Читать книгу Мотя, Лачик, Пират. И другие жители Земли - Марина Важова - Страница 4

Собака, огромная овчарка, – вот, кто встретил меня в прихожей квартиры Дома Художников на Песочной набережной. Уже через полгода я поселюсь в этой квартире с мужем Сашей, а пока он привёл меня знакомить с родителями: назавтра мы вместе отправляемся в путешествие с палатками.

Серьёзные собаки все спокойные, и Рика был таким же. Он преданно взглянул Сашке в лицо, обнюхал мою протянутую руку, пристально, с немым вопросом: «Ты надолго или как?», – посмотрел в мои глаза и неспешно пошёл в комнату. Больше на протяжении дня не показывался, лишь к вечеру, когда Саша снял со стенки поводок, тут же неслышно нарисовался в прихожей, и мы пошли с ним гулять.

На прогулке Саша рассказал историю появления Рики, полное имя которого было Рикардо. Как-то по осени встретился ему мужик, с помятым, опухшим лицом, явно с бодуна, из груди его доносилось клокотанье и писк. Сашка прошёл было мимо, но отчего-то обернулся на мужика. Обернулся и мужик. И вдруг, весь подавшись, что-то вытащил из-за пазухи, вроде как шапку меховую, и прохрипел: «Слышь, купи, а то утоплю».

Так Рика избежал смерти, мужик получил на опохмелку, а в квартире художников Петровых появился ещё один жилец.

Поначалу думали, что нежилец, у щенка обнаружилось воспаление лёгких. Но организм, спасённый от гибели в реке Карповке, боролся и победил. В ветлечебнице выправили на Рико документ. Имя псу оставили от несостоявшегося «Герасима», тот бормотнул, передавая мохнатого спасёныша: «Рикардо он, а там, как знаешь». Надо же, обсуждали в семье, даже имя дали, и вдруг – топить.

Рика признавал за хозяина только Сашку, остальные были обслуживающий персонал: почесать, покормить, выгулять, изредка помыть. Но хозяина целыми днями, а порой и ночами, не было дома, и Рико ждал. Лёжа на коврике в спальне родителей, нехотя вставал, когда его звали гулять или поесть. И сразу ложился на место, весь обращённый в слух, туда, где обычно появлялись первые признаки.

Можно было не сомневаться: если Рика с устремлённым на дверь прихожей взглядом, приподнялся, опираясь на локти, значит Сашкин жигулёнок уже повернул с Песочной набережной во двор. Пёс преображался, никакой лени и сонливости уже не было в его глазах: одно ожидание счастья. И вот, наконец, появлялся его кумир, его спаситель, его бог…

Никаких повизгиваний, бросания на грудь, а, тем более, попыток лизнуть в лицо – ничего такого Рика себе не позволял. Вообще был очень сдержан, лишь подёргивание хвоста выдавало нетерпение и радость от встречи. Подходил к Сашке, заглядывал в глаза, как бы проверяя его состояние: здоров-болен, весел-печален, а главное – любит ли его по-прежнему.

По каким-то неуловимым признакам определив, что хозяин в порядке и к нему не остыл, спокойно возвращался на свой коврик. Но уже не дрых, а внимательно прислушивался к тому, что делается на кухне, в ванной, туалете, мастерской – всюду, где был в эту минуту Саша.

Гулял без поводка и без намордника, держался рядом, как бы охраняя, лишь изредка отбегал «сделать дела». Флегма, говорил о нём Сашка, но за преданность ценил.

Всё изменилось в одночасье. От сердечного приступа внезапно умер Сашин отец, за ним в начале лета тихо ушла бабушка, а мать, пытаясь развлечься от постигших утрат, все дни проводила в яхт-клубе, где семья держала деревянную лайбу с тузиком на корме. Мы с Сашкой тоже постоянно разъезжали, и настал момент, когда вопрос: как быть с Рикой, – уже не терпел отлагательств.

Как-то мы поехали к моей маме в деревню Камышовку и взяли с собой Рикардо. Пёс впервые был в таком месте, где, кроме людей, бродят куры, козы, всюду снуют кошки, пахнет навозом и цветущей сиренью. Он держался стоически, не проявляя тревоги или любопытства. Хозяин со мной – это всё, что мне надо, – было написано на его невозмутимой морде.

Я рассказала о проблеме с Рикой, и отчим, дядя Саша, вдруг заявил: «Оставляйте его здесь, собаке в деревне жить лучше». Ещё раньше, как только Рика вылез из машины, я заметила, что дядя Саша с него не спускает глаз, и вдруг такое предложение. «Он не останется, – возразил Сашка, но тут же уточнил: – Можно, конечно, попробовать хотя бы на лето».

Уехали мы по-тихому, всю дорогу у мужа дёргалось лицо, он готов был уже вернуться и забрать пса, но я отговорила. Через неделю созвонились, узнали, что Рика двое суток не ел, во сне стонал, как человек, но теперь уже выправился и дежурит с дядей Сашей на звероферме, где выращивают норок и чёрно-бурых лисиц.

Лето закрутило нас, самое прекрасное лето нашей первой совместной жизни. Несмотря на сплошные утраты и разлуки, Сашка был деятелен, бодр и оптимистичен. Осенью мы хотели приехать за Рикой, но мама сказала, что нечего собаку таскать туда-сюда, что он привык и слушается дядю Сашу. А, главное, проявил себя прекрасным сторожем и охотником: отлавливает беглых норок и не душит их, а бережно прижимает лапами к земле, подзывая лаем хозяина.

До Нового года мы так и не появились в Камышовке, занимаясь делами, учёбой, да и мама с отчимом не советовали. Из телефонных разговоров узнали, что Рику приняли в штат фермы, поставили на довольствие, что дядю Сашу уже неоднократно премировали за отлов беглой пушнины. Причём Рика ловил и пришлых, диких норок и рыжих лисиц, привлечённых на ферму кормами. Тех дядя Саша не сдавал, а оставлял себе, сам выделывал шкурки и продавал, так что собака оказалась прибыльной.

Ничего себе! – возбуждённо обсуждали мы подвиги Рикардо, – какое перевоплощение! Спал-спал на коврике, и вот, пожалуйста! Кто бы мог подумать, что в этой флегме и соне таится охотничье сердце? «Ведь это счастье для собаки, – говорила Валентина, – он наконец-то живёт полноценной жизнью. Мы все скучаем по Рике, но ему там лучше».

Ехали мы в Камышовку и представляли, как Рика нам обрадуется, как трудно будет уезжать. «Если что, заберём и всё», – повторял Саша, заранее улыбаясь от предвкушения встречи с любимым псом. Мы ожидали, что он выбежит из дома, заслышав знакомый шум мотора. Хлопая дверцами машины, представляли, как он там скулит, чтобы его выпустили встречать… встречать. Вошли в сени – тишина.

И вдруг в проёме двери на веранду увидели громадную, лохматую собаку на пружинистых лапах, смотрящую на нас немигающим взглядом. Собака утробно и тихо рычала. Они ещё одну завели, решила я, но тут же поняла: нет, это Рика.

Сашка понял сразу и, сделав шаг, позвал по имени. Рика ощерился, зарычал, шерсть его поднялась дыбом, а глаза яростно сверкнули. Ещё пара секунд, и он бы бросился на мужа. Хорошо, что вышел отчим, иначе неизвестно, чем бы кончилась наша встреча. Он грозным окриком остановил метнувшегося было пса, а нам сказал: «Проходите скорее в комнату, Рика не любит чужих».

Вот так. Теперь мы ему чужие.

Когда сели за стол, дядя Саша рассказал, как по осени Рика вдруг начал по су́чкам бегать, к тем, что в течке. Одна породистой оказалась, медалистка, так хозяин её выскочил и давай Рику колотить чем попало, чуть голову не разбил. Калитку запер, забор высокий, собаке не выскочить. Приплёлся домой весь в крови, отлёживался сутки. Потом ничего вроде, только к людям теперь с опаской. Раньше ни на кого не рычал, а после лупцовки как подменили. Что шерсть наросла, так это понятно: зима, живёт на холодной веранде, вот и отращивает шубу.

Мы уехали на следующий день. Сашка навыдумывал каких-то срочных дел, но всем понятно было: расстроен таким Рикиным приёмом. Когда вышли к машине, отчим как раз на дежурство собирался. Рика сидит возле него и слушает внимательно, что ему хозяин говорит, в нашу сторону не смотрит. Муж до последнего надеялся, что Рика хотя бы обернётся. Отчим рукой помахал, а пёс даже ухом не повёл, когда мимо них проехали.

С тех пор Сашка ни разу в Камышовке не бывал, я одна на электричке да на автобусе добиралась, но и то редко. Учёба, летняя практика вдали от Питера, потом надумали дачу на Псковщине покупать, поисками дома занялись. А через пару лет родился Лёнечка…

Как-то по осени приехала – нет Рики. Добегался по сучкам, да зависть обуяла местных мужиков за прибыток от пушнины, добытой ловким городским охотником. Отравили Рику. Мучился сутки, бедняга, пока не помер, вздыхал дядя Саша, сильно привязавшийся к собаке.

Зато пять лет жил полной жизнью, утешала я себя в автобусе, слизывая слёзы со щёк. Настоящим мужиком был, охотником, страстным донжуаном, верным и преданным другом, а не таким подлым, как его отравители.