Читать книгу Мотя, Лачик, Пират. И другие жители Земли - Марина Важова - Страница 3

Тётя Лена с Васькой. 1960 г.

Моё детство и юность прошли в ленинградской квартире на Васильевском острове, где я жила с четырьмя тётками и их дочерями: Валюнчиком и Олей.

Сколько я себя помню, с нами жил кот. Всегда сибирский, такие были по нраву моим тёткам. Ну, описывать сибирских котов особо не надо. Они большие, очень пушистые, коричневого окраса с рыжеватыми подпалинами и белыми лапками и грудкой.

Сначала это был Васька. Он отличался благонравием, был ласковым, но не навязчивым: можно погладить, хотя и не обязательно. Любил возлежать в коридоре, нашем длиннющем коммунальном коридоре, недалеко от входной двери, в корыте со старыми газетами.

Это было укромное место, но и прекрасный наблюдательный пункт, с которого видны все двери квартиры: кто куда ушёл, пришёл, что принёс. Входишь, бывало, в тёмный коридор, ориентируясь только на боковой свет из кухни, и вдруг два таких зелёных огонька вспыхнут – это Василий проснулся на звук открываемой двери.

Васькино благонравие и ласковость не мешали ему проявлять злопамятный характер, если его обижали. Единственным человеком, который мог это сделать, была тётя Таня, недолюбливающая котов вообще, а пушистого Ваську особенно за повсюду роняемую шерсть. Тётя Таня следила за своим гардеробом, её ворчание по поводу кота и то, как она его отпихивала ногой, если ему вздумалось об неё потереться, предвещало трагическую развязку.

И вот однажды, когда, вернувшись с работы, она шла по тёмному коридору, Васька спикировал со своего корытного насеста прямо на её ногу, всеми четырьмя лапами обхватил и несколько раз с противным мяуканьем куснул. Тут же отбежал и спрятался на кухне под табуреткой.

Больше всего тётя Таня испугалась внезапности нападения. Нога почти не пострадала, пара лёгких царапин, зато чулки – тонкую паутинку английского производства – пришлось выбросить. Больше тётя Таня Ваську ногой не отпихивала, да и он об неё не тёрся. Наступала зима, и зимняя спячка в корыте стала основным Васькиным занятием.

Но по весне, лишь только отмытые окна, выходящие во двор-колодец, снабжались марлей от комаров и мух, летевших из подсобки через чёрный ход гастронома, Васькина лёжка прекращалась, он оживал и перемещал свой наблюдательный пункт на подоконник.

Ещё бы! За окнами летали голуби, совершенно нагло и безнаказанно хлопая крыльями прямо у него перед носом. А иные, не разглядев из-за марли большую кошачью морду, садились на жестяные отливы, беспечно курлыкая и почёсывая клювами между перьев. Да кого хочешь такое проймёт!

Голуби летали и зимой, но окна не открывались, а на форточку Ваське было не взгромоздиться. То, что стекло ему не разбить, Василий понял ещё по молодости и, предприняв две-три попытки, оставил это безнадёжное занятие. Но ведь марля – другое дело.

Хотя как сказать… Новую, да ещё крепко и часто прикнопленную к раме, конечно, не осилить, а вот старенькую, редкую – можно попробовать. Васька делал множество попыток, о которых мы узнавали по растянутой марле. Уставший от бесполезных прыжков, он шёл на кухню, где под табуреткой стояла его миска с варёной рыбой, и лишь прикончив её, отправлялся на газеты – отдыхать. Но вскоре всё повторялось по новой.

Ах, если бы он мог видеть с пятого этажа глубокое дно двора-колодца, с асфальтом, разбитым машинами, кучей ящиков по углам… Ему хватило бы умишка прекратить эти опасные попытки. Но, к сожалению, даже мы, с высоты своего человеческого роста, видели только окна третьего этажа, что уж говорить о коте.

Вразумительных бесед с Васькой было проведено множество. Окриков и угроз высказано тоже. Хлестание байковым халатным кушаком в качестве крайней меры отгоняло Василия от вожделенных окон, но ненадолго.

Сообразив, что его порывы не нравятся домашним, особенно любимой им Валечке, он прикидывался, что потерял к прыжкам интерес. Просто, как и все мы, следит за движением молодого человека, который выбрался из слухового окна и осторожно идёт по крыше к голубятне.

В душе Василий завидовал этому парню, предводителю и владельцу голубей, не прочь был с ним поменяться: так же вылезать из слухового окна, спокойно добираться до голубятни… А тот пусть сидит на подоконнике или спит в его корыте. Но тут воспоминание о миске с рыбой уничтожало невыгодную рокировку, и Васька терпеливо ждал случая.

Наконец, его настырные попытки расшатали крепёж марли, и он прыгнул…

Это произошло в полнейшей тишине, но каким-то десятым чувством тётя Лена, пришедшая с работы домой на обед, почуяла неладное. Заметив болтающийся край марли, она, как была, в тапках сбежала вниз.

Васька лежал под козырьком чёрного хода гастронома недвижимый. Только глазами шевелил, и, узнав тётю Лену, попытался встать, но лишь подёргал лапами. Тётя Лена принесла кота домой, положила в корыто с газетами. Когда с работы вернулась тётя Клава, они отнесли Ваську в ветлечебницу.

Оказалось, что у него ничего не сломано, видимо, приземлился на лапы, но отбил пузо, из-за чего неделю не ел. Потом потихоньку стал выбираться и лакать водичку, рыбный бульон, а вскоре уже ел рыбу и ходил по квартире, медленно и качаясь.

Мы решили, что этот случай навсегда отвратит Ваську от голубей. Года два так и было. Он по-прежнему следил за ними, зимой лёжа на подоконнике и опустив свой мощный зад на тёплую батарею, а с весны сидел, как в кино, и смотрел в «экран» оконного пролёта, не обращая внимания на другой, затянутый марлей.

Но однажды, в начале лета, когда мы были заняты сборами на дачу, беспамятный – или наоборот, не забывающий о своей главной мечте – Васька сиганул-таки с пятого этажа в попытке поймать голубя. Мы это не сразу поняли, прошёл час, пока Валюнчик не заметила дырку в марле окна в «маленькой комнате». Дыра была посередине, круглая, величиной с кошачью голову. Как он смог её проделать, осталось тайной.

Валюнчик принесла Ваську полуживого, в этот раз он упал на ящики, у него были сломаны лапы, рёбра, повреждена голова, отбиты внутренности. Про это мы узнали от Вали и тёти Лены, когда они, заплаканные, вернулись из ветлечебницы одни, Ваську пришлось усыпить.

Плакали все сильно, вспоминали, каким Василий был умным и хитрым, как у соседки тёти Веры таскал из кастрюли куски мяса, а она молча подозревала нас, пока не поймала кота с поличным. Даже тётя Таня, узнав о гибельном прыжке, признала Ваську весьма достойным котом. А я твердила, что слышала своими ушами, как он произнёс очень чисто: миясуо.

Год или больше прошёл, прежде чем Валюнчик принесла с работы Тарзана, тоже сибирского кота, от которого отказались из-за аллергии у детей. Тарзан был молодой и глупый, с плоской мордой и бессмысленным взглядом. Несмотря на внешнее сходство окраса, он ничем не напоминал Ваську, но и своего характера не проявил, а потому не запомнился.

Иллюстрация к повести Волк и Филин. Рика в роли Волка.