Читать книгу Мотя, Лачик, Пират. И другие жители Земли - Марина Важова - Страница 5

Кенарь-учитель

У нас к тому времени жил «учитель», кенарь, купленный на Кондратьевском рынке аж за тридцать рублей. А началось всё с того, что Сашка задумал писать картину «Птичий рынок». Дома у нас был большой аквариум, и муж часто ездил на этот рынок – то за кормом для рыбок, то пополнить население аквариума или поменять расплодившихся гуппи на барбусов.

На «Птичьем рынке» был особый мир по интересам, люди собирались, как в каком-то джентльменском клубе. Летом – под открытым небом, зимой – в павильоне. Приносили на продажу и обмен котят, цыплят, щенков, морских свинок, птиц разных – от щеглов до огромных попугаев Ара, – словом, всякой твари по паре, на которых имелся спрос.

Решение о покупке кенаря принималось на семейном совете: я, Сашка и Валентина. Обычного поющего кенаря можно было купить за десятку, необученного, если поторговаться, отдавали за трёшку. А вот за «учителя», который способен других канареек обучить мастерству, просили не меньше тридцатки, да и то после уговоров и клятвенного обещания, что птицу не испортим.

Покупатель, то есть Саша, даст слово, что «кенарь-учитель» будет ежедневно тренироваться, для чего в доме должен быть музыкальный инструмент, на котором кто-то играет, или хорошие звукозаписи. И непременно обеспечит его учениками, а то «учитель» потеряет навыки и станет просто певчим кенарем.

Сашка горел желанием иметь такую птицу, несмотря на отсутствие в семье музыкантов и туманной перспективы с учениками. В Доме Художников, поддержала его мать, непременно найдутся желающие заполучить своего певчего кенаря, когда послушают, как поёт наш «учитель».

Сейчас, вспоминая эти затеи, я понимаю их детскую природу, нашу наивность и безответственность, хотя Валентине было уже шестьдесят, Сашке тридцать, да и я немногим ему уступала. Но мы зажглись от его желания, и доводы рассудка в те дни оставили нас полностью.

Кенарь, которого мы так и прозвали – Учитель – был привезён вместе с оборудованной по всем правилам клеткой, запасом конопляного семени и каких-то специальных витаминов для голоса. Сам же ехал в переносной фанерной будке наподобие бидончика, с отверстиями размером в копейку.

Мы его, конечно, упустили, пытаясь пересадить в клетку, и некоторое время Учитель летал по мастерской, присаживаясь то на фикус, то на перила лестницы, ведущей на антресоли. Сашка вспомнил, что кенаря можно приманить фруктами, и вскоре новый жилец был на месте.

Два дня Учитель не пел. Мы ставили ему пластинку с электронной музыкой Жана Мишель Жара, песни советских композиторов, пытались сами петь хором – ничего не помогало. Решили, что продавец бессовестно надул, подсунув за тридцатку даже не певчего кенаря, а необученного. Сашка собрался в ближайшее воскресенье ехать на «Птичий рынок» и разбираться.

Тот момент запомнился отчётливо, будто произошло это буквально на днях. Даже кто где находился и чем занимался. Валентина сидела у телевизора и рисовала, она всегда что-то рисовала, даже если смотрела кино. Шла передача то ли о Моцарте, то ли о Вивальди, диктор что-то рассказывал, весьма занудное. Клетка с Учителем стояла на тумбочке у кровати, её обитателя не было видно, он забрался в домик, где обычно спал.

Я в соседней комнате гладила Сашкины брюки, в которых он ходил исключительно на открытия выставок, в то время как муж раздевался в прихожей, вернувшись из литографской мастерской.

То ли передача закончилась, то ли, наоборот, вступила в практическую фазу, дружно запиликали скрипки – это всё-таки был Моцарт – к ним присоединился вокал, и через несколько секунд в дверях появилась Валентина с искажённым от изумления лицом. Она делала нам с Сашей знаки, но мы и сами уже догадались – больно уж вокал показался странным, каким-то неземным.

Да, это пел наш Учитель. Кто бы мог подумать, что такое тщедушное тельце способно извлекать из маленького клювика столь мощные и гармоничные звуки! Это было не щёлканье, не посвист, не трель, какие издают певчие птицы, это был неизвестный доселе инструмент, подхвативший партию скрипок и ведущий свою, параллельную, интонируя и временами прорываясь в соло.

С восхищёнными лицами, не смея пикнуть, мы лишь обменивались взглядами, посматривая временами на великого маэстро. Как только стихла музыка, Учитель умолк и стал весьма неблагородно чистить в пёрышках. Но лишь диктор оттарабанил очередной текст, и в дело вступила виолончель, томно и печально выговаривая начало мелодии, наш артист встрепенулся, помолчал несколько секунд, как бы ожидая своей партии, и завёл нечто испанское, на шёпоте и кастаньетах. Вслед за духовыми запел флейтой, всё разгоняясь и разгоняясь, и снова переходя на кастаньеты.

Мы были в шоке. Валентина порывалась бежать к соседям, тащить их, чтобы тоже послушали, но тут передача закончилась, и наше сокровище удалилось в свою спаленку.

Очень скоро мы поняли, что Учитель реагирует только на классику, всем инструментам предпочитает струнные, на фортепьяно фальшивит и прикидывается обычным кенарем. Джаз, электронную музыку переносит спокойно, но не подхватывает, а эстраду, за исключением Муслима Магомаева, ненавидит, противно стуча клювом о прутья клетки.

Весть о замечательном Учителе распространилась по Дому Художников, так что мы стали собирать желающих в группы. Купили пластинки с музыкой Моцарта и Вивальди и устраивали для гостей необычные концерты. Никогда до и никогда уже после в нашей квартире не царило такое счастливое согласие, как во времена Учителя.

Но человек ко всему привыкает, даже к самому прекрасному, даже к тому, о чём так страстно мечтал, отмахиваясь от советов, давая обязательства. Только несбывшееся способно удержать накал чувств, их свежесть, перекрывающую печаль…

Сашка написал свой «Птичий рынок», картину купил МинКульт, одновременно на мужа обрушился престижный заказ на эскизы гобеленов для Дворца Съездов, короче, стало не до песен и не до кенаря.

Наступила весна, Валентина пропадала в яхт-клубе, там у неё возникли новые отношения с кем-то из мореманов, и, перенося их на своё окружение, однажды она заявила: «Птица – тоже человек, нашему Учителю нужна пара».

Действительно, с наступлением тепла кенарь забеспокоился, то и дело посвистывал и пощёлкивал, а вылетая из клетки, сразу устремлялся к окну. Форточки мы предусмотрительно закрывали, боясь, что маэстро улетит.

Всё реже мы включали его любимую музыку, просто забывали об этом, занятые своими делами. Население Дома Художников по несколько раз побывало на его концертах, да и весна… весна…

Учитель стал петь под мелодии из телевизора, под гитару ребят во дворе, но это было без блеска, совершенно обычные трели, посвист и пощёлкивания. Он явно терял форму.

Поэтому предложение Валентины купить для кенаря самочку Сашка принял благосклонно, и вскоре вторая ярко-жёлтая птичка появилась в нашей квартире. В клетку она заселялась с приданным: верёвочным гнездом, выложенным внутри пуховым половичком.

Учитель обалдел от её присутствия, последний раз исполнил руладу перед новоявленной невестой, и больше мы уже никогда не слышали его голоса, только озабоченное курлыканье и пощёлкивание клювом.

Эти дурилки, то есть мы, как говорится, «не знали да забыли», что самцы поют, привлекая самочку, а вовсе не для нашего удовольствия. И если уж подруга ему доставлена, какой резон от пения? Исполнил соблазняющую серенаду и – в дамки.

Ох, как они хлопотали в своём жилище! Покупной коврик из гнезда выкинули, пух вырывали из себя, устилая им верёвочное дно. Учитель похудел, облез, стал совершенно не импозантным и уже не годился ни в учителя, ни в простые певчие кенари.

Не дожидаясь приплода, Сашка подарил парочку своему коллеге, художнику Всеволоду А., любителю и знатоку птиц. Тот намеревался после того, как минует период вскармливания, отсадить папашу и по мере сил восстановить его былую репутацию.