Читать книгу На ту сторону реки - Наталья Коноплева - Страница 2

Завод по производству снега этим ранним утром работал исправно. На землю бесшумно отправлялись смиренные снежинки, чтобы запутаться в темных волосах замерзающего прохожего и навеять воспоминания о прошлом. Подхваченные ветром, воспоминания кружились, опускались на дорожки аллеи, устилая жухлую траву снежным ковром кристалликов, и, забиваясь под скамейки и ныряя в едва наполненные мусорные урны, превращались в неясную боль в висках Матвея.

Пряча руки в глубине не по сезону легкой куртки, Матвей бродил по занесенным улицам, оставляя одинокие следы на белом ковре и испытывая какое-то странное удовольствие от колких льдинок на коже. Утоптав небесный пух Азовской улицы, он свернул на Октябрьскую и остановился у киоска с газетами. Отражение в стекле грустно и сочувственно ему улыбнулось, заглянув в карие глаза молодого лица, раскрасневшегося на морозе. Матвей устало перевел взгляд на журналы с гороскопами, предсказаниями и советами.

Как назло, под конец года на глаза попадались именно они – от психологов, астрологов, магов, нумерологов и прочей эзотерической братии, которые в один голос вещали о подведении итогов года как одной из вех жизненного пути. Лекари души призывали осмыслить глобальное значение своего существования и заняться планированием дел на ближайший год. «Семилетний рубеж – время определения своей роли в мире: когда ум и тело меняются, жизнь перестраивается, трансформируется и запускается сначала, чтобы человек узнал свою истинную суть и принес благо другим», – писала самая известная в стране астролог. Она упорно убеждала таких, как Матвей, не сдаваться, идти к заветным желаниям и верить, что лучшее с ними если не случилось сейчас, то обязательно случится в будущем.

«Мне двадцать восемь, а ме́ста под солнцем я так и не нашел. Видно, мое солнце светит кому-то в другой стране. Там тепло, пахнет пирогами и ночами падают яблоки на крышу, – горько усмехнулся он. – Что у меня? Родителей нет. Семьи нет. Ольга в бегах. Есть только работа, консьержка баба Нина с холодцом да Васька с котом Тимохой. Причем совсем непонятно, кто больше мне друг: человек или кот».

Домой идти не хотелось. Что там? Кусочки засохшего сыра и колбасы в холодильнике. Пачка макарон. Бутылка вина. Безголовая елка, обиженно присевшая на свою единственную, окутанную ватой ногу. Старая, с помятыми пластиковыми иголками, с бородатым стариком Хоттабычем и пучеглазой совой на ветках…

Последний раз он наряжал елку с Олей. Они накрыли новогодний стол прямо на полу, и Оля, все время посмеиваясь, поднимала тосты за счастливую, веселую жизнь, где можно побыть ребенком, свободным и легким. А через два месяца Оля уехала, не сказав ни слова. Он до сих пор так и не знает почему. Несколько раз он пытался ее найти, но, получив письмо с коротким «все кончено», отстал.

Именно в этом году до дрожи в пальцах ему захотелось достать елку. Растягивая минуты, он медленно, трясущимися руками сначала вытащил с антресолей запыленный сверток, разложил на полу разноцветные шары и сосульки, долго их рассматривал, сортировал, вешал. Разбил верхушку, чертыхнулся. Встал посреди комнаты, окидывая елку придирчивым взглядом, решил поставить ее без верхушки у окна. Потом он натянул блестящую мишуру и повесил дождик. Красная гирлянда обвила стан елки, и Матвей вздрогнул, когда мигающие огоньки поскакали по зеленым веткам, до боли обжигая его сердце образами и звуками прошлого: на память пришли огромный Дед Мороз с белой бородой и длинным серебряным посохом, которого он встретил вместе с мамой у лифта, возвращаясь из детского сада после утренника; поездки на дачу, веселые родители незадолго до аварии… Вспоминать родителей, таких далеких, навечно оставшихся молодыми, не было никаких сил, и требовался морозный воздух, чтобы охладить сердце и успокоить душу. Он сорвал тощую куртку с вешалки и выбежал на улицу…

Свернул на Садовую. Вышел в парк с замерзшим озером. В кофейне купил чаю без сахара и сел на скамейку у фонтана, как делали когда-то они с мамой, считая уток и изучая насекомых. Мысли разрывали голову. Он тер виски, подгоняя кровь, и щипал кожу лба, чтобы избавиться от наваждения. Сейчас в этом заснеженном парке ему казалось, что по всем дорожкам топают его маленькие ножки и слышится голос мамы. Она зовет: «Матвеюшка, посмотри, как воробьи пьют водичку из лужи!» – и Матвей бежит, распугивая воробьев.

А вон там… Ах! Та, высокая, рыженькая, очень похожа на Олю. Такие же кудрявые волосы выбиваются из-под капюшона, та же тонкая фигурка. Сердце Матвея встрепенулось. Он догнал девушку в высоких сапогах и заглянул ей в румяное лицо. Все то же. Боль, тоска, опять боль, и опять тоска.

Волна отчаяния по утраченному пробежала по всему телу и погасла где-то в глубине живота: жизнь шла своим чередом, а свыкнуться с уходом Оли не получалось, днем и ночью зимний ветер души гонял в его теле пустоту, звенящую ее именем. Это имя навеки встроилось в паутину его нервной системы, и выкорчевывать его оттуда было слишком мучительно.

Холодное солнце поднималось над деревьями, щекотало их верхушки и касалось прохожих, медленно шагавших по своим утренним делам. Подстроившись под шаг впереди идущего старика, Матвей нашел спасение от тягостного одиночества в медленном темпе и шарканье усталых ботинок по снегу. Ступая след в след за стариком и так дойдя до остановки, он залез за ним в автобус.

– Скажите, пожалуйста, какая следующая остановка, а то я прослушал, – глядя прямо в глаза старику, спросил он.

– «Поварская», – прошамкал старик беззубым ртом.

Только тут Матвей увидел на стекле весь маршрут тридцать шестого автобуса с конечной остановкой «Депо» и вспотел.

«Ну вот, как так-то? Будто специально ты проверяешь меня: выдержу или не выдержу». – Он вскинул быстрый взгляд далеко вверх и фыркнул.

За окном закончились высотки и замелькали частные дома, а он все держал себя за колени и никак не мог унять нервную чечетку. На остановке «Депо» он вышел, окинул взглядом парковку и магазинчик.

Еще три часа назад он не знал, что ноги поведут его по знакомому пролеску и он окажется у темно-синего забора дома с белыми кудрявыми занавесками. Он словно попал в другой мир. Здесь все было ярко: трава зеленее, цветы голубее, деревья мощнее, а звуки ласковее. Он прислушался. Где-то играла тихая музыка, ей вторил мягкий мужской баритон.

Привычная реальность Матвея качнулась, и из потустороннего мира, тихо и немножечко страшно, появился дед, собирающий яблоки.

– Лидок, дочка, принеси еще корзину, эта уже вся полная. И обрадуй маму. Пусть готовит таз, будем варенье варить. Только не тащи эту: она тяжелая, я сам.

Голодный желудок Матвея заурчал. На губах возник сладкий и терпкий вкус, и Матвей припомнил: готовя на зиму варенье, бабушка всегда откладывала самые красивые плоды ему. Он с замиранием сердца смотрел, как она выбирает смородинку или клубничку покрупнее, и тайно желал, чтобы она взяла именно ту, на которую он смотрел. Бабушка брала именно ту. Мыла, складывала в тарелку и посыпа́ла сахаром или заливала сливками. Подходила мама и целовала его в макушку, а он жмурился от любви, и счастливее его не было никого на планете.

Слюна заполнила рот Матвея, и ходуном заходил кадык, помогая мышцам горла сглотнуть горькие воспоминания: он увидел маму, услышал ее смех, такой родной, светлый и нежный. Ноги Матвея подкосились, он схватился за калитку и подался вперед. Калитка открылась, он шагнул во двор. Присел на занесенную снегом корягу. «Странно, откуда она взялась? Деревьев вроде никогда не было», – подумал он. И именно эта коряга поставила все на свои места. Матвей заметил, что деревья на участке вырублены, дом покосился, одно окно разбито, другое заколочено. Исчезли образы и голоса. Тихая грусть, что дом ничей и никому не нужен, повела Матвея обратно к остановке.

Снег все так же кружил над миром, убаюкивая и усмиряя пламя в груди. Тонкий стан, рыжие локоны, выбивающиеся из-под шапки… За поворотом, увидев знакомые черты и уловив запах сладкой ванили, он выпрямился, напрягся. Чтобы не ринуться вперед, ломая кусты, постоял немного за деревом, не веря глазам и не сводя их с запорошенной фигурки. Она стояла вполоборота, поправляя воротник шубки, ежилась и переминалась с ноги на ногу.

– Оля, здравствуй. – Он шагнул к ней. Голос сорвался, и кашель долго сотрясал тело, а она легонько ударила его по спине, остановив поток волнения обоих. – Что ты тут делаешь?

Она посмотрела на него спокойно и уверенно, словно только утром они расстались и не было между ними двух лет разлуки.

– Автобус жду.

Боясь спугнуть маленькую рыженькую птичку своих грез и надежд, Матвей подошел к ней вплотную и взял ее оголенные руки в свои.

– А я скучал. – Слова опустились в ладони и морозным облачком поднялись ввысь.

Оля вздрогнула.

– Я просто уезжала. Мне надо было. И я…

Пушистые рыжие ресницы подрагивали, прикрывая блеснувшую в уголке зеленых глаз капельку. Оля мягко прикоснулась к его плечу. Матвей вдруг почувствовал под ногами хрупкий лед их новой жизни и прижал Олю к себе. Толщина льда росла, крепла и становилась надежнее. Пока они ехали в автобусе и обсуждали новости, лед превратился в теплую твердыню, защищать которую Матвей был готов собственной жизнью.

В городе Матвей спросил о причине Олиного скоропалительного отъезда.

– Все очень просто. Ты так и не решился тогда, на Новый год, сделать мне предложение. И я разозлилась на тебя. Решила уехать. Я жила у бабушки, – вздохнула она.

Матвей схватился за ворот ее шубки, притянул Олю к себе и жадно поцеловал. Он не отпускал ее руку, пока они шли по улицам уходящего в сумерки города мимо витрин с разноцветными подарками, мимо светящихся всеми огнями елок и смеющихся людей. Он вел ее к своей елке.

У подъезда, боясь войти в будущее, они растерялись. Оба молча смотрели на железную тяжелую дверь. И в этот момент прямо на них из подъезда вывалился Дед Мороз огромного роста, с белой бородой, длинным блестящим посохом и красным мешком наперевес. Следом за ним возникла маленькая Снегурочка.

Дед Мороз сгреб Матвея и Олю в объятия, громогласно изрек:

– Дети мои, будьте счастливы в Новом году. Пусть в ваш дом придут мир и согласие, – и выудил из глубины своего мешка квадратную плоскую коробочку, перетянутую алой лентой.

Уже дома, включив гирлянду, Оля достала из подаренной коробочки серебряную звезду и прикрепила ее к верхушке елки. Та сразу вытянулась, приосанилась, заиграла веточками.

– Сегодня у нас царский ужин: макароны с топленым сыром и жареной колбасой в винном соусе, – торжественно произнесла хозяйка.

Куранты ударили двенадцать, когда они сидели на полу около елки. Еле слышная мелодия детской карусели звучала в ушах Матвея. Он обнял Олю, поцеловал ее и положил голову ей на колени. Задремал, зная, что завтра будет новый день и они навсегда будут вместе.