Читать книгу Бывшие - Мирослава Верескова - Страница 2

Ночь в моей новой спальне больше походила на ночевку в камере хранения морга. Стены, казалось, были сделаны из прессованного снега. Я натянула на себя все, что было в чемодане: две пары шерстяных носков, легинсы, сверху спортивные штаны, футболку, толстовку, а на десерт закуталась в одеяло и плед. Я напоминала себе капусту. Грустную, замерзшую капусту, которая мечтала о борще. Или хотя бы о температуре выше пятнадцати градусов по Цельсию.

Сон не шел. Каждая попытка задремать прерывалась либо стуком собственных зубов, либо яркими, непрошеными флешбэками из гостиной. Ощущение его твердых бедер подо мной, жар его ладоней на моей коже, его хриплый шепот в самое ухо… Мое тело, этот мелкий, подлый предатель, реагировало на воспоминания моментальным жаром внизу живота, который тут же гасился всепроникающим холодом комнаты. Это был какой-то изощренный физиологический ад.

К двум часам ночи я больше не могла этого терпеть. Мои пальцы на ногах потеряли чувствительность, а кончик носа превратился в ледышку. Все. Хватит. Я заплатила за этот отпуск, чтобы отдыхать, а не готовиться к криогенной заморозке. Где-то в этом проклятом доме должен быть термостат. И я найду его. И выкручу на максимум, даже если для этого придется сжечь весь запас дров в камине и самого Соколовского в качестве растопки.

Выбравшись из своего кокона, я на цыпочках, как ниндзя, страдающий от артрита, прокралась к двери. Скрип половиц под моими ногами звучал в ночной тишине оглушительно, как выстрел. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Отлично. Все спят. Включая главного Сатану этого курорта.

Я спустилась по лестнице, ежась от холода. Первый этаж был погружен в полумрак. Лишь догорающие угли в камине отбрасывали на стены оранжевые, пляшущие тени. Воздух здесь был определенно теплее, чем наверху. Рай. Ну, почти.

Я начала свою поисковую операцию. Кухня? Нет. Прихожая? Тоже нет. Мой взгляд остановился на стене в гостиной, рядом с книжным шкафом, в который меня так бесцеремонно впечатали пару часов назад. И… бинго! Маленькая белая коробочка с крошечным экраном и колесиком регулировки. Термостат. Мой спаситель.

Я подлетела к нему, уже предвкушая блаженное тепло. На экране светилась цифра: 19°C. Девятнадцать! Это же температура для содержания белых медведей, а не людей! С праведным гневом я ухватилась за колесико, чтобы выкрутить его на комфортные двадцать пять, а лучше – на все тридцать.

– Даже не думай.

Низкий, сонный голос из темноты заставил меня подпрыгнуть на месте и издать звук, похожий на писк испуганной мыши. Я резко обернулась.

На диване, который только что казался пустым, кто-то лежал. Точнее, не кто-то, а он. Максим. Он был без одеяла, одет только в тонкую серую футболку, обтягивающую рельефные мышцы груди и рук, и клетчатые пижамные штаны из мягкого хлопка. Одна рука была закинута за голову, другая лежала на плоском животе. И он смотрел на меня. В полумраке его глаза казались абсолютно черными, и этот взгляд пробирал до костей похлеще любого сквозняка.

– Какого черта ты тут делаешь? – прошипела я, прижимая руки к груди. Сердце колотилось как бешеное. То ли от испуга, то ли от того, как выгодно тени подчеркивали каждую мышцу на его теле.

– Живу, – лениво протянул он. – А если точнее, пытался спать, пока в мою спальню не начал проникать арктический фронт. Твоя комната прямо над моей, Верескова. Там так холодно, что у меня потолок инеем покрылся.

– Очень смешно. Здесь невозможно находиться, это морозильная камера! – я снова повернулась к термостату. – Я просто добавлю пару градусов.

– Ты не добавишь ни одного. Девятнадцать – идеальная температура для сна.

– Идеальная для комы от переохлаждения! – возмутилась я. – Почему ты вообще спишь здесь, а не в своей комнате?

Он сел, проведя рукой по растрепанным волосам. Даже сонный и взъерошенный, он выглядел как модель с обложки журнала «Как свести с ума свою бывшую за 24 часа».

– Потому что в моей комнате душно, как в аду. Я открыл окно, чтобы проветрить, а теперь из-за твоих манипуляций с погодой в доме рискую проснуться в сугробе. Так что я перебрался сюда, где еще оставались последние очаги цивилизации. Которые ты сейчас пытаешься уничтожить.

– Душно ему! – я всплеснула руками. – Соколовский, ты не человек, ты доменная печь! От тебя всегда слишком много жара.

– Спасибо за комплимент, – он ухмыльнулся, и эта ухмылка мгновенно вывела меня из себя. – А ты, Верескова, всегда была холодной. Во всех смыслах.

Удар. Прямо в солнечное сплетение. Он знал, куда бить. Это был наш старый спор, одна из причин нашего разрыва. Он обвинял меня в эмоциональной сдержанности, я его – в том, что он требует вывернуть душу наизнанку по первому требованию.

– Не смей переходить на личности, – голос предательски дрогнул. – Речь идет о банальном комфорте.

– Вот именно. Мне комфортно. А ты можешь надеть еще один свитер, – он снова откинулся на подушки, давая понять, что разговор окончен.

Но я не собиралась сдаваться. Во мне взыграло упрямство. Это была уже не просто битва за тепло. Это была битва за территорию, за право голоса, за… да за все! Я снова протянула руку к термостату.

В ту же секунду он оказался рядом. Я даже не успела понять, как он так быстро и бесшумно преодолел расстояние от дивана до стены. Он не коснулся меня, но встал так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Он и правда был как печка. Живая, дышащая, невыносимо притягательная печка. Мое замерзшее тело инстинктивно потянулось к этому источнику тепла.

– Я же сказал, не трогай, – его голос был тихим, но в нем звучала сталь.

– А я сказала, что мне холодно, – я подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. Большая ошибка. На таком расстоянии я видела золотистые искорки в его голубой радужке, видела каждую ресницу. Я снова почувствовала его запах. На этот раз к парфюму примешивался теплый, мускусный запах сна. И он сводил меня с ума.

Я сделала последнюю отчаянную попытку. Мои пальцы метнулись к колесику. И тут он перехватил мое запястье.

Это было как удар током.

Его ладонь была горячей, сухой и огромной. Она полностью обвила мою тонкую кисть. Мои пальцы, до этого момента похожие на сосульки, мгновенно вспыхнули. Жар от его руки хлынул по моим венам, разгоняя кровь, заставляя сердце споткнуться и забиться в новом, рваном ритме. Контраст между моей ледяной кожей и его обжигающей был настолько ошеломляющим, что я выдохнула сквозь сжатые зубы.

Мы застыли, связанные этим простым прикосновением. Время остановилось. Я смотрела на наши руки: его – сильную, смуглую, с выступающими костяшками и венами, мою – бледную и тонкую в его захвате. Я помнила, как эти руки блуждали по моему телу, как они сжимали мои бедра, как зарывались в мои волосы. Память тела была проклятием.

Он тоже смотрел на наши руки. Я видела, как напрягся его кадык. Потом он медленно поднял глаза на меня. Его взгляд был тяжелым, внимательным. Он скользнул по моему лицу, задержался на приоткрытых губах, а потом… потом опустился ниже. К моей груди.

И я поняла, что он увидел.

Под тонкой тканью толстовки мои соски, отреагировав то ли на холод, то ли на его близость, то ли на все сразу, затвердели и сейчас вызывающе торчали, выдавая мое состояние с головой. Они были как два маленьких предателя, кричащих: «Да, мы его хотим! Мы все еще его хотим!».

На его губах медленно расцвела наглая, самодовольная, всепонимающая ухмылка. Та самая, которую мне хотелось стереть поцелуем. Или пощечиной. Разница стремительно сокращалась.

– Точно холодно, Верескова? – прошептал он, и его большой палец медленно, почти невесомо, погладил пульсирующую венку на моем запястье. – А то некоторые части твоего тела со мной категорически не согласны. Подают сигналы. Очень… явные сигналы.

Щеки вспыхнули огнем. Я чувствовала себя пойманной, разоблаченной. Мне хотелось провалиться сквозь землю или придушить его на месте. Я выбрала второе. Ну, почти.

– Убери от меня свои руки, извращенец! – я рванулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

– Почему? Мне нравится. Твоя кожа как шелк. Холодный шелк. Так и хочется согреть. Всю. Медленно.

Его шепот был как яд, проникающий под кожу. Каждое слово рисовало в моей голове картины, от которых низ живота сводило сладкой судорогой. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

– Соколовский, если ты сейчас же меня не отпустишь, я закричу.

– Кричи, – его голос стал еще ниже, хриплым от чего-то, что было очень похоже на возбуждение. – Мне нравится, как ты кричишь, Лера. Особенно когда я глубоко в тебе.

Все. Это был финал. Мой мозг отключился. Остались только инстинкты. Я рванулась изо всех сил, и, когда он на секунду ослабил хватку, моя свободная рука метнулась вперед. Но не для пощечины. Мои пальцы вцепились в ворот его футболки, я дернула его на себя, одновременно поднимаясь на цыпочки. Я собиралась сказать ему все, что думаю, прямо в лицо. Высказать всю свою ненависть, всю свою ярость.

Но наши губы оказались в миллиметре друг от друга.

Я чувствовала его прерывистое, горячее дыхание на своей коже. Я видела, как расширились его зрачки. Мир сузился до пространства между нашими лицами. И в этот момент я поняла, что разница между желанием убить его и желанием поцеловать исчезла. Это было одно и то же чувство. Всепоглощающее, отчаянное, неправильное.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Свет от кухонной лампы ударил по глазам. Мы с Максом как по команде отскочили друг от друга, словно ошпаренные. В проеме стоял заспанный Стас в трусах с пингвинами и тер глаза.

– Вы чего не спите? У вас тут что, дуэль на термостатах? Лера, ты почему синяя? Макс, ты почему красный?

Я не нашла, что ответить. Я просто стояла, тяжело дыша, и пыталась унять дрожь в руках. Макс откашлялся и провел рукой по шее, стараясь выглядеть невозмутимо. Получалось у него отвратительно.

– Верескова замерзла, – наконец выдал он. – Решила устроить в доме филиал Сахары. Я спасал наши жизни от теплового удара.

– Я чуть не умерла от гипотермии! – возразила я, но голос звучал слабо. Весь мой боевой запал испарился, оставив после себя звенящую пустоту и унизительное желание.

– Так, все, брейк, – зевнул Стас. – Лер, в шкафу в прихожей есть электрический обогреватель. Возьми себе в комнату и не мучай людей. А ты, – он ткнул пальцем в Макса, – марш спать. В свою комнату. И закрой там окно. Все, всем спать, завтра на гору ехать.

Он развернулся и побрел обратно в свою спальню, оставив нас снова наедине в полумраке. Неловкая тишина повисла в воздухе. Сцена была разрушена, напряжение спало, но электричество между нами никуда не делось.

Я, не глядя на Макса, метнулась к шкафу, вытащила оттуда небольшой белый обогреватель и, прижимая его к себе как щит, двинулась к лестнице.

– Лера.

Его голос остановил меня у самой первой ступеньки. Я замерла, но не обернулась.

– Что?

– Двадцать один, – сказал он тихо. – Я поставлю на двадцать один. Компромисс.

Я на секунду задумалась. Это было… неожиданно. Почти мило. Но я не могла себе позволить поддаться.

– Засунь свой компромисс себе знаешь куда, Соколовский, – бросила я через плечо. – У меня теперь есть личное солнце.

И я, гордо вскинув голову, пошла наверх, в свою ледяную келью, которая очень скоро должна была превратиться в уютное гнездышко. Я чувствовала его взгляд на своей спине на каждом шагу. И я знала, что эта ночь была лишь началом. Битва за термостат была проиграна по очкам, но война только разгоралась. И она становилась все более горячей. Слишком горячей для такого холодного дома.