Читать книгу Родные души - Наталья Медведева - Страница 4

Алёнка метнулась к окну и замерла. Она со страхом наблюдала за тем, как большой чёрный автомобиль Алексея скрылся из виду, оставляя за собой клубы пыли. На душе у девочки стало ещё более неспокойно. Тоска затопила душу. И, казалось, что ничего не изменилось вокруг: родной дом по-прежнему пах бабушкиными пирогами, куры возились и шумели на заднем дворе, Пират, спасаясь от полуденного зноя, дремал в своей конуре, высунув оттуда один только чёрный нос. Но Алёна знала – уже ничего не будет по-прежнему. Жизнь уже не будет такой простой и понятной, какой была под неусыпной заботой бабули. В свои 15 лет Алёна осталась совсем одна лицом к лицу с суровой реальностью.

– И не надейся, сбежал твой защитничек. Только его и видали, – злорадно прогнусавила прямо над ухом Алёнки Зинаида. – Слышала, что специалисты сказали, никто тебя этому мужику не отдаст, да и не горько ты ему нужна.

– Не смей, Зинаида, девку стращать, – попыталась заступиться за Алёну Мария Ивановна.

– А ты, старая, не лезь, – Зинаида уперла руки в боки и начала наступать в сторону пожилой женщины, оттесняя ту к выходу. – И вообще, я здесь теперь хозяйка, так что иди вон. Распустили девку, а мне воспитывай.

– Да, как тебе не стыдно, – попыталась сопротивляться Мария Ивановна.

– Это мне-то должно быть стыдно? – зло рассмеялась Зинаида и, уже совсем не церемонясь, вытолкала пожилую женщину за дверь. Потом она обернулась к Алёне и продолжила прямо девочке в лицо изливать свою злость. – Я покажу кому тут стыдно должно быть и кто тут главный.

 Аленка стиснула зубы, загнала поглубже рвущиеся наружу слёзы и страх и упрямо посмотрела в сторону Зинаиды. Она не даст себя запугать, она не покажет собственной слабости. Разве не она, Алёнка, бесстрашно дралась с пацанами из соседней деревни, когда они обидели её друга Вовку, разве не она на спор ходила ночью в лес и лазила в заброшенный домик колдуньи. Нет, не станет Алёна бояться Зинаиды и жить с ней тоже не будет, она найдет способ заставить её оказаться от опекунства. Лучше жить одной или даже в интернате, но не с ними.

 Наткнувшись на немигающий, упрямый взгляд Алёны, Зинаида осеклась на мгновение, потом развернулась на 180 градусов и начала зыркать по сторонам.

– Так, посмотрим, – нарочито громко сказала женщина, открыла дверцы буфета и начала перебирать посуду. – Надо же пылищу развели, все негодное, – противная толстуха пренебрежительно взяла двумя пальцами любимую чашку Валентины Петровны. Аленка хотела возмутиться, но потом решила промолчать, затаиться, пока не придумает план, как ей избавиться от Зинаиды.

– Ладно это потом перенесу. Может и сгодиться, хоть курам зерно выносить, что ли, – брезгливо пожала плечами Зинаида и развернулась в сторону платяного шкафа. – Так, а здесь что?

 Зинаида начала рыться в вещах Валентины Петровны. Алёнка стиснула зубы и продолжила сверлить свою мучительницу пристальным, немигающим взглядом.

– Так, так, – Зинаида извлекла с верхней полки шёлковую шаль насыщенного синего цвета в алых маках. Эта шаль осталась от Алёнкиной мамы. Девочка часто, когда никто не видел, доставала её из шкафа, утыкалась носом в нежную, прохладную ткань и вдыхала её аромат. Алёнке казалась, что так пахнет мама. В эти моменты девочке чудилось, что материнские руки касаются её лица, ласкают кожу, оберегают, утешают, лелеют. Зинаида же пренебрежительно осмотрела вещицу, кинула под ноги и сказала. – Сгодиться пол мыть.

 Многое могла выдержать Алёна, пусть бы Зинаида унизила её саму, обозвала, даже пусть бы ударила, но только не это. Девочка опрометью кинулась к Зинаиде, оттолкнула женщину в сторону, выхватила из-под её ног шаль и прижала дорогую вещицу к груди.

– Ага, вот значит, как ты себя ведёшь, – будто только того и ждала вскинулась Зинаида, хватая Алёнку за волосы. – Я её пожалела, взяла на себя такое бремя – сироту растить, а она вон оно что, драться надумала. А ну, отдай.

 Зинаида попыталась вырвать шаль из Алёнкиных рук, но девочка тут же вцепилась зубами в мясистую руку обидчицы. Женщина взвизгнула и наотмашь ударила девочку по лицу. Алёнка зажмурилась, пошатнулась от боли, но шаль не выпустила. А когда женщина попыталась всё же выхватить из Алёнкиных рук косынку, девочка отскочила в сторону, после чего, что было сил кинулась на обидчицу и сбила ту с ног. Толстуха с грохотом приземлилась своим объемным задом на пол.

– А ну, отдай! Дрянь, тварь ты не благодарная, я научу тебя слушаться, я тебе устрою небо с овчинку, – вопила Зинаида, поднимаясь на ноги. После чего толстуха принялась лупить Алёнку, не задумываясь, куда наносит удары. Девочка осела на пол, свернулась калачиком, не выпуская из рук материнскую шаль, защищая всем своим худеньким телом дорогую сердцу вещь. Женщина кричала дурным голосом, осыпая девочку страшными ругательствами и проклятиями, Алёнка же не издавала ни звука.

Болезненные удары сыпались один за другим, в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота, но это было ни что по сравнению с ужасом, сковывающим душу и сердце. Девочка понимала, что никто теперь за неё не заступиться, никто не придёт, одна она во всём белом свете. Будет даже лучше, если Зинаида убьет её прямо сейчас, и там на небе она сразу окажется рядом с мамой и бабушкой. Девочке даже начало казаться, что она уже слышит их голоса, когда чёрная пустота, наконец, поглотила её.

 Алёнка не знала сколько прошло времени, когда спасительная чернота отступила, уступая место страшной боли. Болело все: ноги, голова, руки, тело. Девочка поняла, что по-прежнему лежит на полу, но её уже не бьют. Чувство самосохранения подсказывало, что двигаться не нужно, как и открывать глаза. Сквозь пелену боли до Алёнки донеслись голоса. Девочка сделала над собой усилие и начала вслушиваться. Разговаривала Зинаида со своим мужем Николаем.

– Зинка, что ты наделала? – причитал в полголоса Николай. – Вдруг ты её до смерти забила? Зачем тебе это опекунство только понадобилось? Дура ты бестолковая.

– Зачем? Зачем опекунство? Ты ещё спрашиваешь? – зло шипела Зинаида. – Ты пьешь без конца, не работаешь, сын в город уехал учиться, денег просит постоянно, работы нет. А тут хата от добра ломится, скотины полон двор, да и сбережения явно где-то у Валентины схоронены, дом добротный денег стоит не малых. Такой шанс раз в жизни выпадает.

– А ежели ты её забила до смерти? – вопрошал Николай.

– А кто видел, что это я? – взвизгнула Зинаида. – Скажем, что припадочная она, сама об пол биться стала. Добро всё одно наше будет, даже если она теперь помрет или сбежит.

– Точно наше? – недоверчиво переспросил Николай.

– Точно, точно, – отозвалась Зинаида. – Только ты смотри, дурак старый, не проговорись по пьянке.

– Не проговорюсь, не боись, – ответил Николай и, помолчав, добавил. – Лишь бы поверили, что сама.

– Поверят – не поверят, а все одно, ничего не докажут, – стояла на своем Зинаида.

– А если фраер этот московский воротится, – продолжал все же переживать Николай.

– Не воротится. Совсем уехал. Нужна ему эта девка сопливая со своей халупой, у него машина в сто раз больше стоит, чем развалюха эта. Девок в Москве знаешь сколько? Он уже про эту рвань негодную и думать позабыл, – отмахнулась Зинаида.

– Так и что делать будем теперь-то? – спросил Николай.

– Домой пойдем. К утру или помрёт или сбежит. А мы с тобой тогда уже будем плакать, сокрушаться, горе изображать, пока хату продадим со скотиной, да в город к сыну с этими деньгами подадимся. Вот тогда-то жизнь и наладится. А будешь пить, да стенать, тут брошу или скажу, что ты её забил, – пригрозила Зинаида мужу.

– Да что ж ты, совсем белены объелась, – охнул Николай.

– Тогда узнаешь, совсем али не совсем, – огрызнулась Зинаида. – Давай, топай на выход. Домой пойдём. Вечер уже, смеркается. Цельный день возле этой дряни просидели, делов будто нет. Скотина вон не кормлена. Иди хоть козу подои, да курам сыпани зерна.

 Алёнка услышала стук удаляющихся шагов и скрип закрывающейся двери, но открыть глаза и встать все же не решалась. С заднего двора раздавались разные звуки. Видимо, Николай послушался жену и пошёл в хлев доить козу. Девочка лежала на полу и чувствовала, как ужас сковывает её тело. Осознание того, что в этот момент весь мир от неё отвернулся, что её просто оставили умирать в одиночестве, избитую и униженную, потихоньку проникало в душу. Обида и боль наполнили всё Алёнкино существо. Ладно Зинаида с Николаем, до них девочке не было никакого дела. А как же баба Маня? А Алексей? Как они могли её бросить, предать, оставить одну, практически приговоренную к смерти.

 Алёнка уже было решила умереть, но вдруг, совершенно не кстати у неё заурчало в животе. Как бы не тяжело было на душе, здоровый молодой организм требовал пищи. Тогда Алёнка, так и не решившись подняться на ноги, доползла до кухни на коленях, стащила со стола полкруга хлеба и начала жевать. Болела губа, саднило плечо. В поле зрения попалась банка огурцов, которые уже в этом году закрывала бабуля.

– Не получите вы бабушкиных огурцов, сама их съем, – решила Алёнка и стала есть хлеб вприкуску с хрустящими маринованными огурчиками. По мере того, как утолялся голод, сознание девочки прояснялось. На улице совсем стемнело, но о том, чтобы включить свет, и речи быть не могло. Пусть Николай с Зинаидой думают, что она по-прежнему без сознания. Болела голова, ужасно клонило в сон. Но и этого делать нельзя. Нужно что-то решать. А решение могло быть только одно – побег.

Куда идти и как жить дальше, Алёнка не знала, но выбора нет. Будет решать проблемы по мере их поступления, решила девочка и начала собираться в путь. Много вещей ей не унести. Нужно брать самое необходимое: смена одежды и белья, тёплая куртка и ботинки, мамина шаль и бабушкина икона, конечно, деньги, Аленка знала где лежат сбережения Валентины Петровны, ну, и еды в дорогу: хлеб и шмат сала.

 Собрав не хитрый скарб, Алёна окинула прощальным взглядом дом. В темноте она видела лишь очертания предметов, но разве это важно. Перед мысленным взором Алёнки, как кадры кинофильма, замелькали воспоминания: бабушка хлопочет возле печи, она сама, ещё совсем маленькая играет с котом на тканом половике посередине комнаты. Вспомнились их с бабушкой вечерние посиделки за чашкой чая и нехитрые игры в дурачка или в лото. Здесь жила мама, здесь навсегда остался её дух. Стены этого дома возводил её дед. С каким теплом и уважением рассказывала Валентина Петровна о том, как её супруг, тогда ещё молодой, своими руками клал каждое бревно, законопачивал, утеплял все стены, крыл крышу.

 А теперь что? Все это добровольно оставить Зинаиде, которая бросила Алёнку умирать на холодном полу, которая так скверно говорила о только что умершей бабуле и надругалась над памятью мамы, затоптав её шаль? В душе Алёны разгорелась масса эмоций: боль, обида, злость, протест. Девочка чувствовала, что если отдаст построенный дедом, пропитанный духом мамы и бабушки дом на осквернение Зинаиде, то никогда себе этого не простит. Решение пришло внезапно. Аленка даже испугалась собственной решимости, но не отступила. Дальше она действовала без колебаний и промедлений.

Девочка, крадучись, вышла из дома. Ночная прохлада тут же окутала её, проясняя сознание и остужая горящие от возбуждения щёки. Сердце билось в груди, будто загнанная в силки птица. Стараясь унять собственное волнение, Алёна решительно взялась за дело.

Собранные вещи девочка сложила за огородом, отвязала Пирата, быстро расцеловав его в косматую, большую голову, выгнала козу из загона, отперла кур и поросят. Всё. Теперь животные не пострадают.

 Уже не боясь производимого ею шума, Алёнка забежала в сарай, схватила канистру с керосином и спички. Пусть все сгорит. Да, она спалит дом, но не позволит в него ступить врагу. Не позволит хозяйничать чужакам, осквернившим память самых любимых и родных Алёнке людей. Ни капли сомненья, ни минуты промедления. Стоит остановиться и духу не хватит осуществить задуманное. Алёнка побежала кругом дома, обливая керосином углы, окна, резное крыльцо. Всё, почти всё…

Девочка зажмурилась, сжала тонкими пальцами шершавые перила, прижалась лбом к деревянной кладке стен. Мысленно Алёна попросила прощения у оставивших этот мир родственников. Она всем своим маленьким, но отважным сердечком верила в то, что родные всё видят с небес и всё понимают. Поступить иначе она не могла.

Алёнка достала из кармана коробок со спичками. Пальцы будто заиндевели, совсем не слушались. Но все же, преодолевая боль в груди, девочка достала спичку и чиркнула ею о коробок. Оранжевый огонек пламени заплясал в темноте. Скоро, совсем скоро он превратится в огромный, все пожирающий пожар. Алёна не решалась выпустить спичку из рук и только, когда пламя опалило кончики пальцев, выронила её.

В тоже самое мгновение большой чёрный ботинок наступил на спичку, а сильная мужская рука схватила Алёну за локоть, не давая убежать. Девочка вскрикнула и попыталась вырваться из стальных объятий неслышно подобравшегося к ней со спины человека. Алёнка сопротивлялась изо всех сил. Она вцепилась в удерживающую её руку зубами, она билась, лягалась ногами, не тратя силы на крик, девочка рвалась на волю. Никто ей не помешает, она уже стоит у черты, только бы вырваться, только бы успеть чиркнуть спичкой ещё раз и все – она окажется на свободе.

– Тише, Алёна, тише. – раздался у самого уха знакомый голос. – Это я, Алексей.

Услышав знакомый голос, Алёна замерла, перестала вырываться и тут же почувствовала, что хватка мужчины ослабела. Тогда девочка медленно обернулась к Алексею и смерила его недоверчивым взглядом.

– Ты же уехал, – тихо вымолвила девочка.

– Алёна, я же сказал, что скоро вернусь, – строго проговорил Алексей и уже хотел было отругать Алёну за недоверие, как его взгляд упал на огромный синяк на лице девочки. Даже в тусклом свете луны было видно, что одна щека у Алёны сильно распухла и стала багрово-синей, а в уголке рта виднелась запекшаяся кровь.

– Кто тебя ударил? – тут же обеспокоенно спросил Алексей. Он почувствовал, что от гнева у него даже руки затряслись. Первым порывом Алексея было тут же кинуться на поиски обидчиков и немедля стереть их с лица земли. В душе полыхнул огонь, даже в глазах потемнело от ярости. Если бы мужчина не боялся ещё больше напугать Алёнку, то тут же кинулся искать этих никчемных людишек. Но он все равно не успокоится, пока они не ответят за содеянное.

– Я испугалась, что ты меня бросил, – опустив глаза в землю, проговорила Алёна. Девочка говорила шёпотом, она все ещё опасалась, что вернётся Зинаида и ей не удастся осуществить задуманное. Хотя присутствие Алексея и придавало уверенности, а осознание того, что он её не бросил, затапливало душу радостью. Алёна больше всего на свете сейчас хотела бы броситься ему на шею, но боялась упустить драгоценное время. Летом рассвет наступает очень рано. Поэтому Алёна начала сбивчиво рассказывать Алексею о своих планах.

– Не отдадут меня тебе всё равно. Мне бежать нужно и дом спалить, чтобы он Зинаиде не достался. Его дед строил, тут мама и бабушка жили. Понимаешь? А мне бежать надо, иначе никак, не дадут они мне житья.

– Алёна, – обратился Алексей к своей маленькой подруге и при этом очень серьёзно посмотрел ей в глаза, – Ты мне веришь?

– Верю, – ни секунды не задумываясь, ответила Алёна.

– Тогда убери свои спички, и пойдём в дом собирать твои вещи. Завтра утром я заберу тебя с собой в Москву. У меня в машине лежит уже готовое решение опеки. Теперь твоими законными опекунами являются мои родители, а дом принадлежит тебе, и никакая Зинаида не будет здесь жить. Вырастешь большая и сама решишь, как им распорядиться, – Алексей решительно забрал из рук Алёны спички и повел её в дом.

– Не включай свет, – Алёна перехватила руку Алексея, когда он потянулся к выключателю.

– Алёна, не глупи. Тебе больше не надо никого бояться. Я здесь. Я с тобой и больше не оставлю тебя ни на минуту одну с этими людьми, – Алексей включил свет и ужаснулся, увидев в каком жутком состоянии Алёна. Он обрабатывал её ссадины и чувствовал, как его гнев усиливается, а душу пожирает чувство вины. Этого бы не случилось, если бы он не оставил Алёнку одну. Нужно было остаться, вызвать юриста из Москвы, решать всё на месте. А вдруг произошло бы непоправимое, да и сейчас неизвестно ещё, какие у девочки могут быть скрытые повреждения.

– Лёш, не надо, не волнуйся. Со мной все хорошо, – теперь уже Алёнка успокаивала своего взрослого друга. – У меня ещё и не такое было. Знаешь, сколько раз я с велосипеда и с деревьев падала, а когда с мальчишками подралась, так и вовсе вся в синяках ходила.

– Место тех, кто такое с тобой сотворил в тюрьме, – мрачно ответил Алексей, смазывая сбитый Алёнкин локоть зелёнкой.

– Нет, не надо, – Алёнка посмотрела в лицо Алексея своими большими синими глазами. Её взгляд стал очень строгим и серьезным. – Пусть живут, как знают. Бог им судья. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то в тюрьме оказался. Мне будет трудно с этим жить.

– Но… – попытался возразить Алексей. Алёнка его остановила, решительно взяв за руку.

– Пожалуйста, пообещай мне, что ничего не сделаешь. Я никому не желаю зла.

– Хорошо. Обещаю, – кивнул Алексей. Он, не отрываясь смотрел на тонкие детские пальцы на своей ладони и понимал, как несопоставима физическая хрупкость этой девочки и её внутренняя сила. Хотя он и хотел для Алёнкиных обидчиков справедливого наказания и гнев, пожирающий его изнутри, требовал стереть в порошок этих жестоких, никчемных людишек, но в душе его вспыхнуло восхищение великодушием девочки, её умением прощать, её нежеланием мстить обидчикам. Мужчина посмотрел в огромные, чистые глаза девочки и в который раз убедился в том, что поступает правильно. Своим поступком он спасает удивительно чуткую, добрую, открытую душу, которая стала для него родной.

 Настало утро, и Алёнка отправилась навстречу своей новой жизни. Её ждала новая семья и огромная столица. В глубине души девочка знала, что будет не всегда легко и просто, но рядом с ней был Алексей – её надежда и опора, её волшебный герой и вера в лучшее.