Читать книгу Сферотехник-3. Сердце мага - Мария Камардина - Страница 4

– Не слишком-то уютно у тебя тут, – отметил Фин, пройдясь по комнате. – Ого, что это? Бабочка? С такими челюстями?!

Работать со сферами инициированному не разрешали, но проволоку и стеклянные бусины отстоять удалось под предлогом тренировки мелкой моторики. Пальцы левой руки сводило судорогой уже через полчаса работы, а иногда и правая устраивала забастовку, но это было лучше, чем лежать носом в стенку.

Бабочка, которую сейчас крутил в руках Фин, и впрямь вышла весьма хищной. Она появилась во сне, полторы недели назад, и это точно был сон, вышедший из памяти старого мага. На наброски ушла половина альбома, на работу с проволокой – пять дней. Образ в голове становился все яснее и четче – сиреневые крылья с золотистой каймой, серповидные челюсти, крючья и шипы по всему телу, – и к тому моменту, когда работа была завершена, Ильнар точно знал, как называлась эта тварь двести лет назад, чем питалась и сколько часов протянул бы укушенный ею человек, не случись рядом противоядия.

Информацию о бабочке он записал в тетрадь, и, хотя Тайную канцелярию мало интересовали вымершие насекомые, идея зарисовывать сны и вообще рисовать оказалась удачной.

– Я не знал, что ты так умеешь, – Фин поднял уважительный взгляд от папки с набросками.

Ильнар с долей смущения пожал плечами. Он и сам удивлялся всякий раз, когда на листе бумаги из неуверенных карандашных линий, похожих на комок тонкой проволоки, вдруг проявлялись пейзаж, здание или чьё-то лицо. Не всегда рисунки были связаны с прошлым Таро, но иногда удавалось выхватить что-то интересное. К тому же для рисования, в отличие от плетения, хватало одной руки.

Чаще всего информация касалась географии до Катастрофы, растений и животных. Эл ворчал, но рисовать не запрещал. Даже наоборот – его конспекты и учебники уверенно говорили о пользе арт-терапии для психики. Лекции Ильнар благополучно пропускал мимо ушей, однако попытки добраться до чужой памяти с помощью медитации гарантированно заканчивались приступом, а вот с рисунками в большинстве случаев удавалось удержаться на грани.

Фин добрался до набросков на тему похода в Дикие земли, и разговор стал оживленнее. Ильнар в очередной раз восхитился способностью друга находить смешное и позитивное в самых жутких вещах, начиная от нападения хищных птиц и заканчивая дыркой в собственном плече. Впрочем, доля здравого смысла в этом была – они ведь справились и выжили, так? А значит, имеют право смеяться и жить дальше. Настроение напарника было заразительным невероятно, в какой-то момент Ильнар поймал себя на том, что со смехом рассказывает о бабочках на щите, о драконах, о сражении с некроголемом, и голова, что удивительно, почти не болит…

На последнем листе был изображён обрыв над озером. Древо сфер дипломированный сферотехник изобразил вполне узнаваемо, а вот крошечные человечки у его подножия выглядели неряшливыми кляксами. Фин несколько секунд рассматривал рисунок, потом положил его на стол, так медленно и осторожно, словно опасался взрыва.

– Сыночек наместника сейчас в Ксантаре. Как там его… Тео. Вроде как сослали подальше.

Карандаш, который Ильнар вертел в руках, хрустнул и сломался. Фин понимающе кивнул.

– Папочка его отмазал, закрыть не вышло. Элори вроде как считает, что так даже удачнее, надеется через него выйти на кого-то покрупнее. Пока глухо. – Он собрал оставшиеся на столе рисунки, аккуратно выровнял стопку. – Кир сказал, что если я к нему полезу, шею мне свернёт. Я бы, конечно, всё равно полез, но подозреваю, что он меня потому с тобой и запер.

Ильнар покатал между ладонями остатки карандаша. Левую руку снова свело, в виски изнутри впились иголочки боли. В последнем мамином письме не было ни слова ни о Тео, ни о Карисе, и он даже радовался, что хоть в этот раз его не пытаются заставить мириться…

Свет снова казался слишком ярким, перед глазами поплыли розоватые пятна, формой повторяющие оконные стекла. Желание придушить Тео голыми руками на какой-то миг показалось уважительной причиной для побега, а с помощью Фина вероятность успешной попытки увеличивалась – до тех пор, пока друг не уселся рядом, и пробившиеся сквозь щиты эмоции не уронили все вероятности до нуля.

– Тебе надо научиться ставить ментальный блок, – пробормотал Ильнар, зажмуриваясь. – Срочно и немедленно. Иначе я сдохну, не успев набить ему морду. Давай о другом поговорим, а?

Он ощутил рядом движение – Фин пожал плечами и отодвинулся.

– Вряд ли у Элори что-то получится. На кой черно-красным этот хлыщ, если у них сейчас проблемы с лабораториями и больницами? Изменённые, магические клятвы… Вот скажи мне, как маг – ты способен увидеть магическую клятву? Если без блока? Ты вроде тоньше должен видеть, чем приборы.

– Понятия не имею, – отозвался Ильнар, не открывая глаз. – Прямо сейчас – точно нет, спасибо приступам… Ну и я ведь даже не знаю, куда смотреть и как оно должно выглядеть. Теорию бы какую-нибудь почитать.

– А если в памяти Таро поискать? Пока Эла нет и запретить он не может?

– И ещё один приступ словить? Нет, ты определённо хочешь, чтобы я сдох.

Фин издал короткий смешок, но тему оставил. Несколько минут они сидели в тишине, Ильнар пытался вспомнить хоть что-то из курса для интуитов – их же тогда точно учили справляться с головной болью! Сосредоточиться было сложно, но ему показалось, что стало чуть легче – а потом Фин задал следующий вопрос.

– Кеара так и не отвечает?

Ильнар стиснул зубы и задержал дыхание на пару секунд, потом приоткрыл один глаз и покосился на друга. Тот смотрел в стену, и без привычной улыбки выглядел старше. Или это свет так падает?

– Нет. Ни мне, ни Элу… – Он поколебался и добавил: – Надеюсь, получится поговорить в монастыре.

– Не надейся, – буркнул Фин. Не успел Ильнар переспросить, как друг резко развернулся в его сторону: – Не надо надеяться! Ты больше всех в этом заинтересован, так иди и говори! Или нет, нечего разговаривать! Хватать в охапку, целовать во все места, и раз уж тебе так важно, тащить в храм, пока не опомнилась! И не вздумай мне ляпнуть, как вы с Элом это любите – мол, мы интуиты, наша тонкая душевная организация не терпит лжи, а вдруг она меня не любит… Будешь сидеть и ныть – не полюбит, ясно?! И ты уже ни разу не интуит, ты маг – вот и пользуйся этим!

Он был прав на все двести процентов, но зачем так орать-то? Ильнар скривился и потёр лоб, друг, словно угадав его мысли, шумно вздохнул и тоном ниже добавил:

– А то заявится к ней туда этот хмырь, и неизвестно, что будет.

Ильнар недоуменно сдвинул брови – то, что Кеара согласится хотя бы поговорить с Тео после всего случившегося, было совершенно невероятно. Фин ещё несколько секунд смотрел ему в глаза, потом отвёл взгляд, нервным движением растер шею, взъерошил волосы, но продолжать не стал – а ведь если кто и знал ответ, то только он…

– Почему она разорвала помолвку? Что там произошло, в Диких землях?

– Там много чего произошло, – напарник запрокинул голову, уставившись в потолок. – И ничего такого, чтобы… Змеевы потроха, она при мне скандалила с Карисой на тему того, чей именно ты жених! Чуть не подрались!

Появившаяся перед глазами картинка выглядела абсурдной донельзя.

– Серьезно?

– Более чем. Потом вцепилась в меня, пришлось рассказать про приворот и провидцев… Короче, если она и планировала что-то такое, то мне не рассказывала. Веришь?

Ильнар, секунду помедлив, кивнул. Напарнику он привык доверять, да и ментальный блок не был настолько непроницаем, чтобы не распознать откровенную ложь.

– Думаешь, на нее могли повлиять в монастыре?

Фин пожал плечами и развел руками одновременно – могли и повлиять, но вряд ли стали бы кому-то об этом сообщать.

– Я ей напишу, – проговорил он после паузы. – И про тебя, и про Тео… Пусть знает. А ты поймай её и поговори. Ну и… – он вздохнул и снова посмотрел Ильнару в глаза. – Приведи себя в порядок, ладно? Мне бы очень не хотелось, чтобы ты сдох, и пришлось пилить в Дикие земли без тебя.

Он всё-таки улыбнулся и легонько пихнул Ильнара в плечо. Тот зашипел и завалился на подушку – сил на то, чтобы притворяться здоровым, уже не осталось.

– Значит так, – пробормотал он, не поднимая головы. – Вон там, на подоконнике, видишь книжку в голубой обложке? Открываешь на седьмой странице, читаешь до… Змеевы потроха, не помню. Читаешь, короче. Вдумчиво. Потом, когда у меня перестанет звенеть в ушах, будешь тренироваться ставить блок, а я буду тебя критиковать. И отсядь уже хотя бы за стол, чтоб тебя! А то ж шарахну предсмертным проклятием, инициируешься, будет у Императора новый маг для экспериментов…

Ему показалось, что Фин хочет сказать что-то ещё, возможно, даже важное – но тот рассмеялся и пошёл за книгой.

Хорошо.

***

Пара дней, выделенных Императором на переезд, растянулась на неделю – единственный в Империи человек, способный воспроизвести тот уровень магии, что был до Катастрофы, умудрился подхватить простуду. Эл злорадно молчал и бесил этим страшно. Лечить насморк противопростудными артефактами было нельзя – после двух приступов подряд любое энергетическое воздействие могло вызвать третий, – а другие лекарства помогали в лучшем случае на час-два. С температурой лекарства худо-бедно справлялись, особенно хорошо действовали заказанные у Исцеляющей длани настойки. Но о том, чтобы попытаться что-то вытащить из памяти Таро, пришлось забыть – голова нормально работать отказывалась.

Маг с заложенным носом – летучим медузам на смех…

Но лучше насморк, чем необратимые повреждения мозга.

Кир снова исчез по своим секретным делам, а присутствие Фина очень скоро перестало радовать. Ставить сносный ментальный блок он научился всего с третьей попытки, и Ильнар ловил себя на том, что завидует: пункт инструкции «представьте вокруг вашей головы светящуюся сеть с крупными ячейками» ему в своё время не давался несколько дней, да и после того, как он сумел-таки эту сеть рассмотреть, стало не намного легче. А друг ещё то и дело приставал с требованием посмотреть, всё ли правильно: «Ты же маг, тебе лучше видно! Вдруг там что-то не так?» К удаче обоих, блок работал – Ильнар скрипел зубами, отмахивался и огрызался, но до того, чтобы обеспечить «что-то не так» своими руками, было далеко.

Эл с успокоительным был настороже, и он же запретил напарникам торчать вдвоём весь день – дружба дружбой, а эмпатию в качестве возможной причины следующего приступа никто не отменял, да и простуда не способствовала общению. Однако несмотря на все меры к моменту, когда в палату явился Кир и сообщил, что сферокар будет ждать через полчаса, Ильнар был готов сбежать с базы пешком, без вещей и вообще босиком и в пижаме – лишь бы сбежать.

На знакомом холме возле резиденции бело-синих сферокар приземлился после обеда. С неба сыпались мелкие снежинки, солнце то проглядывало сквозь тучи, то снова заворачивалось в них, как в одеяло. Ветер дул с озера, холодный и резкий, и новый комплект защитной формы оказался кстати – светлая куртка, плотные штаны. Ильнару на миг даже показалось, что одежда та, в которой он отправлялся в Дикие земли, но наваждение тут же пропало – на ткани ни царапинки, ни пятнышка. А вот перчатки были свои, защитные – удачно вышло сунуть их в карман, а не в забытый в лаборатории рюкзак.

Ильнар опустил поверх перчаток рукава сперва рубашки, потом куртки. Коснулся кончиками пальцев левого запястья, но браслет с вплетённым кольцом и эмблемой Исцеляющей длани почти не прощупывался. Его отдал Эл – сам, без ожидаемого скандала, и вообще молча, – и Ильнар так же молча кивнул, не решаясь снова начать разговор.

Не думать.

Не сейчас.

Туристов пропускали на территорию монастыря только в определённые дни, сегодня здесь было пусто и тихо. Приставленный к Ильнару на время переезда агент Тайной канцелярии мазнул по подопечному равнодушным взглядом и отвернулся к озеру, высматривая гипотетическую опасность, его коллега даже не вышел из машины. Кир вытащил из багажника полупустую сумку с вещами и кивнул в сторону монастыря.

– Идём.

Порыв ветра бросил в лицо горсть снежной крупы. Ильнар поёжился, на ходу поднял воротник куртки, поправил шарф. Горло ещё саднило, в носу хлюпало, но в целом он чувствовал себя сносно. Эл ворчал, что оставлять инициированного без присмотра нельзя, однако Орден на сей раз был готов принять только одного человека, и это было более чем хорошо. Не хватало приехать в женский монастырь с нянькой.

Алтину, в одиночестве ожидавшую гостей у моста, Ильнар увидел ещё с лестницы, и постарался скрыть разочарование. Конечно, он не ждал, что его встретит Кеара, но…

Нет.

Вряд ли он мог в самом деле разрушить резиденцию, но рисковать не стоило – навредить человеку куда проще, чем древним стенам.

Вот когда он избавится от чешуи…

– Не видно ничего, – негромко проговорил идущий рядом Кир. – Оставь рукава в покое. И шарф.

Ильнар криво усмехнулся и сунул руки в карманы.

– Я думал, она с охраной выйдет. Наших же туда не пустят? А как же защита мирных граждан от страшного колдуна?

На эту реплику Кир даже повернул голову. Изогнул бровь – этак насмешливо-удивлённо. Тренированный Изменённый против полудохлого мага – можно даже ставки не делать.

Ничего, вот привезут ему документы по «Изменению», он всё изучит, найдёт слабые места Кира, а ещё потренируется, а ещё раскопает в памяти Таро боевую магию, вот тогда…

Тогда он будет способен следить за собой сам.

Наверное.

– Добрый день.

Кир сдержанно поклонился, и Ильнар молча последовал его примеру, заодно укрепляя ментальный блок. Алтина наверняка видела его насквозь, однако терпеть её жалость по отношению к своей персоне не хотелось. Как не хотелось и очередной серии спектакля «любящая тётушка встречает непутёвого племянника» – лжи он не чувствовал, но не могла же она на самом деле радоваться их приходу настолько, чтобы обнимать Кира?

– А вы знаете, что физический контакт способен усиливать приступы эмпатии и категорически не рекомендуется при общении с инициированными?

Эта фраза содержалась в инструкции Ордена Карающего пламени для посетителей спецбольниц – проклятие Великого Змея отпугивало не всех любящих родственников. Логика в этом была, однако Алтина лишь рассмеялась.

– Не надо меня бояться, – она улыбнулась особенно ласково, и протянула руку. Ильнар тихонько вздохнул и шагнул навстречу. За мгновение до того, как тёплые пальцы коснулись щеки, он успел подумать, что эмпат её уровня при желании может и атаковать, и было бы неприятно свалиться с приступом прямо в озеро.

А потом Алтина ослабила блок – и стало спокойно.

Первой на ум пришла Церемония Утренней благодарности и связанный с нею эмоциональный резонанс. Мягкое, уютное чувство, вызывающее воспоминания о тёплой ванне, раскатывалось по телу волнами, смывая тревоги, страхи – даже змеев насморк отступил, в кои-то веки позволив сделать свободный вдох. Она действительно была рада его видеть – и была уверена, что сможет помочь.

– Добро пожаловать.

Она развернулась и взмахом руки велела гостям следовать за ней. Ильнар замешкался, Кир легонько подтолкнул его в спину, и привычное ощущение холода от присутствия Изменённого помогло прийти в себя и невольно восхититься способностями Алтины. Никакого ментального воздействия, никаких запрещённых внушений – она лишь поделилась своей личной радостью, и эта радость никуда не исчезла даже после разрыва контакта, продолжая согревать изнутри.

Что ж, если его научат хотя бы вызывать и удерживать положительные эмоции, можно будет сказать, что от бело-синих есть толк.

Идти пришлось долго: мосты, галереи, подземный ход. Ильнар думал, что его сразу отведут в подготовленную палату, ну или, на худой конец, к начальству. Чего он точно не ждал, так это очутиться на кладбище.

Оно было совсем небольшим. На снегу отчётливо выделялись ряды аккуратных плит из тёмного гранита, на каждой – эмблема ордена, имя, дата, ажурный шар с мерцающим внутри огоньком. В центре высилась статуя – женщина из белого мрамора стояла на коленях, закрыв глаза и молитвенно сложив руки. Вокруг кладбища рос боярышник – на ветвях кое-где оставались алые ягоды, – и редкие шатровые сосны. Издалека они напоминали плакучие ивы, склоняющие ветви до самой земли, но Ильнар вспомнил ночёвку в Диких землях и зябко поёжился.

Алтина повела их по узенькой тропинке к дальнему краю кладбища. По выбитым в граните датам было очевидно, что здесь хоронили только настоятельниц, и Ильнар, сообразив, зачем они могли прийти именно сюда, замедлил шаг, пропуская Кира вперед. Тот едва заметно кивнул, эмоции его не ощущались и видны не были, но и без магии было ясно, что друг далеко не так спокоен, как хочет показать.

Нервничающий Кир. Кому рассказать – не поверят.

Но он будет молчать.

До конца ряда Алтина тоже не пошла – Киру уже не требовались ни проводник, ни компания. Несколько минут он молча стоял у крайней плиты, а потом медленно опустился на одно колено и неожиданно вынул из-под куртки цветы – мелкие белые розы, небрежно завернутые в бумажный кулёк. Развернул бумагу, аккуратно выложил букет на плиту, поправил неровно лежащую розочку… Лицо майора сохраняло бесстрастное выражение, но Ильнар ощутил комок в горле и поспешил отвести взгляд.

– Я не могла ему отказать, – чуть слышно произнесла Алтина. – Эмпатия – это ведь не только про дар и способность чувствовать. Это ещё умение понять и принять, поставить себя на место другого, осознать, почему он сделал именно такой выбор… Но её выбора я не понимаю. До сих пор.

Ему показалось, что губы Кира шевелятся, и он снова отвернулся, не желая знать, что именно друг мог сказать погибшей жене. Да, проект «Изменение» разрушил их семью, но Ильнар хорошо помнил, как они смотрели друг на друга перед открытием портала, помнил ударившую в ментальный блок волну эмоций…

Кир любил Дарею – но поговорить с ней так и не успел.

Повторять его ошибки Ильнар не хотел. И как бы разум не твердил насчёт «не сейчас», вопрос сорвался с губ будто сам собой.

– Я смогу увидеть Кеару?

Алтина подняла взгляд – спокойный, оценивающий.

– Зачем?

Он ждал этого вопроса и даже подготовил примерный ответ. Однако едва он начал говорить о разрыве помолвки, Алтина покачала головой и подняла руку, веля молчать.

– Зачем ты нужен ей?

Этот вопрос тоже не застал его врасплох, разговор с Элом прекрасно подготовил к возможным сложностям. Он, конечно, инициирован и неизлечимо болен, и не претендует на руку, сердце и вообще внимание, но один разговор…

Здесь он оборвал себя сам. Алтина продолжала смотреть в глаза, и Ильнар вдруг понял, что пытается врать эмпату девятого уровня. Змеевы потроха, но ведь он сам не верит в то, что говорит!

Секунду поколебавшись, он содрал с левой руки перчатку – материал плотно прилегал к коже, но против разозлённого мага у него не было шансов. Вывернутая перчатка упала в снег, тускло блеснула на запястье чешуя, сверкнул серебряный медальон на браслете…

– Вот, – он выставил вперёд ладонь, одновременно срывая блок. Волна эмоций рванула наружу, Алтина едва заметно поморщилась, но ему уже было наплевать на производимое впечатление. – Читайте. Без блоков, без вранья… Вы же можете, да?! Читайте! Боитесь за неё? Правильно боитесь, но будь я проклят, если посмею причинить ей вред! Читайте, ну!

Она колебалась лишь мгновение – а потом протянула руку навстречу.

Ответный удар чужих эмоций оказался болезненным. Ильнар едва удержался на ногах и в сознании, заново проживая ушедшие в прошлое моменты. Здесь и сейчас он любил её, но…

Вспоминалось другое.

Собственное раздражение на ехидную девчонку. Нелепая помолвка всем назло. Страх, и ярость, и мёртвая глициния, цепляющаяся за стену. Ледяная рука на сердце от мысли, что она не сумеет убежать. Попытки отдалиться, затормозить, не причинять ей вреда – и её обида. И ровные строчки на белой бумаге пляшут перед глазами, отказываясь собираться в слова, и голос Эла, озвучившего эти строчки, и пустота внутри…

Водоворот эмоций бился внутри, тащил на дно, и сквозь этот водоворот он продолжал видеть спокойное лицо Алтины, которая…

Просто очень любит свою воспитанницу.

На мгновение перед ним вспыхнул образ – бледное лицо в обрамлении солнечных лучей.

Этого оказалось достаточно.

Голос, на который он шёл из темноты. Ощущение дрожащей в ладони птички. Желание уберечь её, защитить от целого мира и от себя тоже. Рвущая на части необходимость быть рядом, ловить взгляд, разговаривать, прикосновение её ауры и её любви, отпечатавшееся в подсознании так чётко, что поверить в иное он уже не мог.

Водоворот рванул вверх. С каждой секундой переполняющие его чувства светлели, становились чище, легче. Взгляд Алтины стал удивлённым, она попыталась отнять ладонь, но Ильнар лишь крепче сжал пальцы, продолжая гнать сквозь себя воспоминания, образы и мысли. Она сильнее, пробить её защиту не стоило и пытаться…

Но его чувства к Кеаре слишком ясно отражались в её любви к воспитаннице.

Алтина сняла ментальный блок на одно лишь мгновение – эмоциональная волна вышла достаточно мощной, чтобы заныли виски. Но ему хватило даже мгновения полной откровенности.

Сильные эмоции. Светлое чувство. Заводь непостижимой глубины и чистоты, солнечные лучи, пронизывающие толщу вод…

Хищная тень у самого дна – была или почудилась?

– Я очень её люблю и желаю ей добра. Я бы очень хотела… – Алтина сжала губы, обрывая саму себя. – Не сейчас. Хорошо?

Ильнар медленно наклонил голову, ловя ускользающий образ чего-то далёкого, но опасного. Алтина не отводила взгляда, не отнимала руки, как будто нарочно давая ему время – думай, старайся, пойми без слов!

Но даже маги не умеют читать мысли.

Жжение на запястьях вернуло его в реальность. Голова закружилась, возникший слева Кир подхватил его, не давая упасть, коснулся руки, и на миг вспыхнул в сознании отголосок чужих чувств: боль потери, злость, недоумение, страх и глубоко на дне – любовь…

Майор отдёрнул ладонь. Алтина подобрала упавшую перчатку и аккуратно надела Ильнару на руку, не касаясь кожи.

– Верни блок, – ласково проговорила она, и он послушался, хотя удалось и не с первого раза. – И будь осторожнее с такими экспериментами, кто-то другой мог бы выпотрошить тебя, как рыбину.

– Но не вы.

Алтина мягко улыбнулась, а потом направилась к выходу с кладбища. Казалось, она была полностью довольна произошедшим, словно заранее всё спланировала…

Однако на вопрос она так и не ответила.

Ильнар выпрямился и покосился на Кира.

– Ты как?

Майор посмотрел на него удивленно, а потом вдруг честно признался:

– Паршиво. Но я справлюсь. А ты…

Он замолчал, опустил голову. Ильнар машинально проследил его взгляд – круглые чёрные бусины на запястье Кира смотрелись непривычно, но странным образом вписывались в образ. Сперва он подумал об очередном артефакте, но энергетического поля у бусин не было – во всяком случае такого, что было бы заметно на фоне еле видной ауры майора.

Кир покатал бусинку между пальцев и тряхнул рукой, пряча свой амулет под рукав куртки.

– Не умею вести такие разговоры. В общем, поговори с ней. Обязательно. Пока не…

Он окинул коротким взглядом ряды гранитных плит и не стал договаривать, но всё и без слов было ясно.

Пока есть время.

Пока оно не закончилось – неожиданно и страшно.

Пока он жив.

Пока есть рядом те, кто готов дать ему пинка и не позволить совершить ошибку.

Ильнар встретил взгляд Кира и кивнул.

***

Вопрос с изоляцией мага от неподготовленных людей Алтина решила весьма изящно.

– Хотите сказать, что я буду жить на необитаемом острове?

Алтина хитро улыбнулась, приложила палец к губам и первой шагнула к моторной лодке, разрисованной бело-синими узорами. Сидящий у руля немолодой мужчина с мрачным, обветренным лицом поднялся и подал ей руку, начисто игнорируя других пассажиров – такой же неприветливый, как и тёмная вода за бортом. На вороте его куртки поблёскивал значок, сосновая веточка в треугольнике. Ильнар, покопавшись в памяти, определил принятый в Ордене символ обета молчания – компромисс, позволяющий мужчинам работать на благо Исцеляющей длани.

Интересно, ему тоже такой выдадут?

Разговоры в присутствии человека с обетом считались неэтичными. Кир молча разглядывал пейзаж, Ильнар кутался в шарф, стараясь не шмыгать носом совсем уж откровенно. Островок, к которому они направлялись, с воды выглядел необитаемым – высокий берег плотно зарос кустами и деревьями. На то, чтобы в отсутствие листьев отличить кусочек леса от культурного сада познаний сферотехника не хватало, оставалось надеяться, что ему не придётся строить шалаш голыми руками. Или Алтина, по примеру Императора, желает проверить его магию в деле – разве что не боевые навыки, а бытовые?

Проще уронить его за борт по дороге – меньше возни.

Лодка, мерно рокоча мотором, обогнула островок справа. Берег тут оказался более пологим, из непролазных с виду кустов высунулся длинный язык деревянного настила. Толстые обледенелые брёвна уходили в воду, невысокие столбики по периметру пристани поддерживали пушистый от инея канат, однако сами доски выглядели сухими, а на берегу между кустами виднелась расчищенная дорожка.

За кустами, деревьями и снова кустами обнаружился домик. Он стоял посреди полянки, небольшой, аккуратный, белый на белом снегу, и напоминал сахарную фигурку на торте – с блёстками на стенах и карамельной крышей. В таком домике могли жить плюшевые зверушки и куклы, или прекрасная принцесса в кружевном платье, или добрая фея из сказки – а вот сферотехник оперативной группы почувствовал себя неуютно.

Может, ещё не поздно попроситься в шалаш?

Как оказалось, домик на уединенном островке Дарея использовала для Ритуала Тишины. Каждая Мать-Настоятельница перед вступлением в должность обязана была провести в одиночестве месяц, соблюдая обет молчания и медитируя. Считалось, что таким образом она очищается от чужого влияния и сможет принимать более взвешенные решения. В истории Ордена были даже моменты, когда после возвращения будущая глава Ордена отказывалась от вступления в должность – три или четыре случая за двести лет.

– А вы тоже тут медитировали? – поинтересовался Ильнар, щурясь – солнце снова выбралось из-за туч, снег искрился и переливался, швыряя в глаза сотни искорок.

– Я? – в голосе Алтины звучало очень искреннее удивление. – Зачем?

– А разве не вы теперь всем этим руководите? – он повёл рукой, имея в виду и этот остров, и все соседние.

– Ну вот ещё, – она пренебрежительно передёрнула плечами. – И других кандидатур хватает, а в моем возрасте принимать на себя такую ответственность уже как-то боязно…

Повисла пауза. Ильнар быстро переглянулся с Киром. У Совета Ордена наверняка были варианты на случай, если Дарея по каким-то причинам не смогла бы выполнять свои обязанности – заместители, вероятные преемники… Да, все думали, что этим займётся Алтина, и сейчас она фактически возглавляет Орден. Но что-то мешало Совету утвердить её на должность.

Или кто-то.

– Джания ведь старше вас, – проговорил майор.

Алтина, не оборачиваясь, пожала плечами и направилась по узкой дорожке к дому. Штатные эмпаты подтвердили, что Дарея не отдавала ей перстень, к тому же, все интуиты в резиденции прошли проверку на одержимость – а чёрно-красные проверили даже не интуитов. Можно было предположить, что злосчастный артефакт Лейро уволок в Дикие земли, надеясь на воссоединение со своей утраченной любовью…

Но ведь это Джания хотела оставить их с Таро в монастыре. Наверняка среди здешних обитательниц находились те, кто по какой-то причине прошёл инициацию, и целительницы Ордена с куда большим удовольствием работали бы со своими. Император дал им разрешение – а в белый домик на маленьком острове решили поселить Ильнара. Зачем?

– Джейк как-то жаловался, что сложнее всего допрашивать эмпатов и людей с магическими клятвами, – вполголоса проговорил Кир, глядя вслед Алтине. – Они всегда говорят правду – но не ту.

– Думаешь, Джания всё ещё здесь? Но Тайной канцелярии непросто будет сюда влезть и что-то выяснить.

Майор посмотрел на него очень внимательно, и Ильнар обречённо вздохнул, сообразив, что Тайная канцелярия уже влезла в резиденцию – в его, Ильнара, лице и прочих частях тела.

– И что я должен узнать?

Улыбка Кира выглядела сочувствующей.

– Всё.

И кто бы сомневался…

***

Внутри Дом Тишины тоже напоминал жилище кукол – светлое дерево, вязаные подушки, кружево на салфетках и занавески из стеклянных бусин. Маленькая кухонька примыкала к маленькой же гостиной с единственным креслом у камина, а спальня оказалась меньше, чем палата на базе Тайной канцелярии – в ней даже стола не было, лишь кровать, тумбочка и узкий шкаф. Впрочем, прямо сейчас Ильнару хватило бы и одной кровати – попав с мороза в тепло, организм окончательно расклеился. Магический жар лекарствам поддавался плохо, но с простудой жаропонижающее справлялось. Проглотить таблетку и завалиться спать – Эл бы его похвалил…

Но не Алтина.

Выписанные Элом препараты она запретила первым же делом. Обезболивающее, снотворное, жаропонижающее, иммуномодуляторы – большая часть лекарств для инициированных создавалась в лабораториях чёрно-красных, не заинтересованных в исцелении больных. Кроме того, лекарства искажали рисунок ауры, отчего результат любого ментального воздействия становился непредсказуем – и да, конечно, ментальные воздействия были одним из основных методов, которые собирались использовать бело-синие.

– Постельный режим, тёплое питьё… И не говори, что тебя не учили стандартным схемам самодиагностики и самолечения. Ты же интуит, это обязательная программа начальных курсов!

С таблетками пришлось расстаться. Взамен Алтина собственноручно заварила чай с травами – и с сосной, кто бы сомневался, – и принялась говорить о режиме дня и местных порядках. Еду ему будут привозить, уборку в доме придётся делать самому, и чистить дорожки тоже, в сарайчике за домом есть нужный инвентарь. А работать с ним она станет лично, два часа в день утром, углублённый курс чтения ауры, работа с блоками, арт-терапия…

– Погодите, – Ильнар нахмурился, обхватил чашку обеими ладонями и сделал глоток. Чай пах смородиновым листом и мятой, уютное тепло прокатилось по горлу, ненадолго отгоняя простуду. – Хотите сказать, что лечить меня никто не будет?

Алтина улыбнулась и отставила свою чашку.

– Нет. Ты будешь лечить себя сам.

Эл как-то говорил об использовании ментальных практик при лечении змеиной болезни, но для обывателей всё это мало отличалось от магии. Неудивительно, что после лекций о проклятии Великого Змея и наказании за всяческие грехи пациенты спецбольниц отказывались даже от медитаций. К тому же в условиях энергетического истощения идеи из серии «помоги себе сам» могли вызвать разве что нервный смех – если были силы смеяться.

Ильнар аккуратно поставил чашку и откинулся на спинку стула.

– Так. Отлично. Вы предлагаете оставить меня тут одного, без лекарств, но с приступами. Врач будет сюда добираться не менее получаса. – Он демонстративно выдвинул ближайший ящик, обнаружил там три ножа, категорически запрещённых инициированным, хмыкнул и задвинул ящик обратно. – Скажите честно, что я вам сделал?

Она рассмеялась.

– Ты мне не веришь?

– Я себе-то не верю. Страшно, знаете ли.

– Зато мы верим в тебя, – подал голос Кир.

Жаловаться Изменённому на то, как он боится потерять контроль, Ильнар не стал. К тому же, единственной альтернативой было сдохнуть в спецбольнице, так что он теряет?

Он опрокинул в себя содержимое чашки и выпрямился.

– С чего начнём?

***

К вечеру ему стало хуже.

Организм привык к обычным лекарствам и сейчас требовал новой дозы. Ильнар сидел в кресле, завернувшись в одеяло, пил чай и машинально крутил в пальцах шипастый резиновый мячик – Эл велел тренировать левую руку. Снова поднялась температура, мышцы ломило и каждая попытка встать вызывала головокружение. Алтина перед уходом оставила ему тонкую книжку с упражнениями и инструкциями, но сосредоточиться на схемах внутреннего энергообмена никак не удавалось, зато браслет с кнопкой вызова экстренной помощи с каждым часом выглядел соблазнительней.

За окном давно стемнело, разжигать огонь в камине он не решился – не хватало в первый же вечер устроить пожар. Кажется, включить свет можно было и голосом, но вспоминать инструкции или смотреть на силовые потоки в стене не хотелось. Темнота, тишина, какой-то гвоздь впивается в спину, он сворачивается клубком на холодном полу, а Таро говорит…

Ильнар встряхнулся и сел ровнее. Таро больше не было, и не было людей Лейро, которые искали сбежавшего пленника, но знобило его почти так же, и рука снова принялась ныть – как перед тем, самым первым приступом, и от прикосновений упругих резиновых шипов ломило пальцы. Алтина наверняка знала, что делает, когда запрещала лекарства, и нужно терпеть, нужно постараться справиться самостоятельно…

А может, она всё-таки хочет его убить?

Не нужны ни ножи, ни спички – не с потолка же Эл брал статистику смертей инициированных во время приступа. Правда, точных цифр он, хоть убей, сейчас не вспомнит, но это не так важно. Что, если у него снова откажут лёгкие – как тогда, после паука? Есть ли в монастыре нужное оборудование, а если и есть, успеют ли его использовать?

Он ведь может просто не суметь нажать кнопку.

Несчастный случай.

Злость на всё на свете полыхнула внутри, прокатилась по телу горячими искрами. Озноб усилился, мышцы болезненно дёргало, злосчастный мячик выскользнул из пальцев и укатился в темноту. Ильнар вяло выругался и встал, не выпуская одеяла, но почти сразу опустился на пол и зажмурился, чтобы не видеть качающихся стен. Лекарств нет, на работу с аурой он не способен, от чая уже тошнит – Алтина, кажется, советовала ещё молиться.

Ну конечно.

Он повернул голову, вглядываясь в очертания книжного шкафа. Там, за стеклянными дверцами, стояли сборники молитв и притч, книги об истории монастыря, биографии и изображения – настоятельницы, выдающиеся целительницы, местные святые. Лиц было не разглядеть, но Ильнару мерещилось, что на него смотрят, укоризненно и тревожно. Наверное, она тоже так смотрела – там, в больнице, когда он шёл из темноты на её голос, и бабочки мельтешили перед глазами…

Он сам не понял, когда начал говорить вслух – не с нарисованными святыми, с Кеарой. Путался в словах, начинал заново, объяснял, уговаривал – иногда ему даже казалось, что она стоит рядом, стоит лишь протянуть руку и коснёшься. Какая-то часть мозга не поддавалась ни жару, ни магии и просто отстранённо фиксировала происходящее – лечь на пол, прижаться лбом к странно тёплому паркету, и на какой-то миг становится легче…

В голове шумит, и хорошо бы встать, залить в себя ещё поллитра чая и добраться до постели, но сил хватает лишь на то, чтобы покрепче завернуться в одеяло. Он снова разговаривает с темнотой, и кусает губы, и срывающийся шёпот сушит горло, а приступ всё не приходит, лишь новые полоски чешуи тянутся по плечам и спине, цепляются за одежду. И снова перед глазами бабочки, бабочки, бабочки, и ему будет достаточно лишь одного слова, лишь звука голоса, чтобы встать и пойти за ней…

Но она не приходила – и это было хуже приступа, простуды и всего остального.

Эл не зря опасался магической связи – слишком похоже на приворот, и слишком завязано на магию, и страшно…

Вот только на то, чтобы сопротивляться, не было ни сил, ни желания.