнулись – словно два магнита в толпе. Обменялись парой ничего не значащих фраз о качестве. А теперь просто шли. Не вместе. Но и не врозь. Параллельными курсами, в одном потоке, разделённые всего несколькими метрами и ледяным ночным воздухом, который, казалось, гудел от невысказанного напряжения между ними.

А потом случилось нечто, что перешагнуло грань даже её натренированной фантазии.

В пятничный вечер, когда пустующий бизнес-центр гудел тишиной, а за окнами уже давно горели вечерние огни, лифт на её этаже мягко пингнул. Дверь разъехалась, и внутри, в свете холодного неона, стоял ОН.

– Кажется, вселенная усиленно намекает, что нам стоит познакомиться ближе, – рассмеялся Максим, и его смех, тёплый и бархатистый, заполнил тесное пространство кабины.

Лина лишь сдержанно улыбнулась, собрав всю свою волю, чтобы рука, тянущаяся к кнопке, не дрогнула. Но внутри всё трепетало, как струна, затронутая смычком.

«Знак. Это знак. Точно, определенно знак!» – ликовал в её голове навязчивый хор.

Судьба не просто подмигивала – она разыгрывала перед ней целый спектакль. Ведь вскоре этот «знак» обернулся ледяной водной процедурой в самом прямом смысле, когда на следующее утро её без церемоний вызвал к себе Владимир Петрович, директор компании.

Его кабинет, обычно тёплый от темного дерева и уверенности, сегодня был залит стерильным, безжалостным светом зимнего утра, выхватывающим каждую пылинку на столе и малейшую морщинку на его лице.

– После праздников – крупнейший тендер. Корпорация Демидова выбирает стратегического подрядчика на пять лет вперёд. Инвесторы уже суют носы, проверяют каждый чих, – его голос звучал сухо, как шелест бумаги. – Положение… деликатное.

Лина кивнула, чувствуя, как в горле медленно, но верно начинает сжиматься холодный комок предчувствия. Лишь бы не судебные иски в канун праздников, думала она. Но оказалось – хуже.

– Я в курсе, – Владимир Петрович отложил ручку, его взгляд стал тяжёлым, проникающим, – что у тебя налажен… кхм… как бы это помягче… контакт с самим Демидовым.

Слово «контакт» он выдохнул с таким оттенком, будто говорил не о светских встречах, а о чём-то липком, постыдном и абсолютно беспроигрышном в его понимании.

– Мы просто иногда пересекаемся в городе, Владимир Петрович, – ответила Лина, и её голос прозвучал на удивление ровно, хотя кончики пальцев аж побелели от усилия с которым впились в кожу подлокотников.

Директор медленно, с театральной паузой, откинулся в своём массивном кресле.

– Если твои «пересечения» хоть на йоту помешают нам выиграть этот тендер, – произнёс он, не повышая тона, но каждое слово било, как молоток по гвоздю, – можешь не ходить в отдел кадров. Просто положи заявление об увольнении прямо сюда. На этот стол. И можешь забыть о карьере в этой сфере. Навсегда.

Он сделал паузу, дав словам усвоиться, пропитать собой воздух.

– Так что, Лина Михайловна, – он произнёс её имя и отчество с ядовитой сладостью, – «пересекайся» правильно.

Лина почувствовала, как кровь, густая и горячая, одним ударом приливает к вискам. Она физически ощутила вкус меди на языке.

– …А если, благодаря твоим… усилиям, – он протянул слово, – мы выиграем, то премия. Полмиллиона. Чистыми. И повышение. До директора по одному из ключевых направлений. Или возглавишь филиал в Питере. Выбирай.

Когда она вышла из кабинета, дверь закрылась за ней с глухим, окончательным щелчком. В ушах стоял высокий, пронзительный звон, заглушавший гул офиса. Ноги несли её по коридору сами, будто она парила в сантиметре над полом.

«Он только что… Он ПРЕДЛОЖИЛ мне… Нет. Он ПРЕДПОЛОЖИЛ. Он ПРЕДПОЛОЖИЛ, что я…»

Мысли гнались одна за другой. Обрывочные, острые, как осколки стекла. Губы её дрожали, но не от унизительных слёз. От ярости. Ярости чистой, первозданной, опьяняющей. Это был не гнев – это было пламя, которое выжгло в миг весь остаточный трепет, всю наивную веру в «знаки судьбы».

Теперь перед ней стояла не любовная, а шахматная партия. Гамбит, предложенный её же начальником. Её фигуру – её саму – собирались передвинуть по доске, как пешку. И у неё было два хода: принять правила его грязной игры или опрокинуть доску.

«Оскорбление. Чистейшей воды оскорбление, – стучало в висках. – И без ответа я такое не оставлю. Даже если после этого придётся навсегда уехать из этого города».

Но сейчас, в пекле этой вспыхнувшей ярости, решение не рождалось. Рождалась лишь холодная, стальная решимость. Действовать она будет позже. Когда рассудок остынет, а эмоции осядут на дно, оставив после себя кристально чистый осадок. Вот тогда из этого яда, из этой грязи и унижения, она и приготовит своё идеальное, безупречное блюдо для мести. Блюдо, которое заставит Владимира Петровича подавиться собственным цинизмом.

Выход из кабинета директора был похож на всплытие с глубины. Гулкий звон в ушах постепенно сменился приглушёнными звуками офиса: стуком клавиатур, шепотом из курилки, смехом стажёров, уже предвкушавших выходные.

Лина шла по коридору, держа спину неестественно прямо, как будто кол проглотила. Улыбкой, заученной и механической, ответила на приветствие секретарши.

Оказавшись в кабинете медленно собрала вещи, почти ритуально: закрыла ноутбук, убрала папки в сейф, надела пальто. Каждое движение было осознанным, будто она проверяла, всё ли ещё подчиняется ей.

В голове не было мыслей, лишь белый, гудящий шум. Только пальцы, сжимая ключи от машины, напоминали о той дрожи, что скрывалась под ледяной поверхностью спокойствия.

Морозный воздух на парковке ударил по лицу, заставив вздрогнуть. Это был хороший удар – отрезвляющий. Она завела двигатель, и тихое урчание ауди стало первым знакомым, контролируемым звуком в этом новом, перевёрнутом мире. Музыку не включила, ехала в тишине, сквозь которую прорезался только звук шифрованных шин.

Мысли начали проступать сквозь шум, острые и безжалостные:

«Полмиллиона. Директор. Филиал. Было бы круто, если бы не одно большое НО: Цена вопроса – я сама. Стать тем, кого он во мне уже увидел. Проституткой в дорогой упаковке».

Руки на руле сжались так, что костяшки побелели.

«Или – конец карьеры. Чёрная метка. “Неудобна”, “некомандный игрок”, “эмоциональна”. Они сожгут мою репутацию дотла».

За окном мелькали огни гирлянд, нарядные витрины, люди с пакетами подарков. Чужое, беззаботное праздничное кино жизни. Она чувствовала себя за стеклом аквариума, в толще ледяной, неподвижной воды.

На светофоре у центральной площади она машинально повернула голову к панорамным окнам премиального гастронома. И увидела его…

Максим. Он стоял у витрины с винами, в лёгкой, непринуждённой позе, обсуждая что-то с сомелье. Его профиль в мягком свете софитов был безупречен. Он смеялся. Наивная она недельной давности впала бы в расчёты: "случайность", "судьба", "шаг вперёд", "перспективы".

Сейчас она просто смотрела. Без трепета. Без надежды. С холодным, почти клиническим интересом. Этот мужчина, этот «идеал», был теперь не объектом желания, а частью уравнения. Переменной в задаче, которую ей подбросил Владимир Петрович. Ключом к тендеру. Или ключом к её уничтожению. А ведь мог стать дорогой к счастью…

Светофлор сменился на зелёный. Лина плавно тронулась с места, даже не обернувшись. Она не позволила себе задержать взгляд. Это был первый, маленький, но осознанный акт неповиновения. Всему… Внешним обстоятельствам, и той части себя, что ещё недавно виляла хвостом при виде этого глянцевого силуэта.

Оставшийся путь она проехала на автопилоте. Мысли начали структурироваться, превращаясь из хаотичной боли в четко выстроенные в иерархии важности тезисы:

Война объявлена. Владимир Петрович не просил – он шантажировал и покупал. Значит, он враг.

Максим, больше не счастливый билет, а территория боевых действий. Нейтрализовать его влияние или использовать? Пока неизвестно. Но любое движение в его сторону надо взвешивать. Оно может быть смертельно опасно.

Нужна информация. О деталях тендера. О слабых местах компании. О компромате на Владимира Петровича. Должен быть, у таких, как он, он всегда есть.

Нужен союзник. Кира? Нет, девчонок нельзя втягивать в это болото. Нужен кто-то внутри системы, но с подмоченной репутацией или своими счётами к директору.

Пентхаус встретил её гулкой тишиной. Она не включила свет, прошла в гостиную, сбросила пальто на диван. Подошла к окну. Город внизу сверкал, холодный и прекрасный. Её цитадель. Её трофей. Который теперь мог стать золотой клеткой или плацдармом для отступления.

Она не плакала. Слёзы были бы реакцией на обиду, на несправедливость. А она чувствовала нечто иное – оскорбление интеллекта, профессионализма и себя как личности. Это лечилось не слезами, а действием.

Первым делом она взяла ноутбук. Личный, некорпоративный. Может перестраховалась, но береженого бог бережет.

Открыла новый, зашифрованный файл. Озаглавила его сухо: «Тендер „Атлант“ (корпорация Демидова). Ситуационный анализ». И начала записывать всё: слова директора дословно, насколько помнила, свои наблюдения за Максимом, список потенциально лояльных коллег, возможные риски.

Потом подошла к мини-бару. Сегодня это был не бокал вина для расслабления. Она налила в тяжёлый хрустальный стакан мерзлой воды из кулера и выпила залпом, чувствуя, как холод растекается внутри, гася последние угольки паники.

По мере успокоения в голове сформировался план действий на ближайшее время:

Полное внешнее спокойствие. На работе – никаких изменений. Улыбка, эффективность, лояльность.

Информационная блокада. Никаких личных разговоров по рабочим телефонам, никаких сообщений о ситуации даже подругам. Проверить, не стоит ли слежка. Паранойя она такая…