Читать книгу Запретный возраст 18+ - Мария Вель - Страница 1

Внимание 18+

В тот день я чувствовал себя особенно напряженно. Именно поэтому я сказал, что сделал с тем стариком. Оглядываясь назад, это была, пожалуй, самая мудрая вещь, которую я когда-либо говорил в своей жизни.

Я приехал к нему в санаторий пригорода Спокана. Увядший, изможденный девяностолетний старик. Трудно было определить какой он расы, настолько он иссох со временем. Имя на бумаге, которую дал мне персонал, идентифицировало его как «Ли Ли», что, по моему мнению, сделало его китайцем.

Он страдал от рака, не только от одной его части, а от всего тела. Я взглянул на него и понял, что ему недолго осталось жить в этом мире. Его дыхание было рваным и нерегулярным, кожа бледная и лихорадочная. Его тело, наверное, в лучшем случае весило килограмм 35. На его костях не было никакой мускулатуры, и кожа свободно свисала с каждой конечности. Несмотря на всё это, он мысленно осознавал своё положение.

"Как дела, мистер Ли?", – спросил я, наклонившись над его больничной койкой.

"Не могу…"– тихо вздохнул он, – "…дышать".

Я кивнул, достал стетоскоп из кармана моего комбинезона и надел его на уши. Я слушал его лёгкие, и не слышал ничего, кроме плохих новостей. Он почти не дышал. Я фельдшер уже восьмь лет, но даже новичок понял бы, что шансы господина Ли пережить поездку в больницу не самые утешительные. Ему нужна была дыхательная трубка в лёгкие.

Медсестра была воплощением "белого мусора". Осветлённые волосы, примерно 30 килограмм лишнего веса, и, надувая пузыри из жвачки, она смотрела на нас. Она наложила на его лицо маску, но это только изменило поток в два литра в минуту. Эффект этого был в том, чтобы дать ему меньше кислорода, чем было доступно в атмосфере, поскольку маска была закрытой системой. Обычное дело для санатория. Мой партнёр, не спрашивая меня, переключил подающую трубу в нашу переносную цистерну и запустил её до пятнадцати литров в минуту. Это немного помогло господину Ли, но не сильно.

"Ему нужна интубация", – сказал я, указывая размещение дыхательной трубки.

"Нет, нет, нет!", – закричала медсестра, удивив меня. – "Он не подлежит реанимации! Вы не можете вставить трубку!"

Мистер Ли презрительно посмотрел на медсестру, я схватил её за руку и вывел в коридор. "Не подлежит реанимации" – приказ врача, обычно предоставляемый таким людям, как господин Ли, приказывая фельдшерам и больничному персоналу не использовать расширенные меры поддержания жизни, чтобы спасти человека. В конце концов, зачем возвращать Ли из мёртвых? Чтобы он мог продолжить умирать от рака? Но всё равно, она могла бы найти более тактичный способ сообщить мне об этом

"У Вас есть копия приказа?", – демонстративно спросил её я.

Она быстро пролистала папку и показала мне документ. Я посмотрел на него, убеждаясь, что всё законно. Имя пациента, слова "Не подлежит реанимации", подпись врача – всё было на месте.

"Хорошо", – сказал я, отдавая документ обратно. – "Но Вам не помешает в будущем поработать над своими манерами. Мистер Ли слышит всё, что Вы говорите".

Она засмеялась, снисходительно глядя на меня. "Он же овощ. Да ещё и узкоглазый. Что такого-то?"

Я отвернулся от неё с отвращением. Как долго бы я ни работал, меня никогда не перестанет удивлять, насколько грубыми, некомпетентными и бестактными могут быть медсестры в санаториях. В такие ситуации понимаешь, что если бы они хорошо исполняли свои обязанности, они бы не работали здесь.

Я вернулся к пациенту и посмотрел на него. Его дыхание, временно облегчённое увеличением кислорода, теперь снова ухудшалось.

"Мистер Ли?", – спросил я его, говоря громко, на случай, если он плохо слышит. – "У меня есть приказ врача не помогать вашему дыханию механически. Вы понимаете?"

Посмотрев в мои глаза, он понимающе кивнул.

"Это ваше желание, сэр?", – спросил я. – "Мне ничего не делать?"

Он слегка улыбнулся. "Да", – сказал он, задыхаясь. – "Пришло… моё время".

"Как пожелаете", – ответил я.

Мы погрузили его на нашу каталку и повезли к машине скорой помощи. Там я подключил его к своей машине ЭКГ, чтобы наблюдать за сердечным ритмом. Я положил свой пульсовый оксиметр на его палец, глядя на дисплей. Пульсоксиметр регистрировал количество насыщения кислородом в крови. Нормальные параметры для человека, дышащего комнатным воздухом – около 99%. Мистер Ли дышал стопроцентным кислородом, и его параметры были 74%. Да, он быстро умирал.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

Глава 1. Часть 2.

"Мистер Ли?", – обратился я к нему. Его глаза распахнулись, чтобы посмотреть на меня.

«Я собираюсь начать внутривенное вливание», – сказал я. «Может быть, Вам смогут дать кое-что в больнице, ну, знаете, чтобы облегчить боль и дискомфорт».

Он улыбнулся и кивнул.

Я приступил к работе, подготовил мешок соляного раствора и повесил его на крючок потолка машины скорой помощи. Его вены были настолько хрупкими, что я был вынужден использовать самую маленькую иглу, что у нас была, такую, что использовали для младенцев. Я медленно вставлял иглу, осознавая, что продвижение иглы с такой скоростью было, вероятно, очень болезненно для него.

«Простите, мистер Ли», – сказал я ему, когда наконец закрепил линию. – "Мне не нравится делать это медленно, но ваши вены не в очень хорошей форме. Лучше делать это так, чем потерять вену и начинать всё заново».

"Спасибо…", – небольшая пауза, – "…тебе".

"Без проблем".

Пока я настраивал скорость капель, я заметил, что он смотрит на меня со странной улыбкой на лице. Он сделал несколько глубоких вдохов, словно глотая кислород, а затем начал говорить.

"Ты… хороший мальчик", – сказал он, тяжело дыша. – "Ты относишься ко мне… с уважением… не как другие."

"Просто делаю свою работу", – улыбнулся я в ответ.

Он потряс головой. "За мной ухаживали и раньше…", – сказал он. – "Не все, как ты… Не… все."

"Ну", – пожал я плечами, – "я стараюсь."

"Какое…", – спросил он, – "…твоё самое большое желание?"

"Самое большое желание?", – спросил я, поднимая бровь. Он кивнул.

Я рассмеялся, думая о своей жизни. Я был 35-летним частным фельдшером, и я слишком долго занимаюсь этой работой. Я не был каким-то бездельником, но и на вершине успеха я тоже не был. Моя работа постоянно находилась под угрозой исчезновения из-за Департамента Пожарной Охраны Спокана, который так и мечтал добраться до скорой помощи. Как и многие пожарные службы по всей стране, на протяжении многих лет они инициировали так много пожарных норм и правил, что у них больше не было огня, чтобы его тушить.

Они знали, что скоро налогоплательщики начнут задаваться вопросом, за что они вообще этим ребятам платят, и их миссия на следующее столетие, казалось, была захватом бизнеса медицинской помощи. Частные компании скорой помощи, у которых не было политического влияния или репутации героев, уже попали к ним в городах и пригородах по всей территории Соединенных Штатов. Это была общенациональная тенденция. Пожарная Охрана Споканы уже дважды пыталась, но городской совет голосовал против, а затем, утверждая, что тот же орган одобрил их, они были остановлены суровым распоряжением вышестоящего судебного судьи.

Когда они наконец добьются успеха, я буду для них слишком стар, а я не умею больше ничего делать. У меня была бывшая жена и бывший ребенок, которым я плачу каждый месяц. В общем, я был в тупике и не видел выхода. Поэтому я ответил мистеру Ли:

"Я бы хотел снова быть пятнадцатилетним", – сказал я правду. – "Зная всё, что знаю сейчас. А как насчёт Вас, мистер Ли?"

Он улыбнулся, не отвечая на мой вопрос. Он просто сказал: "Неплохо", и закрыл глаза.

На мгновение его дыхание участилось, а затем полностью прекратилось. Я с тревогой посмотрел на него, зная, что могу что-то сделать, но мои руки связаны по приказу врача. Раньше я сталкивался с такими ситуациями, но это было нелегко. Я наблюдал за монитором после того, как его дыхание прекратилось. Его пульс ускорился до более чем 160 в течение нескольких секунд, а затем начал замедляться. Он замедлился до менее чем двадцати, и полностью прекратился, оставив на моей машине ЭКГ чередующуюся линию. Скольжение вскоре превратилось в плоскую линию. Мистер Ли был мертв.

Я закончил свою смену, не слишком много думая о мистере Ли с тех пор, как довёз его в больницу. Я сделал несколько звонков, съел жирный обед из фаст-фуда и отправился домой, в свою дешевую квартиру в Южном Спокане. Дома я выпил несколько бутылок пива, пока смотрел фильм на HBO. Затем я лёг спать, ожидая очередную двенадцатичасовую смену на следующий день.

Глава 1. Часть 3.

Меня разбудила музыка, грохот из радиочасов. Это была песня "Heat of the Moment" группы Asia. Я сразу понял, что это было странно. Моё радио всегда было настроено на современную музыкальную станцию, которая играла Matchbox 20, Alanis, Goo Goo Dolls и других современных музыкантов. С детства не слышал "Heat of the Moment". Не помню, чтобы настраивал радио на классическую рок-станцию, и, поскольку я жил один, никто другой не мог этого сделать. Я открыл глаза и застыл.

Это была не моя спальня, по крайней мере, не знакомая спальня моей квартиры. Это была спальня в доме моих родителей в Западном Спокане, но всё же она выглядела иначе. Я навещал их на прошлой неделе, и знал, что моя старая спальня давно превратилась в гостевую, с новым ковром, новой кроватью и новыми обоями.

Эта комната была такой же, как когда я жил там: с деревянными панелями (мои родители сделали их еще в 70-х) и плакатами рок-музыкантов на стенах. Мой старый стереофонический 8-трековый плеер стоял на полке рядом с чёрно-белым телевизором. Грязные выщи были разбросаны повсюду, вместе с обложками альбомов (Van Halen, Journey, Led Zepplin) и другим мусором. Я смотрел на это всё с широко раскрытыми глазами.

Это сон? Должно быть, подумал я. Но это точно не казалось сном. Я внезапно сел и понял, что чувствую себя очень сильным и энергичным. Не было боли в нижней части спины, как обычно. Не было перегруженности в горле от большого количества сигарет. Не было никакой слабой головной боли от пива, что я выпил прошлой ночью.

Как я понял, у меня даже был утренний стояк – что-то, что я редко испытывал. Я опустил глаза вниз и охнул. Моя голая грудь была безволосой, будто недавно выбритой. Живот был плоским, без следа пивного животика, который уже начинал у меня появляться. Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Я встал с кровати, чувствуя себя одурманенным энергией, о которой я давно забыл. За моей кроватью было зеркало с эмблемой Aerosmith, выгравированной на нем. Я вспомнил, что выиграл её на ярмарке, когда мне было тринадцать (часть моего разума закричала: это было девятнадцать лет назад!). Я посмотрел в зеркало. Вместо лица с неряшливой бородой и бледными красными глазами я увидел гладкое лицо без морщин, с запутанными длинными волосами на макушке. Я едва узнал человека передо мной. Это был я, когда был подростком.

Застыв, я смотрел на себя (и всё же не совсем на себя). Что, чёрт побери, здесь происходит? Это не сон, я даже не мог убедить себя в этом. Реальность вокруг меня была слишком явной, слишком подробной. Сначала я вспомнил старого китайца с прошлой ночи. Он спросил: "Какое твоё самое большое желание?", и я сказал ему, что хотел снова быть пятнадцатилетним, зная всё, что знаю сейчас. Хорошо, я смотрел на лицо пятнадцатилетнего в зеркале прямо сейчас. Но это безумие, это невозможно. Жлелания не исполняются. Путешествиея во времени было невозможны. Не так ли?

Стук в дверь заставил меня подпрыгнуть к потолку.

"Билл?", – донёсся мамин голос. – "Ты уже встал? Давай уже, собирайся в школу."

Школа? "О мой Бог", – пробормотал я, глядя на дверь.

"Билл?", – дверь скрипнула и я увидел свою мать, но не такой, какой я видел её на прошлой неделе. Скорее такой, какой я её в последний раз видел около семнадцати лет назад. У её светлых волос не было и следа серого, лицо было без морщин. У неё было около 10 килограмм лишнего веса, период, который она пережила, когда был подростком. Позже она потеряла все лишние килограммы. Её глаза закрылись, и я понял, что стоял посреди комнаты в нижнем белье.

"Билл, что ты делаешь?", – спросила она, подозрительно глядя на меня. Конечно же она сразу подумала о наркотиках.

"Э-э…", – оглянулся, мои мысли путались. – "Эм… ничего, мама, просто пытаюсь, ну, проснуться".

Кажется, это немного её утешило. "Оу", – сказала она. – "Ну, поторопись, а то опоздаешь в школу. Трейси сейчас выйдет из душа".

"Трейси?", – удивлённо спросил я. – "То есть, Трейси, моя сестра?"

Взгляд, которым она на меня посмотрела, при других обстоятельствах показался бы очень смешным. "Да", – осторожно сказала она. Её глаза говорили, что она опять забеспокоилась насчёт наркотиков. – "Как много Трейси ещё живет в доме, Билл?"

"Извини", – ответил я машинально, полный восторга. – "Всё ещё не проснулся."

Она с сомнением кивнула и, кинув последний беспокойный взгляд, закрыла дверь.

Трейси!, – подумал я с сомнением. Трейси, моя старшая сестра. Она умерла в ночь своего выпускного, когда машина, на которой она ехала, пилотируемая пьяным учеником, погрузилась в реку Спокан. Трейси, вместе с другой девушкой-подростком, утонула, прежде чем она смогла вытащить себя из затонувшей машины. Трейси была жива!

Глава 1. Часть 4.

Я сел на кровать, и мой разум перешёл в состояние перегрузки. Часть меня отказывалась верить тому, что говорили мне глаза: что я был подростком в начале 80-х годов, а не 32-летним фельдшером в конце 90-х, что моей матери сейчас чуть больше 30-ти, и что моя мертвая сестра только что освободила мне душ, а не лежит в запечатанном гробу на кладбище.

Но холодная, логическая часть меня была вынуждена принять обстоятельства. Я снова подросток. Должен ли я теперь жить следующие семнадцать лет? Могу ли я изменить ситуацию? Неужели я застряну здесь? Мне нужно было учесть множество последствий. А что насчет Бекки, моей четырехлетней дочери? Что с ней? Она ещё не существовала. Если бы я могу изменить ситуацию, и я сделаю это, Бекки, возможно, никогда не будет жить. Это было глубокое, очень глубокое дерьмо.

Я всё ещё сидел, погруженный в мысли, когда дверь снова открылась и я увидел своего отца. Как и моя мать, отец выглядел значительно моложе, чем я привык. Он был одет в брюки и свитер, очевидно, собираясь в школу, где он преподавал (преподаёт, точнее) восьмому классу английский язык и физкультуру. Он посмотрел на меня сверху-вниз, видимо, по совету обеспокоенной мамы (помню, мама всегда переживала, что я мог подсесть на наркотики).

Спустя некоторое время, он спросил: "Ты в школу сегодня собираешься?"

Я посмотрел на него на мгновение. Это было так странно. Я не мог серьёзно относиться к родительскому контролю, так долго я был без него, но мой отец этого не понимал. Наконец я ответил: "Да, пап. Уже собираюсь в душ."

Он кивнул, собираясь что-то сказать, но передумал. Он закрыл за собой дверь.

Перерывая свой комод и вытаскивая одежду, я удивлялся своим вкусам. Казалось, мне нечего надеть, кроме пары джинс, свитеров и футболок с эмблемами рок-групп. Какая была погода? Это было лето, весна, осень или зима? Должен ли я надеть майку с эмблемой рок-группы или свитер с эмблемой рок-группы? Выглянув в окно, я понял, что сейчас зима. На земле лежит снег, а над головой серые облака. Я нашёл халат (мой старый красный халат!) в шкафу, натянул его на себя, открыл дверь и направился к ванной, чтобы принять душ

Когда я шёл мимо комнаты сестры, я заглянул туда, и увидел её. Семнадцать лет или около того, в паре джинс и в модном свитере. Она села перед зеркалом, расчесывая мокрые волосы. Она равнодушно взглянула на меня и начала поворачиваться обратно к зеркалу, но остановилась, заметив, что я смотрю на нее.

"Чего тебе, придурок?" – спросила она. Её голос был наполнен презрением, что ознаменовало наши подростковые годы. Презрение, о котором я жалел после её смерти.

Я вошёл в её комнату, от чего она свирепо посмотрела на меня, но мне было всё равно. "Трейси? Боже, я так рад видеть тебя."

Она выглядела совершенно враждебно, когда я шагнул вперёд и обнял ее. Она застыла в тревоге и замешательстве.

"Что, блять, с тобой не так?!", – огрызнулась она, отталкивая меня.

Я был настолько счастлив снова видеть её, что на мои глаза навернулись слёзы. На мгновение я потерял дар речи.

Она посмотрела на меня, отвращение читалось в её глазах. "Ты плачешь? Какого хера?! Выметайся из моей комнаты, придурок!"

"Трейси", – серьёзно заявил я, – "Мы с тобой сейчас сядем и поговорим".

"Что?", – спросила она с удивлением.

"Об этом потом", – сказал я, и затем спросил, – "Какая сегодня дата?"

"Хм?"

"Дата", – повторил я. – "Ну, ты знаешь, день, месяц… год?"

Она пялилась на меня, не отвечая.

"Я серьёзно, Трейси, и я всё тебе потом объясню. Какая сегодня дата?"

"18 февраля", – сказала она наконец. – "Среда."

Я быстро облизал свои губы. "А год?"

"Что ты…"

"Просто скажи мне грёбанный год, Трейси!", – скомандовал я, от чего она даже подпрыгнула.

"1982", – ответила она. – "Почему ты это вообще спрашиваешь?"

В уме я сделал небольшие подсчёты. Я родился 10 февраля 1967 года. Мне исполнилось пятнадцать лет, но с мудростью (как это было) 32-летнего, который уже пережил будущее. Трейси было семнадцать. В июне 1983 года она окончит школу и умрёт той ночью. Это даёт мне полтора года, чтобы спасти ей жизнь. Я поклялся, что если ничего не поменяется, я бы изменил это. Я скорее сам застрелю этого пьяного ученика, прежде чем позволю ему вести мою сестру.

"Неважно", – сказал я ей. – "Объясню всё потом. Был рад увидеть тебя, Трейси. Я люблю тебя."

"Уёбывай отсюда, ёбанный извращенец!", – закричала она.

"И ты тоже меня любишь", – ответил я, выходя из её комнаты и направляясь в душ.

Глава 1. Часть 5.

Когда я закончил принимать душ, мой разум принял все факты. Мне пятнадцать, это 1982 год, и мне предстояло снова прожить следующие семнадцать лет. Что мне делать? Что бы я изменил? Сколько ошибок прошлого я бы мог исправить? Могу ли я сказать кому-нибудь? Поверили бы мне? А как насчёт Бекки? Мысли о будущей дочери застряли в моей голове. Уже слишком поздно? Конечно, я бы не смог пережить ещё два года с этой сукой, её матерью. Смог бы я?

Оставив мысли о Бекки в стороне, я был очень рад, когда пришёл на кухню и сел за стол с миской хлопьев. Трейси уже была там, подозрительно глядя на меня, но ничего не сказала. Мой отец, как обычно, ел английские булочки и читал газету. Быстрый взгляд на неё убедил меня, что дата, которую назвала Трейси, была верной. Я посмотрел заголовки, напечатанные на обратной стороне бумаги.

УЧЕНЫЕ ГОВОРЯТ, ЧТО ПАРАД ПЛАНЕТ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ НИКАКОЙ ОПАСНОСТИ, прочитал я первый заголовок. О, да. Все планеты должны были встать в ряд в этом году, и это побудило многих предсказывать, что комбинированное гравитационное притяжение будет разрываться, или вызовет землетрясения, или ещё какая бессмыслица. Очевидно, ничего не случилось. ATandT ТВОРЯТ ЧУДЕСА, ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ?, прочитал я другой заголовок. Я улыбнулся, думая, что могу рассказать им кое-что о том, что будет дальше. ЭКОНОМИСТЫ ЗАЯВЛЯЮТ, ЧТО РЕЙГАНОМИКА РАБОТАЕТ, ещё одно заявляение. И это продолжалось бы ещё около двух лет, пока вся экономика не остановилась бы, сигнализируя о начале следующей Великой Депрессии или "рецессии", как это называют.

Я закончил свой завтрак и, после небольших поисков, нашёл рюкзак, в котором были все мои школьные книги и тетради. Если это и правда моё пятнадцатилетнее "я ", то я точно знаю, что моя домашняя работа не выполнена, а задания не прочитаны, и я решил это исправить. Одна из вещей, о которых я сожалел позже в жизни, – это мои плохие оценки в старших классах, что не позволило мне попасть в лучший колледж. Насколько тяжело это будет сейчас?

Стук в дверь сигнализировал о прибытии Майка Мейчана, моего лучшего друга в школе. Майк был на год старше меня. Он научил меня курить марихуану, пить пиво, курить сигареты и прогуливать. Он вылетел из школы в одиннадцатом классе и несколько лет занимался мелкими подработками, прежде чем сдал свои экзамены и вступил в военно-воздушные силы, где в конечном итоге был уволен за марихуану. Я не общался с ним годами, в последний раз я слышал, что он всё ещё живет со своими родителями. "Могу ли я направить Майка на другой путь? ", – подумал я, когда подошёл к двери и попрощался с семьёй.

Хотя я и ожидал этого, мне всё ещё было странно видеть его шестнадцатилетним.

"Чё как?", – промямлил он. Это была его версия "Как дела?".

"Ничё", – ответил я ему, стараясь не допустить ни малейшего намёка на поразительные изменения во мне. Я закрыл за собой дверь, и мы начали трёхкилометровую прогулку в нашу школу.

По пути я удивился незрелостью его разговора. Он сосредоточился на его фальшивых сексуальных подвигах с девушками, которых я никогда не встречал, на девушках в нашей школе, которых он хотел бы трахать, и других подростках. Я должен был напоминать себе, что мой разговор тогда был почти таким же, и теперь у меня было семнадцать лет зрелости над ним. Я кивнул и уместно ответил на его заявления. Он не заметил изменений во мне. В любом случае, я всегда был тихим.

Когда мы приблизились к школе, чувство нереальности снова нахлынуло на меня. Я видел людей, которых не видел годами. Но я видел их такими, какими они были тогда, а не такими, как мой разум говорил мне, что они должны выглядеть. Они шли в группах по два, три, иногда даже шесть человек. Как мальчики, так и девочки.

Я увидел Стива Йохана, который вступил в армию после школы и был убит в результате крушения вертолета. Заметил Нину Блэкмор, худенькую, нервную, недружелюбную девушку, что пошла в медицинскую школу и работала врачом неотложной помощи в травматологическом центре Спокана. Она также стала прекрасно выглядеть в колледже, и в конечном итоге вышла замуж за богатого нейрохирурга. Увидел Кэрри Фаундер, одну из самых красивых девушек в школе, хихикающиую с некоторыми из других "элит". Кэрри, насколько я знаю, выйдет замуж за неудачника, родит четырёх детей и в итоге разведётся. В течение этого времени она наберёт почти 45 килограмм. В конце концов, она станет жить в трейлерном парке с каким-то другим неудачником. Работая фельдшером, я забрал её с за передозировкой антидепрессантов и притворился, что я не знаю её. Я видел много других людей, о которых не вспоминал долгие годы, видел и другие лица, которые я узнавал, но имена так и не мог вспомить.

Я бы солгал, если бы сказал, что не отвлекался на девушек. Как и у многих мужчин, в моей голове было особое место, одержимое похотливыми мыслями о подростках. Об этом не могло идти и речи, это запрещено. Это было то, чего я никогда не делал и не пытался сделать раньше, зная, что риск того не стоит. Но похотливая часть моего разума заметила, что теперь всё изменилось, не так ли? Теперь я сам подросток! Теперь это законно!

Глава 1. Часть 6.

В средней школе я был застенчивым. Фаза, через которую я позже прошёл. Из-за этой застенчивости мне удалось впервые переспать только когда я был в выпускном классе (и, честно говоря, это было в конце года). Но я больше не застенчивый, да? Мои глаза начали осматривать толпу, останавливаясь на худощавых фигурах пятнадцати, шестнадцати и семнадцатилетних девочек, их обтягивающих задницах и твердой груди. Я начал представлять все возможности, и мой пятнадцатилетний член зашевелился в джинсах. Хотя я намеревался сделать так многое с той возможностью, что мне дали, но и немного повеселиться тоже не помешает, правда? Конечно нет.

Мои размышления были прерваны Майком. Когда мы подошли к школе, он дёрнул меня за руку, отталкивая назад. "Нам лучше пойти по другой стороне", – встревоженно сказал он. – "Ричард Жополицый и его приятели стоят там".

Я посмотрел, куда он указывает, и увидел настоящий призрак прошлого. Ричард Фэрвью был одним из многих хулиганов в нашей школе. В высоту он был около 180 сантиметров и примерно такой же тупой, как человек, который постоянно вспоминал, что нужно дышать каждые пару секунд. Он наводил ужас на всю школу. Когда он не избивал кого-либо забавы ради, он стоял у входа и отбирал деньги на обед у детей, достаточно глупых, чтобы приблизиться к нему. Обычно с ним таскались пять или шесть его дружков. Они все курили сигареты и смотрели на толпу в поисках новых жертв. Несколько раз он надирал и мою задницу. Я задумался, случилось ли это уже или ещё нет, так как не мог вспомнить точное время, когда произошли эти события.

У меня на лице появилась улыбка. В последующие семнадцать лет я многому научился, как психологии, так и физическому бою. Задиры, насколько я знал, в основном полагались на подчинение своих жертв. Они полагались на свой размер и запугивание, чтобы получить то, что они хотели. Очень немногие из них действительно знали, как драться. Я, однако, много лет провёл на работе, где физическое нападение со стороны пациентов или членов семьи пациента случалось практически ежедневно. Несмотря на то, что в школе я был немного слабым, жизнь научила меня кое-чему о рукопашном бое. Самое главное, я узнал, что удар кулаком – это больно, но не настолько.

"Да ладно, пошли", – улыбаясь сказал я Майку, направляясь прямо к Ричарду и его шайке.

"Ты обкуренный что ли?", – спросил Майк. – "Он же с друзьями. Я бы с радостью отпинал его задницу один на один, но его друзья сразу вступятся".

"Нет, не вступятся", – уверенно сказал я Майку. – "Просто наблюдай. Отойди и стой в стороне. Его друзья ничего не сделают".

"Билл?", – встревоженно сказал он, но я уже направился вперёд. Неохотно он последовал за мной. Должен отдать ему должное, он был верным другом, готовым поддержать меня перед этими шестью парнями.

"Поверь мне",– заверил я его. – "У Ричарда сейчас корона с головы упадёт".

Когда мы подошли к задирам, Ричард сам посмотрел на нас и шагнул вперёд, блокируя путь. Справа были велосипедные стойки с цепочкой. Слева от нас был забор по периметру школы. Это было тактическое преимущество Ричарда, блокирующее его жертву.

"Эй, Билли-пидрилла", – заявил он, впиваясь в меня своими серыми, тупыми глазами, – "Доллара не найдётся?"

Я уставился на него в ответ, едва сдерживая улыбку. "Да", – сказал я ему, и мой голос был наполнен насмешливым презрением. – "Но ты его не получишь".

Он шокированно посмотрел на меня, почти отступая от моей смелости. Я думаю, он бы ушёл прямо сейчас, если бы в тот конкретный момент не проходила группа девушек и, услышав мои слова, не остановилась, чтобы посмотреть, что произойдёт дальше.

"Ты что сказал, петушара ёбанный?", – неуверенно спросил он.

Мне пришлось искать в памяти подходящее заявление, которое было бы оскорбительным для школьного хулигана из восьмидесятых. Через мгновение я придумал такое.

"Я сказал, почему бы тебе не отсосать мой хуй, мудила? Если ты, конечно, не слишком устал после того, как всю ночь ебал свою мамку".

Его друзья, как и группа подростков, коллективно охнули. "И ты позволишь ему говорить о тебе такое, Ричи?" – спросил один из них, подстрекая его.

"Ты труп, уёбок", – сказал Ричард, подходя ко мне. Его кулаки сжались и поднялись в псевдо-боксерской позе.

Я фыркнул от презрения, что снова почти остановило его. Он ударил справой, и это, вероятно, сломало бы мне нос. Но это не сработало. Я легко уклонился влево, позволяя кулаку пролететь по воздуху и повернуть его тело. Как только он отвернулся от меня, я шагнул вперёд и ударил правым локотём по его спине, настолько сильно, насколько мог. Твёрдый удар вытесненил воздух из его лёгких и он закричал испуганным, болезненным криком. Его руки мгновенно упали, и он несколько раз шагнул вперёд, держась за спину.

Я поднял правую ногу и медленно положил её на его задницу. От тяжелого удара ноги он упал в цепь велосипедных стоек, издавая характерный металлический звон. Он отскочил и приземлился на задницу с тупым выражением лица.

Его друзья застыли на месте, а девочки разразились приступом смеха, указывая на него. Как я и планировал, это разъярило его. Он вскочил на ноги, пытаясь схватить меня и повалить на землю. Но он так ничему и не научился от своей первой атаки. Он направил весь свой вес вперёд, и снова я легко уклонился. Когда он проходил, я ударил его по ноге. На секунду он принял горизонтальное положение, прежде чем рухнул на тротуар, почёсывая руки и колени.

Когда он попытался подняться на ноги, я поднял ногу вперёд и ударил его по лицу. Его нос сломался с характерным хрустом, вместе с несколькими зубами. Я отвёл ногу в сторону наблюдал, как кровь с его лица начинает льться на землю. Он казался совершенно ошеломлённым и застыл на месте, поэтому я шагнул вперёд и снова ударил ногой, на этот раз по грудной клетке. Я почувствовал, как наступил перелом рёбер, и Ричи, наконец, рухнул на замеле.

Глава 1. Часть 7.

Я посмотрел на его друзей, которые уставились на меня, не веря тому, что произошло. Они могли бы избить меня до смерти менее чем за минуту, если бы хотели, но, как я понял, они не собирались этого делать. Я уставился на них, сделав на лице самое злое выражение, какое только мог. "Вы тоже получить хотите?", – жестко спросил я.

Никто из них не ответил. Они отвернули глаза от меня, уставившись в землю.

"Тогда уёбывайте отсюда", – приказал я, и они мгновенно повиновались, быстро продвигаясь по пути ко входу в школу.

Я поднял глаза, чтобы увидеть выражение лица Майка, девушек и нескольких первоклашек, которые подошли. Первоклашки, вероятно, были бы следующими жертвами Ричарда, если бы я не предпринял никаких действий. Они смотрели на меня так, будто бы я Иисус Христос, сошедший прямо с креста.

Я застенчиво улыбнулся. "Никто из вас ничего не видел, да? ", – спросил я.

С земли доносился скулёж Ричарда. Он фыркал кровью из носа и рта, держась за бок. Все они посмотрели на него на мгновение, а затем снова на меня. Последовал хор из "Нет".

"И хорошо", – просто сказал я, направляясь ко входу. Я оглянулся на Майка, который всё ещё стоял неподвижно, смотря на Ричарда. "Ты идёшь?"

"Что?", – он почти подпрыгнул. – "А, да."

Мы вошли в школу, прогуливались по переполненным залам, слушая хлопки дверями шкафчика и отрывки тысячи разговоров.

"Это было охуительно!", – наконец сказал Майк, глядя на меня.

Я пожал плечами. "Да пустяки. Этот биомусор не умеет драться, они просто делают вид".

"Биомусор?", – озадаченно спросил Майк. – "Что такое биомусор?"

Упс. Я случайно использовал термин, который в 80-х годах вообще не использовался в школах. Небольшая ошибка, но я и так знал, что мне нужно следить за своим языком. Что, если я вдруг начну говорить о войне в Персидском заливе, об Интернете, или что-то ещё в этом роде?

"Э-э", – сказал я, – "Услышал что-то такое по HBO на днях в фильме про полицейских."

"А, окей", – сказал Майк. – "Биомусор. Круто звучит."

"Вот и я так подумал", – ответил ему я.

Наши шкафчики были рядом друг с другом, это я помнил. Замок свисал с ручки: стандартный, школьный замок. Майк начал крутить циферблат, а я уставился на свой.

"Что-то не так?", – спросил Майк, смотря на меня.

Я взглянул на него. "Слушай, ты случайно…", – медленно начал я, – "…не помнишь, какая у меня комбинация?"

"Что?", – спросил он, таращась на меня.

Я снова запнулся. По его лицу я видел, что он начал замечать изменения во мне.

"Эм", – сказал я, – "Что-то я заглючил, не могу вспомнить комбинацию".

"Заглючил?", – спросил он, смеясь. – "Да ты сегодня прям блещешь словечками. Это тоже из того фильма?"

Я понял, что использовал другой анахроничный термин. Господи, становилось всё сложнее. Мне действительно нужно следить за тем, что я говорю.

"Да.", – я кивнул. – "Это был довольно смешной фильм".

"Как он называется?", – спросил он, открывая свой шкафчик и доставая оттуда несколько книг.

"Я забыл", – ответил я. – "«Смертельное оружие» или чё-то такое. Так что, ты скажешь комбинацию или как?"

"Да", – сказал он. – "Помнишь, ты назвал мне её, чтобы я мог положить в твой шкафчик траву?"

"О да", – сказал я, вспоминая, что Майк, который продавал косяки по два доллара за штуку, иногда хранил свою заначку в моём шкафчике.

"Короче, это 34-13-23."

"Спасибо", – с благодарностью сказал я, начав крутить циферблат. – "Теперь вспомнил."

"Глюк прошёл", – хихикнул он. – "Свидимся ещё."

Майк уже скрылся из виду в проходящих толпах детей, прежде чем я понял, что понятия не имею, в какой класс должен идти. Я стоял рядом со своим шкафчиком, смотрел, как опустошаются коридоры передо мной и отчаянно пытался думать. Какое было у меня расписание в десятом классе? Это бесполезно. Даже учебники не помогли вспомнить. В конце концов, прошло семнадцать лет. Эта информация давно была стёрта из моей памяти.

Пока я все ещё пытался вспомнить, появилась Трейси в сопровождении своей лучшей подруги, Синди Кендалл. Когда Трейси проходила мимо, она посмотрела на меня странным, подозревающим взглядом. Синди, если на то пошло, была симпатичной блондинкой, на образ которой я мастурбировал много раз в подростковом возрасте. Я вспомнил, как однажды она оставалась у нас на ночь. Тогда беглым взглядом я заметил белые трусики Синди, когда она вставала с дивана, одетая в ночную рубашку. Помню, я был одержим полусекундной вспышкой этих трусиков. В течение нескольких месяцев я не мог мастурбировать на что-то ещё. Это уже произошло? Я не знал.

Глава 1. Часть 8.

"Трейси!", – крикнул я, когда она прошла мимо. – "Подойди сюда на секундочку."

Она колебалась, явно не желая, чтобы её видели в компании младшего брата. Но, наконец, она подошла. Синди осталась стоять на расстоянии, наблюдая за нами.

"Что с тобой происходит сегодня?", – спросила она, оглядываясь. – "Утром ты вёл себя странно, а сейчас я узнаю, что ты подрался с Ричардом Фэрвью. И что ты надрал ему задницу. Это правда?"

"Да", – сказал я рассеяно. – "Но слушай, мне нужно…"

"Что значит «да»?", – прошипела она. – "Ему скорую вызвали! Говорят, он совсем плох. Ты сделал это с ним?"

"Типа того", – подтвердил я. – "Но Трейси, мне нужно…"

"«Типа того»?!", – сказала она. – "Ричард Фэрвью в два раза больше тебя. Как, чёрт возьми, ты…"

"Трейс, завали ебало хоть на секунду", – скомандовал я.

Она удивлённо моргнула.

"Слушай", – сказал я ей, – "Нам нужно сесть и поговорить кое о чём. О чём-то, что, наверное, будет самой важной вещью, что ты когда-либо слышала".

Я пристально посмотрел на неё, зная, что на моём лице сейчас выражение взрослого человека. "Я изменился. Очень изменился. И я расскажу тебе об этом сегодня вечером".

"О чём ты говоришь?", – спросила она с широко открытыми глазами.

"Вечером", – пообещал я. – "Но сейчас мне нужно, чтобы ты сказала моё расписание."

"Твоё расписание?", – переспросила она, поднимая бровь.

"Да", – кивнул я. – "Моя неспособность вспомнить это – часть того, о чём я должен рассказать тебе сегодня вечером. А пока скажи, куда, чёрт возьми, я должен идти?"

Она на мгновение посмотрела на меня с подозрением, смятением, страхом и трепетом. Наконец, она начала говорить.

"Первым уроком у тебя математика…"

Она не смогла назвать мне номера кабинетов или что-то ещё, но она смогла дать достаточно информации, чтобы я мог пережить этот день. Я пришёл в класс алгебры вместе со звонком. На мгновенние я запаниковал, когда оглядел кабинет, увидел всех учеников за их партами и учителя за письменным столом, что открыл классный журнал. Где, чёрт возьми, моя парта? Действительно ли это мой урок?

Учитель, темнокожий человек средних лет, поднял глаза, чтобы посмотреть на меня. Я даже не мог вспомнить его имя. Что-то арабское, кажется.

"Не могли бы Вы занять своё место, мистер Стивенс?", – спросил он мягко.

"Эм, конечно", – пробормотал я, направляясь к первой пустой парте. Я словил несколько странных взглядов от учителя и одноклассников, и это дало мне понять, что я выбрал неправильное место. Но никто ничего не сказал.

Спустя минуту, начался урок.

Я просидел всю алгебру, не понимая, о чём, чёрт возьми, говорит учитель (которого, как я понял, звали мистер Архед). Из-за высоких баллов на тестах, я всегда был на подготовительных курсах к колледжу. Я всегда хорошо отвечал на тестах по общим знаниям. Таким образом меня и записали на курсы, большую часть которых я сидел обкуренный, и получал от достаточно знаний, чтобы сдать хотя бы на "тройку". Алгебра не была чем-то, что я использовал каждый день в своей жизни, особенно в последние десять лет. Я безнадёжно запутался в лекции мистера Акхеда.

С другой стороны, вторым уроком была история Америки. В прошлой жизни (как я уже думал о ней) у меня была половина степени бакалавра по истории. Эта тема всегда меня интересовала. Совершенно бесполезная степень, согласен, но обладание ею в сочетании с постоянным чтением по этой теме, которым я занимался на протяжении всей моей жизни, делало меня равным (или, может, даже лучше?) учительнице, когда она читала лекцию о причинах Гражданской Войны. Лекция показалась мне наивной и скучной, наполенной базовой информацией, что была уменьшена для удобства усвоения школьниками. Она давала информацию в чёрно-белых тонах, не касаясь одного спорного вопроса того времени. Об этом о мы много говорили уже в колледже. Странно, до тех пор, пока я не услышал эту лекцию, я никогда не понимал, насколько мы были запутаны и запрограммированы в школе.

Третий урок – анатомия человека и физиология. Это было немного скучно по нескольким причинам. Во-первых, это был ещё один предмет, в котором я был достаточно осведомлён, так как был вынужден изучать его на уровне врача, чтобы получить квалификацию фельдшера. Информация не была уменьшена для школьников, хотя это и было несколько более упрощенно, чем то, чему меня учили. Вторая причина – учительница, миссис Крукшанк. Она была очень привлекательной женщиной около двадцати лет, наверное, только недавно выпустилась из колледжа. Я вспомнил, что она участвовала в нескольких моих эротических фантазиях во время мастурбации, и была частой темой для обсуждения среди моих сверстников, когда речь шла об учителях, которых мы хотели бы трахнуть. Когда она читала лекцию о системе кровообращения, я смотрел, как её тело перемещается назад и вперед к доске. Наблюдал за её задницей под брючным костюмом, который она носила, и как её сиськи подпрыгивали под свитером. Я же старше её, но в то же время и нет.

Глава 1. Часть 9.

"Уже несколько дней мы обсуждаем систему кровообращения", – сказала в какой-то момент учительница. – "Может кто-нибудь описать мне полный маршрут, который клетка крови проходит через эту систему?"

Очевидно, она ожидала, что никто не поднимет руки. Это был почти что риторический вопрос. Её ожидали только пустые взгляды 30 или около того учеников, пока я, решив немного повеселиться, не поднял руку.

"Да, Билли?", – выпалила она. – "Тебе нужно в туалет?"

Я застенчиво улыбнулся ей. Я знал, что она ничего не ждёт от меня, я завалил её предмет.

"Нет", – ответил я ей. – "Я собирался ответить на Ваш вопрос."

Её брови поднялись. "Ты знаешь маршрут, по которому проходит клетка через систему кровообращения?"

Класс смотрел на меня, очевидно, ожидая, что я сейчас что-нибудь пошучу, хотя я даже не был замечен в таком поведении раньше.

"Думаю, да", – мягко ответил я.

Она снисходительно улыбнулась. "Так рассказывай."

"Хорошо", – начал я. – "Почему бы нам не начать с того, как кислородсодержащая клетка покидает сердце? Это хорошее начало?"

Она подняла брови выше. "Конечно", – наконец сказала она.

Я кивнул. "Хорошо, кислородсодержащая клетка будет перекачиваться из левого желудочка через аортальный клапан в аорту, что затем будет входить в нисходящую и восходящую аорты. Конечно, в этот момент она может отправиться в коронарные артерии, но обсуждения ради предположим, что это не так.

Из аорты клетка будет перекачиваться через артерии в артериолы и, наконец, в капиллярное русло где-нибудь, где она затем отдаст свою молекулу кислорода клетке и возьмёт молекулу углекислого газа для транспортировки обратно в легкие. В момент переноса капилляры станут живыми. Клетка будет проходить через них в вены, в конечном итоге пробираясь к верхней или нижней полой вене, в зависимости от того, какую часть тела она насыщала кислородом."

Миссис Крукшанк была явно в шоке, словно увидела, как обезьяна вдруг начала говорить."Продолжай", – ошеломлённо сказала она.

Я кивнул. "Полая вена приводит, конечно, к сердцу, в частности, к правому предсердию. Клетка попадает в правое предсердие, а затем в правый желудочек. Оттуда клетка будет идти через легочный клапан в легочную артерию, которая, кстати, является единственной артерией в организме, несущей неоксигенированную кровь.

Лёгочная артерия перенесёт клетку в лёгочную капиллярную систему, куда она доставит свою молекулу СО2, которая затем будет выдыхаться лёгким, и возьмёт ещё одну молекулу кислорода из альвеол в лёгком. Оттуда теперь кислородсодержащая клетка проходит через лёгочную вену, единственную вену в теле, которая содержит кислородосодержащую кровь, к левым предсердиям. Левые предсердия будут перекачивать клетку в левый желудочек, и процесс начнётся заново", – я улыбнулся. – "Слышал, это занимает немного больше минуты."

Весь класс молчал, глядя на меня. Наконец, миссис Крукшанк заговорила:

"Всё так, Билли", – сказала она. – "Очень хорошо."

"Я читал немного об этом", – сказал я, опуская глаза обратно на парту.

Во время обеда стало очевидно, что я уже немного изменил историю. Пока я стоял в очереди, и пока искал пустое место, я заметил, что люди указывают и смотрят на меня. Когда я повернулся, чтобы посмотреть на них, они отвели глаза. Как я понял, повсюду уже распространились слухи о моей драке с Ричи. Люди, вероятно, были в недоумении. Я практически слышал их разговоры. "Он? Этот мелкий сопляк? Он надрал Ричи задницу? Отправил его в больницу? Как?! Он знает карате или что-то такое? Да точно знает!"

Я не возражал. Очевидно, слухи о драке не просочились в неправильные уши. Иначе, меня, вероятно, потянули бы в кабинет директора, чтобы поговорить с полицейскими. В конце концов, я нанёс ему тяжелые увечья. Не то, чтобы я особо беспокоился об этом. Неужели копы действительно поверят, что я мог бы сделать такое?

Наконец, кто-то подошёл, чтобы спросить меня об этом. Это был парень из группы любителей покурить травку. Группа, с которой я иногда тусовался, но никогда не был её частью. Я вспомнил, что иногда курил с парнем, который был младше меня, но я не мог вспомнить его имя. У него были длинные, неопрятные чёрные волосы и небольшие усики на губе. Интересно, знал ли он, насколько смешно это выглядело?

Он подошёл осторожно, словно я мог внезапно наброситься на него.

"Чё как, чувак?", – спросил он.

Я пожал плечами. "Да никак. А ты что?"

"Ничего", – он сделал паузу. – "Слышал, ты сегодня подрался с Ричи Фэрвью."

"Можно и так сказать", – согласился я.

"Слышал, его на скорой увезли."

"Не знал об этом", – ответил я. – "Думаю, на некоторое время он оставит людей в покое."

Я улыбнулся. "И если он всё же решит вернуться к делу, то теперь подумает дважды, кого пытается наебать."

Курильщик, имя которого я так и не мог вспомнить, ухмыльнулся. "Ты знаешь карате или типа того?"

Я потряс головой. "Не-а. Просто знаю немного о психологии и о жизни."

Его глаза расширились. "Клёво", – наконец сказал он. – "Слушай, я, Райсин и Дебби собираемся смотаться отсюда в дом Райсина. Дунем пару шишек, послушаем AC\DC. Хочешь пойти с нами?"

У меня не было ни малейшего понятия, кто такой Райсин, но я знал, кто такая Дебби, даже без фамилии. Она была симпатичной, хоть и неопрятной, рыжей девушкой, что болталась с курильщиками. Она всегда держалась рядом с кем-то, у кого была трава. Она постоянно висела на нём и флиртовала с ним. Но, если я правильно помню, она очень редко кому отдавалась.

Вежливым термином для неё было бы "динамо". Неважно, сколько раз не получалось затащить её в постель, на неё всё равно продолжали западать.

Думая о ней, мой член снова зашевелился в штанах. Конечно, она была старше меня, но я определённо был более опытным. Могу ли я её соблазнить? И даже если бы не получилось, меня привлекала сама идея покурить немного травы. Как фельдшер, я постоянно проходил тест на наркотики. За последние семь лет я не выкурил ни одного косяка.

"Я с вами", – сказал я ему, вставая и бросая остатки моего буррито в ближайшую мусорную корзину.

Глава 1. Часть 10.

Видимо, Райсин был тем, у кого были шишки. Я вспомнил его, когда увидел. Он был низкорослым блондином, который, как и многие низкорослые люди, использовал юмор в качестве своей защиты. И он был очень забавным. Мы забрались в его машину, Ford Falcon начала 70-х. Я и мой новый, ещё неназванный друг уместились на задних сидениях. Дебби сидела впереди вместе с Райсином, который выглядел очень уверенным в своих шансах.

Когда он выехал со школьной автостоянки, Дебби хихикнула. "Закуривай косяк, Райсин", – сказала она. – "Давай, меня так возбуждает трава!"

"Не могу, детка", – ответил Райсин, поворачивая за угол на почти суицидальной скорости. – "Ничего не накрутил. Просто угомони свои сиськи ненадолго. Нам нужно найти бумагу."

Она притворно надулась, а я начал оценивать её. Она действительно выглядела довольно неплохо, для будущего "белого мусора", живущего в трейлере. Её рыжие волосы казались натуральными, а её сиськи – твердыми и дряблыми. Как требовал стиль восьмидесятых, на ней было слишком много макияжа. Но я чувствовал, что могу смириться с этим. Она была шестнадцатилетней девочкой, молодой и энергичной, несмотря на неряшливость. Я был полон решимости присунуть ей. Я думал, что знаю как.

Райсин привёл свой Falcon на стоянку заправки и магазина. Он припарковался у самого дальнего угла.

"Значит так", – сказал Райсин мне и моему новому другу, – "Билл, сколько у тебя денег с собой?"

Я пожал плечами. "Около трёх баксов."

"Хорошо. Ты идёшь к прилавку и покупаешь батончик или что-то типа того. Лонни", – обратился он к моему теперь названному спутнику, – "Пока он отвлекает продавца, ты забираешь бумажки."

"Чувак, я ненавижу делать эту хуйню", – прохныкал Лонни. – "Почему бы нам просто не использовать рулон от туалетной бумаги или что-то ещё?"

"Я что, похож на ёбанного варвара?", – осведомился Райсин. – "Я отказываюсь курить из чего-то, что использовалось для хранения бумаги, которой я вытирал задницу. Просто достань ёбанную бумагу."

Лонни вышел из машины, всё ещё хныкая, и я вышел с ним.

"Почему мы не можем просто купить бумагу?", – спросил я, идя за ним.

"Потому что", – начал объяснять он, словно я был абсолютным идиотом, – "Её не продают детям."

"Насколько знаю, покупать бумагу не противозаконно", – ответил я. – "Дай я разберусь с этим."

Лонни засомневался, но он явно был согласен на всё, что не нанесло бы ему вреда. Я открыл дверь в магазин, зазвонил колокольчик. Продавец курил сигарету и смотрел маленький телевизор. Ему было около двадцати или около того, и он выглядел так, словно сам крутит косяки. Он подозривающе посмотрел на нас, когда мы вошли.

Я достал свои деньги, а затем достал с прилавка упакованную бумагу и положил её на стойку. Продавец посмотрел на это минуту, а затем посмотрел на меня.

"Сколько тебе лет, пацан?", – спросил он, выпуская дым.

"Пятнадцать", – ответил я.

"Ага. И что ты собираешься с этой бумагой делать? Дай угадаю, это для твоего отца?"

"Не-а, – просто сказал я, покачав головой, – "Это для меня и моих друзей. Видите ли, мы просто забили несколько убийственных шишек, и теперь мы хотим их выкурить. Для этого нужна бумага, как Вы знаете. Итак, сколько с меня?"

Продавец на мгновение уставился на меня, ничего не говоря.

"Да ладно", – резонно заметил я, – "Вы бы предпочли, чтобы мы попытались украсть их? Это было бы контрпродуктивным для всех заинтересованных сторон, не так ли? Мы не просим продать нам сигареты, только бумагу. Это же не контролируемые вещества, да?"

Я улыбнулся. "Ну же. Разве Вы не прогуливали школу, чтобы накуриться? Помогите молодому поколению сейчас".

Он опять посмотрел на меня, а затем начал хихикать. "Ёбанная классика", – сказал он, покачав головой. Он взял пакет зигзагов и передал нам. – "79 центов."

Я начал отдавать ему доллар и остановился, мои глаза смотрели на прилавок позади него.

"О, можно ещё три пачки этих резинок? Без смазки.", – я подмигнул ему. – "Думаю, я смогу найти им применение."

Он опять усмехнулся и взял презервативы, кинул их рядом с бумагой и пробил нам. Я заплатил ему, поблагодарил за качественное обслуживание клиентов, а затем мы отправились ко входу.

"Это было охуительно!", – заявил Лонни, когда мы шли по парковке. – "Просто охуительно!"

"Позволь мне рассказать тебе одну вещь, Лонни", – сказал я ему. – "Я понял, что ты намного большего достигнешь в жизни, используя именно этот подход, а не пытаясь обойти проблему. Имей это в виду».

"Клёво", – снова сказал он. – "Но зачем тебе резинки? Ты что, надеешься завалить Дебби?"

"Никогда не знаешь", – ответил я. – "Лучше быть готовым к любой непредсказуемости".

"Непредска-что?"

"Забудь", – сказал я, открывая заднюю дверь. Презервативы были в моём заднем кармане. Бумагу я передал Райсину.

"Давай накуримся", – сказал я ему.

Глава 1. Часть 11.

Как я и думал, Дебби была пластилином в моих руках. Мы пришли в дом Райсина, который, на самом деле, оказался квартирой. Работая фельдшером, я часто приезжал по вызовам в квартиры. Обычно в них живут всякие безработные отбросы общества, что получают пособия. В каком-то роде, было странно находиться в таком месте. Дом выглядел так же, как и другие из моего прошлого/будущего.

Мама Райсина, мать-одиночка, проводила всё время на работе, что делало квартиру Райсина любимым местом прогульщиков, любящих покурить травку. Квартира оказалась чище, чем большинство из тех, в которых я бывал по вызову, но не сильно. В ней было две спальни, и повсюду были разбросанны тарелки. По-крайне мере, по полу не валялись вещи, да и не было следов тараканов. Всё место пропахло сигаретами и травой.

Райсин поставил альбом AC\DC, Highway to Hell, и прибавил громкости. Затем он скрутил большой косяк, зажёг и передал по кругу. Как и ожидалось, Дебби села рядом с ним на диване и флиртовала. К тому времени, когда пошла только третья песня альбома, мы все уже изрядно накурились, и я, пожалуй, больше всех, потому что не курил очень давно.

"Разве Бон Скотт не лучший вокалист на всей ёбанной планете?", – спросил Райсин всю комнату.

Лонни с этим согласился, и даже Дебби согласилась, хотя лицу было видно, что ей глубоко плевать на Бон Скотта. Я попытался вспомнить, чем интересовались девочки-подростки 80-ых, и не вспомнил ничего.

Разговоры шли по комнате в течении нескольких минут, достаточно долго, чтобы меня потрясла их незрелость. Райсин и Лонни пытались изо всех сил завоевать благосклонность Дебби, но их попытки были в лучшем случае жалкими. Лонни говорил, сколько отжиманий он мог сделать. Райсин рассказывал, сколько пива он мог выпить, прежде чем его стошнит. Неужели и я когда-то был таким? Боюсь, что да. Неудивительно, что я оставался девственником до практически 18-ти лет. Пришло время немного оживить этот разговор.

"Ребята, вы когда-нибудь задумывались", – спросил я, – "как сильно религия испоганила наши взгляды на секс?"

Это заинтересовало их. Они смотрели на меня, думая, не шучу ли я сейчас.

"Что?", – спросила наконец Дебби.

"Задумайтесь над этим", – объяснил я, зная, что когда ты накурен, очень легко "задуматься" над чем-то, – "стремление размножаться – это, кроме еды и воды, одно из самых сильных желаний человека. Мы хотим заниматься сексом, нам нужно заниматься сексом, он запрограммирован в нас, в наши гены и хромосомы. Если какой-либо биологический вид не захочет заниматься сексом, который, в конце концов, предназначен для размножения, он не сможет увековечить себя."

"Увеко-что?", – спросил Лонни, слегка приоткрыв глаза.

"Вид не смог бы выжить", – перефразировал я. – "Если бы в нас не было запрограммировано желание заниматься сексом друг с другом, мы бы давно умерли. Желание заниматься сексом дано нам Богом, случаем или чем-то ещё, чтобы мы могли всегда выжить. Естественное побуждение, выполняющее основную функцию, правда?"

"Ага", – сказала Дебби с блестящими глазами. Лонни и Райсину тоже пришлось согласиться с моей логикой.

"Теперь мы все чувствуем эти желания. Лично я очень сильно их чувствую".

Я тщательно осматривал Дебби, когда говорил это. Она немного покраснела, но не отвернула глаз.

"Порой это единственное, о чём я могу думать. Это охуенно, на самом деле. По большей части, парни хотят поместить свой член в киску девушки. Девушки хотят, чтобы в их киску попал член. Правильно?"

"Ещё как, блять!", – заявил Лонни.

"О да", – согласился Райсин.

Дебби не стала комментировать, она просто хихикнула.

"И тут появляется религия, обсирающая всё", – продолжал я. – "Есть и другие социальные факторы, но религия больше всего. Вот у вас есть естественное желание – стремление к размножению. Это функция вашего тела. Но появляется религия и говорит, что это аморально. Она вынуждает людей чувствовать себя виноватыми в побуждениях, что появляются не по их собственной воле. Религия говорит, что секс – это неправильно. Что нельзя заниматься им до брака, а затем говорит, что в браке можно, но не ради удовольствия. Если ты получаешь удовольствие, то ты грешишь."

"Ага!", – вставил Лонни. – "Пиздец полный."

"И мало того", – продолжал я, внимательно наблюдая за Дебби. Она пристально смотрела на меня, – "религиозное влияние на протяжении всей нашей истории привело к принятию законов против определённых видов половых актов. Вы знаете, что в штате Вашингтон запрещено лизать киски?"

"Что?", – одновременно спросили Дебби и Лонни. Дебби немного покраснела.

"Ага."

Я кивнул, забирая косяк из пепельницы и делая ещё одну затяжку. Теперь я действительно вошёл во вкус.

"Более того, женщинам тоже нельзя сосать члены. В уголовном кодексе это называется "оральным совокуплением" и считается преступленим. Вот у нас есть занятие, которое люди любят делать друг с другом", – я сделал паузу, улыбаясь Дебби. – "Лично я обожаю вылизывать хорошие киски. Это занятие, которое никому не вредит, разве что приносит много удовольствия. По крайней мере, когда я это делаю. Но, благодаря религиозным мудакам, это незаконно. Меня можно было бы арестовать за то, что я, например, вылизываю Дебби. И её можно арестовать за то, что он делает мне минет."

"Да ты точно ещё никогда не лизал", – хихкнула Дебби. Её глаза заблестели.

Я посмотрел на неё многозначительным взглядом.

"Дебби, я специалист по вылизыванию кисок. Ставлю, что могу заставить тебя кончить меньше чем за десять минут, используя только свой язык на твоём великолепном теле."

Она нервно сглотнула. "Да ладно?"

"Да", – ответил я, хлопая по своим коленам. – "Иди сюда."

"Зачем?", – засомневалась она. Лонни и Райсин потеряли дар речи, наблюдая за развитием событий.

"Просто подойди сюда. Я покажу пример того, что мой язык может сделать с тобой", – сказал я ей. – "Если ты, конечно, не боишься, что потеряешь контроль."

"Ты говоришь очень смело, мальчик", – нервно сообщила она.

"Иди сюда", – прошептал я, похотливо смотря на неё. – "Я покажу тебе пример."

Глава 1. Часть 12.

Она колебалась, но любопытство взяло своё. Она встала и подошла ко мне, и я снова похлопал себя по коленям.

"Садись", – сказал я, протягивая руку и касаясь её правой ноги. Её джинсы были обтягивающими. Достаточно обтягивающими, чтобы я почувствовал мышцы ноги под ними.

Она села на мои колени, повернувшись лицом. Её глаза застыли, глядя на меня.

"И что теперь?", – спросила она.

Я приблизился к ней и обхватил её лицо руками, чувствуя мягкую кожу её щек. Я потянул её к себе, прижимая её губы к своим. Она поддалась мне, раскрывая губы. Чувствуя, как её пухлые губы встречаются с моими, я мягко поцеловал её. Затем медленно двинул кончик своего языка вперёд, касаясь губ внутри, бегая по сторонам, пробуя мягкую мембрану и чувствуя, как мой язык потирает её верхние зубы.

На мгновение я отодвинул свой язык, а затем снова направился вперёд. На этот раз её язык выскочил навстречу. Я закрутил кончик своего языка с её, удивляясь, что целуюсь с шестнадцатилетней девочкой. Мой член моментально подскочил.

Я целовал её настолько хорошо, насколько мог, слегка посасывая её язык и губы, немного покусывая их. Это, конечно, далеко не то, к чему она привыкла. Я использовал свой язык как инструмент, пробуя её рот и возбуждая её. Она ещё сильнее приблизилась ко мне, забыв, что в комнате есть два других человека. Её грудь, одетая в свитер, прижалась к моей груди.

Я спускался поцелуями от щеки к шее, мягко лизал и посасывал её. Подвигаясь вверх, покусывал её мягкую кожу. Когда я добрался до мочки уха, я прикусил её, а затем мягко скользнул языком по подбородку. Я слегка подул на её ухо и начал шептать.

"Тебя когда-либо так целовали?", – спросил я.

"Нет", – простонала она, двигаясь руками по моей спине.

"Тебе нравится чувствовать мой язык на своей коже?"

"Да", – задыхалась она, вся дрожа.

"Представь, как этот язык и эти губы скользят по всему твоему прекрасному телу. Представь, как я прижимаюсь к твоим соскам, словно младенец. Представь, как я целую твой животик, твои ноги, облизываю пальцы и, наконец, добираюсь до места между твоими ногами и облизываю тебя там, пока ты не кончишь в мой рот."

"Оох", – простонала она.

"Ты этого хочешь, да?", – прошептал я ей на ухо. – "Ты хочешь кончить в рот, да? Кто-то раньше заставлял тебя кончать?"

"Нет", – она покачала головой, когда я снова пощипывал её мочку уха.

"Я могу", – сказал я ей. – "Могу заставить тебя кончать, пока ты не начнёшь умолять меня остановиться. Могу заставить тебя кончать, пока ты не закричишь. Ты хочешь, чтобы я это сделал?"

"О Боже", – прокричала она, достаточно громко, чтобы двое других тоже услышали.

"Ты хочешь этого?", – повторил я.

"Оооох".

Она вся дрожала, её кожа покраснела.

Я провёл языком по шее, чувствуя её солёную кожу, начал дразнить тонкую кожу в области её горла. Я немного пососал её кожу и поднялся опять, чтобы поцеловать её. Её язык нетерпеливо искал мой, засасывая в свой рот немного грубее, чем мне нравилось, почти болезненно. Всё нормально. Я знал, что она моя.

Ещё сильнее я прижал её к себе сильнее, чувствуя, как её грудь впивается в мою. Твёрдая и молодая грудь. Мне инстинктивно захотелось отвести её в спальню. Но я не собирался этого делать. Я хотел, чтобы она сама просила, умоляла меня отвести её туда.

Я приложил губы к её уху и снова начал шептать.

"Ты возбуждаешься из-за моего рта, правда, Дебби?"

"Дааа!", – прошипела она, часто дыша. – "Я никогда… Оох…"

"Я так сильно возбудил тебя целуя только твоё лицо и шею", – прошептал я. – "Представь, что ещё я могу сделать. Я могу доставить тебе такое удовольствие, о котором ты никогда и не мечтала. Всё, что тебе нужно, это попросить меня. Попросить показать тебе."

"О Господи", – снова застонала она, обхватывая меня ещё сильнее. Она приближалась к полной потере контроля. Я знал, что она теперь моя, и что, если я встану и поведу её в спальню, она пойдёт. Но я хотел, чтобы она просила меня.

"Просто попроси", – сказал я ей, снова покусывая ухо. – "Просто попроси меня показать тебе, и я это сделаю."

"Пожалуйста?", – быстро сказала она. – "Покажи мне. Ты должен показать мне!"

Я улыбнулся, прервав поцелуй. Я слегка хлопнул её по заднице, намекая, что она должна встать. Она сделала это, не обращая внимания на Райсина и Лонни, просто смотрела на меня стеклянными, похотливыми глазами. Я тоже встал.

"Эй, Райсин," – спросил я, улыбаясь, – "ты не против, если мы одолжим твою комнату ненадолго? Нам с Дебби нужно поговорить."

Он потерял дар речи и просто смотрел на меня. Хотя я этого и не хотел, но я заметил, что у него, наблюдая за нами, появился стояк

"Буду считать, что да," – сказал я, хватая Дебби за руку и ведя её туда. Она даже не оглянулась назад.

Глава 1. Часть 13.

Комната Райсина оказалась на удивительние чистой. Его постель не была застелена, но пол был свободен от грязных вещей и мелкого мусора. Я завёл Дебби внутрь, а затем закрыл дверь. Она защёлкнулась за полсекунды до того, как её губы впились в мои, а её язык пытался пробить мои миндалины. Она крепко прижала меня к себе, потирая свою промежность моей, виляя бёдрами по кругу.

"Боже", – сказала она, прерывая поцелуй и облизывая мою шею. – "Ещё никогда я не была настолько возбуждена. Поверить не могу, что я это делаю".

"Я так влияю на женщин", – сказал я, целуя её спину и направляя к кровати.

Мы сели на край постели и я снова поцеловал её, пробегая руками под её свитером. На мгновение я почувствовал её гладкий живот и чашки лифчика, прежде поднял свитер над её головой. Она подняла руки, чтобы я мог его снять. Я бросил свитер на пол рядом с кроватью.

Я начал целовать её гладкие плечи, пока мои руки скользили по спине, отыскивая её бюстгальтер. Быстрым движением пальцев я расстегнул застёжку, позволяя бюстгальтеру повиснуть. Я снял его и бросил на пол рядом с её свитером.

Я откинулся назад и мой взгляд останавился на её груди. Её сиськи были больше, чем я мог представить. Мне пришлось сдерживаться, чтобы не напасть на них. Её грудь была большой, как для подростка, твёрдой, не испорченной годами. Маленькие соски затвердели от возбуждения, кожа была немного бледнее, чем остальное тело. Шестнадцатилетние сиськи!

Она увидела мой взгляд и покраснела, прикрыв грудь руками. Очевидно, я смутил её.

Я осторожно потянулся к ней и отдёрнул её руки.

"Не прикрывай их", – тихо сказал я. – "Они прекрасны. Абсолютно прекрасны".

Она нервничала, ничего не говоря, лишь слегка хихикнула.

Я потянулся и мягко погладил её грудь пальцами, пробегая кончиками по всему периметру, чувствуя молодую упругую плоть, ощущая её вес. Она немного вздохнула, когда я это сделал. Она, вероятно, ожидала, что я схвачу их, как обычный подросток. Кончиками пальцев я обводил соски и слегка щёлкнул по ним, от чего вздрогнула.

Она задрожала, когда я наклонился вперёд и принялся покрывать поцелуями её обнажённое плечо. Языком я спускался вниз по её ключице, пока не наткнулся на грудь. Я посасывал и облизывал нежную кожу, время от времени мягко её покусывая. Её руки опустились на мой затылок, пытаясь подтолкнуть меня к соску. Но я отказался.

Я процеловал свой путь по всей её правой груди, двигаясь сверху вниз, пробегая языком под грудью, наслаждаясь вкусом её молодой кожи, сводя её с ума и дразня, избегая соска. Наконец, я повторил весь этот процесс на левой груди. Затем я скользил языком между ними, чувствуя, как груди сжимают мои щеки по обе стороны. Она хныкала от желания, почти плача.

Наконец, я перешёл на правый сосок. Я щелкнул по нему своим языком, пробуя на вкус и ощущая его текстуру. Она толкнула свою грудь вперёд, пытаясь воткнуть её в мой рот, но я резко отстранился, разочаровывая её. Языком я

скользил по её соску, от чего он набухал ещё сильнее. Наконец, я взял его в рот и начал мягко посасывать, как это сделал бы младенец.

"Ооохх", – простонала она. Её пальцы бегали по моим волосам. Я толкнул её на кровать и приступил к делу.

Я работал над её сосками больше десяти минут, переходя от одного к другому, пробуя их, посасывая их, любя их, пока её бедра не начали двигаться вверх и вниз. Руками я потянулся вниз и снял с неё обувь, позволяя ей упасть на пол. Её носки пошли следом.

Оголив её ноги, я принялся целовать свой путь вниз, обращая особое внимание на её фаланги. Как я понял на тридцатом году своей жизни, фаланги – мощная эрогенная зона женщин, особенно если прикладываться к ним языком и ртом достаточно сильно. Когда я добрался до пояса её джинс, я поцеловал её живот, задвигая кончик языка под одежду.

Её животик сам по себе был произведением искусства. Он был гладким, как пресловутая попка младенца, без растяжек или любых других отметин времени. Я добрался до её пупка и немного подразнил его, вынуждая мышцы в этой части её тела сжаться. Затем я снова опустился вниз, до её джинс.

На ней были джинсы с пуговицами. Я потянулся и медленно расстегнул первую пуговицу, оголяя только намёк на низ её живота. Кожа была еще бледнее, чем у её грудей. Я поцеловал место, которое мне открылось, и расстегнул вторую пуговицу, повторив процесс.

Когда я расстегнул третью пуговицу, открылась часть её трусиков. Они сверкали белым, резко контрастировали с кожей. На секунду я схватил ткань зубами, оттягивая трусики от тела, прежде чем отпустил их. Когда я это сделал, я первые поймал её запах. Аромат подростка, свежий и душистый, лишь на мгновение коснулся меня. Но этого оказалось достаточно, чтобы заставить меня ускорить темп.

Глава 1. Часть 14.

Разорвав остальные пуговицы на её джинсах, я отдалился от неё, встав на коленях у подножия кровати. Я положил руки на пояс её джинс и потянул к себе.

"Поднимай бёдра", – приказал я.

Она мгновенно повиновалась, явно желая, чтобы я продолжил то, что ей обещал. Я стянул джинсы вниз и, немного потрудившись, наконец-то снял плотный материал с её тела. Джинсы присоединились к свитеру и бюстгальтеру на полу, оставив Дебби лежащей передо мной в одних только белых трусиках.

Я взял паузу, чтобы снять свой свитер, оголившись по пояс. Она похотливо смотрела на меня, пока я это делал, её ноги извивались, не зная покоя. Безумно красивые ноги, гладкие, как шёлк, слегка загорелые. Глядя между ними, я заметил, что промежность её трусиков стала мокрой, слегка всасывая её киску. Мой рот наполнился слюной, когда я схватил её ноги и положил на свои плечи.

Я наклонился вперёд, хватая резинку на её трусиках. На этот раз она подняла бёдра без моих указаний. Сняв их, я бросил на пол и вернул её ноги на свои плечи. Теперь я смотрел на её киску. Настоящая шестнадцатилетняя киска. Опухшие и привлекательные губы, клитор выглядывал из своего капюшона. Красновато-коричневые волосы густо росли сверху и редели возле губ. От её запаха, запаха возбуждённого подростка, у меня кружилась голова.

"Тебя раньше вылизывали?", – спросил её я, позволяя своему пальцу слегка скользить между её мокрыми губами, раздвигая их.

"Да", – задыхалась она, всё ещё дрожа. – "Один раз."

"Как это было?", – спросил я.

"Нормально", – ответила она. – "Пожалуйста, сделай это."

Я улыбнулся. "Нормально? Ты кончила?"

"Нет", – она покачала головой, а затем повторилась, – "Пожалуйста?"

"Тогда тебя просто лизнули", – сказал я ей, слегка вводя в неё палец, достаточно далеко, чтобы почувствовать, что она очень узкая. – "Готовься быть съеденной. "

"Ооох", – простонала она, когда я направился вперёд.

Я лизнул между этими прекрасными губами, дегустируя её, чувствуя гладкие мембраны своим языком. Я исследовал её всю, лакал, как кот миску с молоком. Она застонала, когда я расставил её ноги шире. Я проводил руками вверх и вниз по её гладким бедрам, продолжая вылизывать её.

Её лобковые волосы щекотали моё лицо, когда посасывал каждую губу своим языком. Когда её бёдра начали вращаться на кровати, я начал покалывать языком её клитор, вынуждая её визжать от восторга. Несколько раз я провёл языком по её клитору, а затем, наконец, взял его между губ и начал осторожно посасывать

"Оооох!", – прокричала она, – "Что ты?.. Оххх!"

Я начал всасывать клитор сильнее, быстро ударяя по нему своим закрученным языком, пока я это делал. Её бедра ритмично двигались вверх и вниз. Её сексуальные ноги обвивали мою спину, притягивая меня ближе.

"Ооо даа!", – надрывалась она, – "О да! О Боже!"

Вскоре её клитор втянулся обратно в капюшон, её бедра и волосы щлёпали меня по лицу. Мне стало трудно держать губы там, где они были, но я хорошо умел считывать ритм. Двумя пальцами я вошёл в неё, чувствуя, как они сжимаются внутри. Я почти кончил в штаны, когда почувствовал это напряжение. О, как же хорошо будет чувствовать свой член внутри неё.

Она кончила в мой рот с долгим, визжащим криком, её бедра практически бестолку хлестали меня, а затем, наконец, приостановились. Но я ещё не закончил. Отодвинувшись от неё, я продолжал трахать её пальцами. Я смотрел ей в глаза, когда это делал. У неё в глазах был безумный блеск; выражение, которое не должно было быть на её лице ещё примерно лет пять. Она задыхалась и лизала губы, её грудь вздымалась.

"Тебе нравится?", – спросил я её, входя пальцами. Её бёдра снова подстраивались под ритм.

"Дааа!", – ответила она. – "О Боже, не думала, что…"

Она не смогла закончить фразу. Она просто закрыла глаза и продолжила насаживаться на мою руку.

Я улыбнулся и снова направил лицо к её промежности.

"Опять?!", – крикнула она. – "Ооо Боже!"

Хватило пары минут, чтобы она получила второй оргазм. Третий занял ещё меньше времени. Когда я отдёрнул лицо и встал, она выглядела практически обезумевшей.

"Готова, чтобы тебя трахнули?", – спросил я, расстёгивая свои джинсы.

"Оххх!", – застонала она, её глаза застыли на моей промежности.

"Отвечай мне," – сказал я ей, – "Ты готова, чтобы тебя трахнули?"

"Да!", – крикнула она, яростно кивая. – "О да!"

Я скинул обувь и носки, спустил штаны, ненадолго остановившись, чтобы вытащить из кармана презерватив. Я кинул презерватив на постель у её ног и спустил нижнее белье, освобождая напряженный пятнадцатилетний член. Он был не таким длинным и тостлым, какими стал потом, но Дебби, похоже, не возражала. Она раздвинула ноги шире.

"Давай!", – сказала она мне. – "Сделай это!"

Глава 1. Часть 15.

Я взял презерватив и разорвал упаковку, выкидывая её на пол. Я умело раскатал его по члену и немного дёрнул, убеждаясь, что он сидит правильно. Дебби смотрела на всё это с возбуждённым любопытством. Очевидно, она никогда не видела, чтобы кто-то до этого надевал резинку, хотя я был уверен, из-за отсутствия девственной плевы, что её уже трахали. Я понял. Подросткам похуй, они не думают о последствиях. Но я думал.

Я вернулся на кровать и лёг на неё сверху. Наши губы снова встретились, наши языки снова закружились. Её твердая грудь у моей груди, мои бёдра на её бёдрах. Схватив рукой свой член, я приложил головку к её влажным губам, подвигав немного вверх и вниз, смачивая презерватив.

"Сделай это!", – кричала Дебби, толкая свои бёдра вперёд.

Медленно я толкнул член вперёд, скользив головкой внутри неё. Она была очень узкой, туго сжимая меня внутри. Меня словно меня охватила рука, и я не мог двигаться дальше. Я вытащил член и снова толкнул его, с каждым разом продвигаясь всё дальше. Наконец, я полностью вошёл в самую узкую коробку, какую только можно было представить. Таким и должен быть секс.

Толкаясь, я чувствовал, как она прижимается ко мне, когда я скользил туда-сюда. Через несколько секунд она немного ослабла, позволив мне ускорить темп. Практичным ударами я двигался вперёд и назад, уверяясь, что каждым толчком я ударяю свою кость об её.

Она стонала и царапала мне спину ногтями, пока я её трахал. Её бедра поднимались и встречались с моими. Её кожа сильно потела, наши тела скользили вместе, словно смазанные маслом. Она целовала мою шею и уши, её движения копировали то, что я делал с ней до этого.

Внезапно я встал на колени и положил её ноги на свои плечи, продолжая трахать её. Я мог смотреть на её прекрасное тело, смотреть, как мой член скользит в её щель, смотреть, как её потные сиськи подпрыгивают вперёд и назад,смотреть на её лицо, смотреть на восторг в её глазах.

Я гладил её ноги, целовал её лодыжки, а затем перешёл на эту прекрасную грудь, сжимая её немного грубее. С каждым разом я входил в неё всё грубее и грубее, вынуждая её визжать и стонать. Когда она снова кончила, она притянула меня к себе и засунула язык мне в рот.

Я был уже на грани, поэтому сделал последний рывок. Я трахался так сильно, как только мог, пот капал с моего лица, эта узкая киска охватывала меня и отпускала. Ощущение чистого удовольствия быстро распространялось от моего паха по всему телу.

Я сам начал стонать, потеряв контроль над своим ритмом, толкаясь яростно, словно животное. Удовольствие оргазма нахлынуло на меня, охватило меня, полностью забрало моё тело на неопределённый срок. Это было самое чистейшее удовольствие.

Господи, не могу вспомнить, когда в последний раз получал такой оргазм. По сравнению с этим, все остальные оргазмы в моей жизни ощущались как небольшие судорги. Раз за разом я кончал внутри неё (внутри презерватива, точнее), продолжая толкаться, не упал на неё в изнеможении.

Мы быстро поцеловались и посмотрели друг другу в глаза. Её глаза были наполнены сомнениями и путаницей.

"Вау", – прошептала она наконец. – "Это было… это было охуенно. Просто охуенно."

Я улыбнулся, поцеловал её в нос и вытащил из неё член, чтобы презерватив не остался внутри её киске.

"Спасибо", – сказала она, прижимаясь к моей спине.

Она всё ещё смотрела на меня. "Это было как… не знаю", – покачала она головой.

"Как что?", – спросил я, снимая презерватив и аккуратно его стягивая, не проливая и капли.

"Как будто ты, не знаю, старше меня или типа того. Мне не казалось, что я трахаюсь с кем-то моложе меня."

Я пристально посмотрел на неё, держа между пальцами презерватив, и ухмыльнулся.

"Я просто мудрый не по годам, детка. Вот и всё."

Она посмотрела на меня с сомнением, когда я завязал презерватив в узел и встал.

"И что теперь?", – спросила она. – "Мы встречаемся или как?"

Глава 1. Часть 16.

Встречаемся? Я снова обратился к своей памяти, пытаясь вспомнить, что этот термин за собой влечёт. Наконец я вспомнил. Это типа парень и девушка. Нельзя состоять в отношениях ни с кем другим. Это, конечно, не то, чего я хотел.

"Нет", – сказал я ей. – "Мы просто два обкуренных друга, что захотели немного повесилиться. Вот и всё. Зачем всё усложнять?"

На её лице появилось облегчение. Она тоже не собиралась с кем-то «встречаться».

"Действительно", – ответила она и резко изменилась в лице. – "Но, видимо, я теперь надолго стану школьной шлюхой."

Она смотрела на то, как я подбирал свою одежду с пола. "Знаешь, это стоило того. Откуда ты научился, ну, знаешь, заниматься так любовью?"

"То тут, то там", – ответил я. – "Но знаешь, нет смысла для тебя быть школьной шлюхой. Я никому не расскажу о том, что мы делали.".

Её улыбка казалась не по годам циничной.

"Конечно же ты не расскажешь", – ответила она. – "Никому не расскажешь, что ты тот, кто трахнул Дебби Уокер."

"Не расскажу", – сказал я, натягивая штаны. – "Зачем мне это делать? Чтобы вы, девочки, обсуждали, какой я сплетник? Как же я тогда смогу заполучить хоть какую-то киску? Ни одна девушка не будет трахаться с треплом. Но если у тебя репутация кто-то, кто может, несмотря ни на что, держать рот на замке… ну, а как ты думаешь я научился тому, что умею?"

На мгновение она показалась обнадёженной, она желала поверить мне. Но потом покачала головой.

"Даже если ты будешь держать язык за зубами, в чём я сомневаюсь, Райсин и Лонни знают, что мы сделали. Они не будут молчать."

Я пожал плечами.

"Скажу им, что ты не дала мне. Что ты динамо и разрешила только поцеловать тебя и немного помять сиськи через свитер, но не больше. Они поверят."

"Ты правда скажешь им это?", – спросила она, глядя на меня так, будто я только что доказал ей, что Санта-Клаус и Пасхальный Кролик действительно существуют.

Я наклонился и слегка поцеловал её в губы.

"Конечно", – спокойно ответил ей я, – "Ты можешь мне в этом доверять. Действительно можешь. Обещаю. И тебе даже не нужно доверять мне. Просто скажи, что ты ничего, кроме поцелуев, не делала. Если я лгу и треплю всем, то разве тебе будет хуже от этого?"

"Наверное, ты прав", – ответила она, сомневаясь.

"Но сделай мне одолжение", – сказал я.

"Что?"

"Ну, я знаю, что теперь ты мне не веришь, но когда пройдёт несколько недель, и ты узнаешь, что я сдержал своё обещание, просто вспомни про меня в следующий раз, когда ты немножечко возбудишься. Я могу быть очень беспристрастным."

"Беспристрастным?", – спросила она.

"Забудь", – сказал я, натягивая свитер. – "Просто не забывай обо мне. И если ты как-то раз с подругами будешь обсуждать секс, и если одна из них случайно выразит разочарование, что она не может потрахаться без того, чтобы об этом узнала вся школа," – я улыбнулся, – "Может быть, ты бы могла упомянуть им моё имя. Если ты понимаешь, о чём я."

Она пару секунд смотрела на меня, а затем начала хихикать.

"Ты уверен, что тебе пятнадцать?"

"Да", – кивнул я. – "Лучшее время в твоей жизни, Дебби. Поверь мне."